Youth

Дым сигарет
режет глаза.
Стены тех лет
свила лоза.
Тихо уйди,
поезд, билет,
море найди.
Вот пистолет. 

***

Дорога в Грецию

Дорогой дальней в Грецию,
пролетали мимо поля.
Горячие красные специи
утрами встречали меня.
Кроватью служило сидение,
чернеющим толстым пятном.
Машина скрипела и "пением"
общалась с водным котлом.
Дороги дышали испариной,
с песками сливаясь, и вновь
горели адовым пламенем,
но холод гнал мою кровь.

***

Холод и серость,
зима ставит трость
туда, где решила
выбросить злость.

И всякий, кто хочет,
уйдет этой ночью
туда, где осталась
любимая с дочью.

Падет на колени,
под крики метели,
обнимет родных,
что видеть хотели

Родное лицо,
обьятий кольцо
дорогого мужчины,
что ступил на крыльцо.

***

В каждом мозгу
течь,
в каждом плену
речь,
в каждой стрельбе
боль,
в каждой любви
соль.
В каждой тебе
смех,
в каждом же мне
грех,
лампа горит
день,
в мыслях стоит
лень.
Стены молчат
век,
"Любишь меня?
Нет"

***

Ветром сносимый мимо,
лето за летом вверх,
падал так же красиво,
словно подбитый стерх.

Ночью кричал временами,
солнце желая воспеть,
рык не являлся словами -
скрежет, а более смерть.

Волны сбивали прибоем,
брызги летели в глаза.
Надо ж, как дорого стоит
дом, где вьется лоза.

Трассы стали друзьями,
холод братом родным,
сосны долго кричали,
утром окутал их дым.

Поле с утра проплывало
мимо плачущих глаз,
как бы оно не кричало,
крикнуть не сможет для нас.

Так пробегут все недели,
месяц, за месяцем год,
путь растерзают метели,
волны утопят твой плот.

Ты осядешь в глубинке,
купишь на стену ружьё,
выстреллишь, как по старинке,
в небо, где ждет вороньё.

Внука научишь держаться
кромкою тонкого льда,
"Деда, а можно остаться?
Что ты, конечно же да! "

***

Фонарь

Нет ему разницы дождь или снег,
к черту не нужен в холоде плед,
сталь его тела держит удары
ветра безумного. Пусть он и старый,
видел он много, чувствовал больше,
помнит он все, даже ту рощу,
стала которая местом под площадь,
статуя там теперь смотрит глазами
рыжего цвета, с отблеском стали.
Только лицо совсем не знакомо,
губы застыли, с частью из слова,
вновь что обманет толпы народа.
Травы в подножье тихо лепечут,
ссадины в краске песнями лечат,
скоро бетон сюда доберется,
выдохнет смерть, как чрево колодца,
только лишь тело из стали и краски
не шелохнется, не зная опаски,
лампа, как раньше, нагреется к ночи,
молча крича, насколько есть мочи.

***

Запах одиночества

Ты запах одиночества
не спутаешь ни с чем,
то звук пустого отчества,
и теплый снега плен.
Ты запах одиночества
не любишь, как грозу,
тебе ведь просто хочется
Амура в грудь стрелу.
Ты запах одиночества
стараешься забыть,
в пустую ночью молишься
и хочешь пережить
холодные стенания,
в минуты отвыкания.

***

Шарманка

Шарманщик устал, дороги пустые,
осталась луна и звезды на ширме.
Мелодии тихо сошли на ступени,
они заработали четверть от пенни,
но ноты еще совсем не ослабли,
звенят, подобаясь звуку от сабли,
звенят, как уставший вечером ветер,
звенят, подбирая звуки из сплетен.
Шарманщик устал, пустые дороги,
шарманщик сидит на холодном пороге,
он тихий гул улиц вечернего неба,
давно уж не ищет монетку для хлеба,
давно весь отдался потертой шарманке,
давно он не ищет праздничной пьянки,
он просто играет от месяца к году,
играет, сгоняя плохую погоду.
Он музыка улицы, шелест деревьев,
он треск из камина толстых поленьев,
он тот, чьи секреты никто не узнает,
и ходит он там, где собаки не лают.
Никто не узнает, что горькие слезы
давно уж не льются, им уже поздно,
давно уже сердце болеть перестало,
давно уж пустует ее одеяло,
а он так и ходит, ее вспоминая,
играет ночами под музыку грая,
играет ночами, ходя под домами,
играет, дорогой - большими сетями,
играет затем, чтоб она улыбалась,
чтоб легче одной ей было хоть малость.