Youth

Расстрел

А нас все вели,
держащихся за руки.
"Да как вы могли?!" -
кричали без паники.
"Законы вам писаны,
а вы, что безумные,
за капельку смысла здесь
считали нас урнами.
Считали, что взрыв
решит все проблемы нам.
Вот только больных
мы вяжем в их комнатах. "
А нас все вели,
держащихся за руки.
Вели по степи,
стреляя в пособников.
Нас держат столбы,
и ноги привязаны.
Сторонник любви -
последний наказанный.
Послышится взрыв,
и шеи расслабятся.
Курком молодых
души сливаются.

***

Сегодня я проснулся мертвым,
придя в себя среди бумаг,
что молча спали на столе
перед окном снаружи черным,
где криком жил один кабак.

***

города улыбаются трассами,
марширующим рядом машин.
за холодными, грязными масками
сотни тысяч плачущих мин.
и уходят одни за другими,
пролетают на красный свет,
залегая на полках из пыли,
где продержатся несколько лет.
кабаки разрываются, кашляя,
разливая на пол вино,
из бутылок, с кожею рашпиля,
вылетают слова: "Все равно".
переулки забиты рыданием,
кирпичи резонируют в такт,
переполнена крупным знанием
абсолютная песня бродяг.

***

Metamorphosis

Комната замерзает от дыханья,
подушки греть забыли бок,
частички плавятся сознанья,
он вспомнил все, что только мог.
Он руки прятал под подушку,
но холод ночи не пустил
тепло в прогнившую избушку,
там ветер выл, что было сил.
И он кричал, кричал ночами,
пытаясь голос тот затмить,
он будто скован был цепями,
старался крики замолить.

И голос тот давил нещадно,
стонал, визжал и рвал цветы,
мужчина долго в бездну падал,
но телом вновь встречал шипы.
Он рвал подушки на песчинки
больших настроенных часов,
ломал он стульям шеи-спинки,
ломал дверной стальной засов.
И он хотел, чтоб все пропало,
и мысли чтоб вернулись в ад,
не грело больше одеяло,
и время быстро шло назад.

Кровать стонала под мечами,
что плоть пронзали до костей,
и он сгорал, а в мыслях пламя
сжигало мысли до теней.
Холодный пот стекал с кровати,
и мышцы ныли все сильней.
Разбив окно, он сбросил ватник,
хотел вспорхнуть, как воробей.
И только ночь из тьмы рукою
дала закончить песню бреду,
она взяла все слезы с болью,
явивши в тени сколопендру.

***

бросили в мусор,
убили, забыли,
это искусство
под тоннами пыли,
цензом проткнули
мысли занозы,
глупости пули
рвали Спинозу,
книги горели
власть ликовала,
души мелели.
что с нами стало?

***

Письмо Джону Доу

Здравствуй, Джон Доу,
снова я встретил дорогу,
снова я счёл все столбы,
много мне дел до зимы.
Как ты, Джон Доу?
Дал ли волю ты слову,
бросил ли знамя победы
там где не держат обеты?
Сам я в порядке, не бойся,
я, как константа без свойства,
вечно ищу свою душу.
Ты же звон её слушал?
Знаю, что время уходит,
знаю, украл её Уоллет,
только он жуткий проныра,
сгинул в нутре он у мира.
Сколько ещё мне гоняться,
сколько встретить мне станций,
сколько взять паспортов,
сколько пройти блок-постов?
Слушай, Джон Доу,
встречу я, может быть, пору,
холода местных столиц,
где не встречу я лиц,
грусти и боли без крика.

