Голос настоящего. Ночная вылазка
После разговора с Рудо мне было не по себе. Я почувствовал, что меня немного тошнит - так всегда бывало, когда впереди маячило трудное дело. Чтобы немного успокоиться, я побродил между хижин, познакомился с парой новичков, погладил их по головам и унял тоску по дому.
Заглянул к сторожу, про которого вспоминал Адис. Он сидел над какой-то бабочкой, высунув язык словно ребенок, и расправлял иголкой ее крыло. Это был некрасивый и грубоватый старик, все его лицо было покрыто узкими вертикальными шрамами, которыми традицонно украшало себя его племя. Старик вспомнил и узнал меня. Не то чтобы обрадовался, но приветствие мое принял с достоинством и глубоким поклоном.
Мы немного поболтали. Старик в детстве несколько лет прожил в плену у нгуни, и только ради этого стоило возобновить мое давнее знакомство с ним. Попрощались почти тепло. Сторож вежливо мне поклонился и вернулся к своей голубой огромной бабочке.
Проходя мимо пахарей к своей хижине я увидел странную картину.
В пыли на дороге сидел маленький маг. Он молниеносно выращивал из утоптанной в камень земли какие-то зеленые побеги. Их тут же объедала моя коза, а пахарь хлопал в ладоши, хохотал и выгонял новые растения.
-Эй-эй, маленький пахарь! Чем ты ее кормишь! Она же заболеет!
Мальчик обернулся, я увидел, что у него плоское лицо, раскосые глаза и глуповатая улыбка. С губы свисала ниточка слюны.
- Будет много молока!, - гордо ответил пахарь. - моя трава поможет. - и невпопад добавил: А ты кричал ночью. Я слышал!
Мда. Сила досталась умственно отсталому. Такое бывало - сила доставалась слепым, глухим или бедолагам с заячьей губой, как у Зери. Солнце греет каждого. И похоже, сила дурачка была огромна. Чем-то он понравился Солнцу.
- Как тебя зовут?
- Меня звать Табо. А ты почему кричал ночью? Темноты боишься?
- Да... Пожалуй, можно и так сказать.
Я потрепал Табо по спутанным жестким кудрям. Они были пыльные. Табо зажмурился от удовольствия.
Многие учителя гладили своих учеников по голове. Но для меня это был лучший способ узнать человека, заглянуть в его мир.
Мир Табо был светлым и зеленым. Обычным для пахаря. Но этот мир был невероятно огромным, простирался за горизонты, и солнце сияло над зелеными полями, где росли растения, не виданные мной. Да, Табо был очень силен. И скорее всего его Сила будет расти с годами. Удивительный ребенок. Ничего не омрачало его мир, даже разлука с родными. Солнце из мира Табо осветило и меня, и я почувствовал, как тошнота и страх от предстоящего дела уходят прочь.
***
Весь день я бродил по школе, замечая изменения и то, что осталось как прежде. Как и в мои годы, Воины были драчливы и заносчивы, Лекари пытливы, а Пахари измазаны в земле и заняты исключительно грядками и ботвой. Хотя занятия еще не начались, Ремесленники собирали амулеты из палочек и раковин, и наделяли их разными силами. Получалась пока, по-большому счету, ерунда: талисман для поиска потерявшегося ножа или оберег от ожогов. Но скоро они научатся делать действительно полезные вещи. Я увидел среди детей, мастеривших амулеты, сидя на песке, первого за свою жизнь Ремесленника Поколения. Это была красивая высокая девочка, напоминающая мне Рудо в детстве. Ее взгляд был пронизывающим и умным. Она встала и поклонилась мне. Все учителя любят таких учеников, и я не исключение. Они запоминают все на лету, послушны и прилежны. Но им особо и не нужны такие учителя как я. Я не мог ей дать уже ничего, у нее все уже было. Рядом с такими детьми я чувствовал себя слабым и бесполезным - но не мог не восхищаться ими.
Я немного походил вокруг хижины с маленькими нгуги, ощущая волны магии, которые расходились от них. Девочки еще не колдовали толком, да еще и были в браслетах, сдерживавших магию, но сила была уже ощутима - и действительно, велика.
Я надеялся добраться хотя бы до одной из девочек, когда те будут спать, и посмотреть, что уцелело от их внутреннего мира. Есть небольшой шанс, что я смогу что-то изменить сразу. Пару раз я проворачивал такое с особо угрюмыми и трудными учениками. Но даже тех никто не отнимал у родителей и не держал под замком. Они не были опасными охотниками. И я понимал, что украденных у матери девочек придется восстанавливать долго. Хватило бы тех пяти лет, что мне дала Рудо!
В сумерках я уселся неподалеку забора, которым огородили близнецов, и стал ждать. Ближе к полуночи погасло пламя одной из них, а потом - и второй. Девочки заснули. Я встал и осторожно двинулся к ним.
- Привет! Я сделал тебе травку! - откуда-то из темноты мне под ноги вывалился Табо. Его зубы блестели в темноте, потому что дурачок широко улыбался.
- Затмение Солнца на тебя, Табо! Ты почему не спишь?!
- Я растил траву для тебя. Потом искал тебя. Тебя трудно найти, я тебя не вижу как других! Ты странный!
- Табо, у меня дела. Иди к пахарям. Тебя будут искать.
- Трава!, - Табо сунул мне в лицо пучок какой-то ботвы, пахнущей медом.- Ешь!
- Табо, я не ем траву. Я не коза.
- Ешь! Сон будет хорошим, и ты не будешь бояться!
Я боялся что шумный Табо разбудит обитателей хижины и сдался.
- Хорошо, я съем. А ты тогда пойдешь спать?
- Да!
Я взял несколько травинок из его руки и прожевал их. Они были невероятно горькими и перемешаны с песком. Убедившись в том, что я проглотил растения, Табо отряхнул руки и не прощаясь пошел в сторону, где жили Пахари.
Я же снова с предосторожностями двинулся к хижине. Открыл калитку, она почти не скрипела. Никто не проснулся. Заглянул внутрь домика... Увидел спящую на полу девочку. А где вторая?
Запоздало понял, что оказался в ловушке. За спиной полыхнула сила просыпающегося мага. И без разрыва во времени сверху на меня прыгнуло тощее, но очень сильное и ловкое тело. Я бы справился с его обладательницей, но у нее был острый нож, который полоснул меня по шее.
По груди полилось. Комната поплыла. Я понял, что умираю, но зачем-то сжал узкую ступлю свалившейся мне на голову девчонки, которая все еще сидела на моих плечах, стискивала меня коленями, рычала и наносила удары кулаком и ножом. В ее душе было пусто. Серое небо с низкими тучами висело над безжизненными соляными озерами. В облаках сверкали алые молнии. Вокруг ядовитой воды валялись гниющие кости. Это было последнее, что я видел перед тем, как свалился в подстилку на полу.