Глава 11 «Друг»
Я стоял возле недостроя, что находился буквально за офисом «Brave Hurt». Сообщение, что пришло мне по почте, было далеко не от Шерил. Честно, я бы больше обрадовался, если бы это была она с напоминанием о долге, а не он.
Давно не виделись, Клод Бионхильт, - прозвучал рядом со мной тот же знакомый голос.
Я взглянул на Джефри Брауна.
- Да уж. Не то слово.
Если верно, что некоторые люди рождаются жертвами, то верно ли, что другие рождаются садистами?
Я не знаю ответа на этот вопрос. Знаю лишь, что говорить такое в наши дни неприемлемо. Нельзя считать, что некоторые люди и некоторые семьи изначально плохие. Социальный класс, деньги или жизненные невзгоды здесь ни при чем. У них просто другое устройство мозга. Другие гены.
Джефри Брауна был потомственным садистом. Любовь к издевательству над теми, кто слабее, передавалась в его семье из поколения в поколение, подобно фамильной реликвии или наследственной болезни.
Его папаша, Деннис, был бригадиром на шахте. Шахтеры его ненавидели, вернее, боялись и ненавидели. Он пользовался своей властью как киркой, безжалостно подрубая тех, кто ему противился, назначая их на самые тяжелые смены и с наслаждением лишая их отгулов, когда тем нужно было побыть с маленьким ребенком или заболевшим членом семьи.
Мать Джефри часто ходила с синяком под глазом или разбитой губой. Один раз я видел ее с шиной во всю длину ее худой руки. Большинство людей знали, что причиной этих травм была не ее «неуклюжесть», а склонность Денниса распускать руки после литра-другого. Но никто никогда и ничего не говорил по этому поводу. В те времена в маленьких деревушках вроде Лёссаль, в которой я раньше жил, подобные вещи были внутренним делом мужа и жены. И их сына.
Ростом Джефри пошел в своего отца, однако унаследовал красивые черты лица и голубые глаза своей матери. И он умел быть очаровательным и весёлым, когда сам того хотел. Однако все знали, что это было лишь фасадом. Джефри был Брауном до мозга костей.
Хотя, разумеется, между ним и его папашей была одна значительная разница: если Деннис был неуклюжим безмозглым громилой, то его сына можно было бы назвать кем угодно, но не тупицей. Он был умным и виртуозно манипулировал людьми. А ещё он был жестоким, обожавшим насилие садистом.
Я видел, как он избивал, унижал, издевался - и морально, и физически. Иногда я ненавидел его. Иногда - боялся. А однажды я бы с готовностью убил его.
И я никогда не был одной из его жертв. Я был одним из его приятелей.
Его светлые волосы поредели, а некогда чёткие черты смягчились, расплывшись от возраста. На нем была рубашка, темно-синие джинсы и белые кроссовки.
Брауну было определенно некомфортно. Он явно привык ходить в костюме и галстуке, изображая из себя лорда. А ещё он выглядел измученным. Даже если у тебя отпуск два раза в год, загар все равно не сможет скрыть синяки вроде тех, что залегли у него под глазами, равно как и не сделает кожу менее дряблой..
Удивительно, но это не заставило меня почувствовать себя лучше. Все эти годы я желал Джефри Брауну многих ужасных вещей. Теперь же, когда его жена умирала, я не чувствовал никакого удовлетворения. Возможно, это означало, что я был лучше, чем сам привык себя считать. Или, возможно, все было совсем наоборот. Быть может, это просто ещё не было достаточно ужасно. Быть может, как это часто бывает, жизнь в очередной раз продемонстрировала свою несправедливость. Его жена не заслужила того, чтобы ее медленно поедал изнутри рак. На ее месте должен был оказаться Браун. Я бы посчитал это доказательством того, что дьявол приглядывает за своими отродьями, если бы не подозревал, что Браун и является самим дьяволом.
Так мы стояли друг напротив друга, оценивающе глядя один на другого.
- Так что привело тебя в Столицу? - спросил Браун.
- Работа.
- Неужели все так просто?
- Вроде того.
- По правде говоря, ты - последний человек, которого я ожидал вновь увидеть.
- Что ж, жизнь никогда не складывается так, как мы воображаем себе в детстве, не так ли?
Его взгляд скользнул вниз.
- Как шея?
Типичный Браун. Сразу обращает внимание на слабые места.
- Иногда напоминает о себе, - ответил я. - Как и многие другие вещи.
Он вновь посмотрел на меня. Его взгляд был проницательным, а дружелюбные манеры не могли скрыть холодный блеск в глазах.
- Зачем ты на самом деле здесь?
- Я ведь сказал - появилась вакансия.
- Уверен, вакансии появляются всё время и по всей стране.
- Меня привлекла эта.
- Умеешь же ты выбирать не то, что нужно.