***

Когда приходится выбирать

Они пришли, ко всем приходят,
четыре в грязи сапога,
все семьи в ужас мигом вводят.
Сегодня подпись ставлю я.
Мне выбор дан - число на пальцах,
моя семья ждала ответ,я выбрал жизнь себе скитальца,свобода воли с сотней бед.
Мамаша в шоке, ведь сынуля
плевал в традиции семьи,
теперь клинок, винтовка, пуля
объятья дарят мне свои.
Таков он мир убийц и швали,
что ноль назвали в главный миг,
о том, что жизнь меняют, знали
и шли уверенно в тупик.
Дорога мне теперь товарищ,
который вряд ли подведет ,
я прародитель сотен кладбищ,
а ваши жизни, словно мед.
И кто-то спросит: "Как ты выбрал?
Зачем решил идти на всех?"
А я скажу: "Не буду рыбой,
что терпит каждый в мире грех.
Мне стыдно видеть, как годами
товарищ бьет ножом друзей.
Спасти не выйдет, но делами,
очищу мир от этих дней".

***

Пока не семнадцать

буйное время помню всегда,
ух, и шальные были года,
царь в голове, трон под царем,
только вот сожран кем-то живьем.
взгляды менялись чаще носков,
нынче Иса, потом крысолов,
книги влетали тоннами в жизнь,
вечером слезы, мысли: "держись",
крики на кухне, битый фарфор,
"я не вернусь", и топот во двор.
день осознания, поиск ключей,
пес, что подобран, видно ничей,мамины руки, теплый бульон.
"нет, не уехал в черный каньон"

***

Одно лишь помню, старый друг,
Когда хлопки от сотен рук
Я слышал, сидя на сиденье,
И вспоминая про паденье,
Лишь тихо плакал я в рукав
И все винил в плохих делах
Того, кого любил, как друга,
И дорожил доселе глупо,
Но только он не подал руку,
Когда нога сошла с уступа.

***

Хор напевает мелодию
стали ржавеющих труб,
ярко играя рапсодию
всплесками тысячи рук.
Зал аплодирует золотом,
грохотом денег в мешках.
Люди плавятся с голодом
в незаполняемых ртах.

***

Однажды, я ловил радугу
и гнался за ней в поля.
Ныряя с разбега в Ладогу,
касался руками дна.
А дни сменялись неделями -
ноги, разбитые в кровь.
Мириться не хочется с серыми
крышами мертвых домов.

***

Письмо Джону Доу II

Привет, дружище, знаю, поздно,
хочу сказать, что вышел ростом,
попал в тот полк, в зелёный китель,
ношу в кармане грязный вымпел,
встаю пораньше, чищу брюки.
Бегу, подобно в шторм фелюке,
ношусь туда, ношусь обратно,
хватая тканью крови пятна.
А ты, Джон Доу, пишешь письма?
Я рад бы, только в поле листья
не станут мигом мне бумагой,
и тут то я, сражаясь шпагой,
отбил момент, секунду-слово.
Ты все читаешь, мистер Доу?
Хочу домой, хочу увидеть
с моста изгиба тёплый ливень,
вернуть мои мгновенья улиц,
нырнуть в дома под скрипом ступиц.
Верни мне адрес, мистер Доу,
позволь сказать тебе хоть слово.

***

Жёлтая комната

Меня убьют в желтой комнате,
во сне перережут горло.
Не разобрать в людском топоте,
какую душу сюда приперло.
Ты вот, останешься здесь,
продолжишь марать бумагу,
держи же в себе свою лесть,
не дожил еще до парада.
Останься тем, кого любят,
запри свою дверь на замок,
таких, как ты только лупят,
ты сделал только, что мог.
Меня убьют в желтой комнате,
задушат подушкой во сне,
а ты не поймайся на ропоте,
не смей быть подобным мне.

***

Я буду деревом
стоять на поле,
шептаться с клевером
и жить на воле.
Я буду деревом, -
шумящей кроной,
гудеть артерией,
рождаясь снова.
И видеть парочки,
и стать качелями,
сдружиться с лавочкой,
и спать неделями.
Я буду деревом,
взращу столетия,
схвачу доверие,
согреюсь в свете я.