- Ну должен же я быть хоть в чем-то хорош.
Он улыбнулся неестественно белой и насквозь фальшивой улыбкой.
- Если бы Саймон сообщил мне, кто приедет к нему на собеседование, ты никогда бы не получил эту работу. Элизабет - небольшой городок. Люди здесь друг за другом приглядывают. Они не любят, когда сюда приезжают чужаки и начинают устраивать проблемы.
- Во-первых, я не чужак, а во-вторых, не уверен, что понимаю, какие проблемы я мог бы здесь устроить.
- Сам факт твоего приезда - это уже проблема.
- Совесть замучила? Нет, подожди, это же означало бы, что у тебя есть совесть.
Я увидел, как он дернулся. Самую малость. Рефлекторно. Хотел ударить меня в лицо, но сдержался. Едва.
- Случившееся произошло уже очень давно. Не пора ли оставить прошлое в прошлом?
Оставить прошлое в прошлом. Словно исчезновение моей сестры было какая-то школьной выходкой или первой влюблённостью. Я почувствовал, как во мне начинает закипать гнев.
- А что, если это произойдет опять?
Его лицо ничего не выражало. Возможно, он умел блефовать лучше, чем я.
- Не понимаю, о чем ты.
- О Микаеле Менфисте. Его мать страдала от депрессии, и у неё случился нервный срыв, она сорвалась на сыне, после чего он сбежал и больше не вернулся. А после, на свалке были зафиксированы детские части тел и полу згнившие трупы. Это тревожный знак, не находишь? И что самое интересное, Лёссаль - деревушка небольшая. Поиски Микаеля начались уже через час после его пропажи. Но его так и не нашли. Тогда где он был?
- Понятия не имею.
- Дети до сих пор играют на месте старой шахты?
Глаза Брауна сверкнули, и он наклонился ко мне:
- Я знаю, на что ты намекаешь. И ты неправ. Уверен что человек с твоей квалификацией легко найдет себе работу в месте получше. Окажи себе услугу и уезжай, пока не случилось каких-нибудь неприятностей.
- Это угроза?
- Предложение. Думаю, мы закончили.
Он поспешил, что бы как можно быстрее уйти.
- Сочувствую насчет Глории.
Выражение его лица изменилось. Губы задрожали, а один глаз дернулся. Внезапно Джефри показался древним стариком. На кратчайшее мгновение мне стало его почти жаль. Почти.
- Должно быть, тебе сейчас тяжело. Вы уже так давно вместе.
- Ревнуешь?
- На самом деле разочарован. Я всегда думал, что Глория сможет покинуть деревню. У нее были мечты.
- У нее был я.
Из его уст это прозвучало так, словно он был для нее не причиной остаться, а грузом, тянувшим ее вниз.
- И все?
- А что еще нужно? Мы любили друг друга и поженились.
- И жили долго и счастливо.
- Мы действительно счастливы. Впрочем, тебе этого, вероятно, не понять. У нас хорошая жизнь. У нас есть сын. У нас большой дом, две машины и собственная вилла.
- Мило.
- Именно, блин. И никто, в особенности третьесортный житель из сельской дыры, этого у нас не отнимет.
- Я думал, рак это уже сделал.
- Глория - боец.
- Как и моя мама. Оставалась бойцом до самого конца.
Впрочем, это было неправдой. В конце она сдалась. Она просто кричала. Рак, возникший в ее легких и подпитываемый двумя десятками сигарет в день, распространился на ее печень, почки, кости. Он проник везде. Даже морфин не всегда мог унять боль. Она кричала и от агонии, и от страха перед единственной вещью, которая могла унять ее навсегда.
- Да, но это совсем другое. Глория победит рак. Эти врачи в государственных клиниках, юнцы, блин, безусые, не могут знать всего. Его голубые глаза метали молнии, щеки раскраснелись, а в уголке рта начинала собираться пена.
- Они сказали, что она умирает, да?
- Нет! - Он стукнул кулаком о стену, в нескольких сантиметрах от моего лица. - Глория не умрет! Я не позволю этому случиться.
Какое-то мгновение, казавшееся бесконечным, я почти ждал, что он зарычит и схватит меня за горло. Но он взял себя в руки и отстранился.
- Благодарю за заботу, но она, как и твое присутствие здесь, не обязательна.
Я смотрел, как он идет прочь. И именно тогда я это и почувствовал. Подобно головокружению, меня накрыла волна ужаса. Желудок стал пустым, а руки и ноги - ватными.
Было уже почти семь утра, на улице было прохладно. Небо приобрело пыльно-серый оттенок; выглядывашое из-за облачной завесы солнце, било в глаза, и как бы намекало, что стоит поторопиться если не хотите попасть под дождь. Мне конечно нравится дождливая погода, но болеть я не особо люблю. По этому на ватных ногах я поспешил обратно в офис.