ОСЛЕПЛЁННЫЙ ГНЕВОМ

     Алиморг бережно отложил перископ отца, и взял в руку вулканический карандаш, чтобы сделать запись в журнале. Внезапно, его глаза пронзила боль заставив зажмуриться.

     Это был уже второй приступ за утро. Вчера за весь день был только один. 

     Алиморг помассировал веки и осторожно открыл глаза, впуская свет по чуть-чуть. Перед его глазами на земле лежал журнал карманного размера. Обе страницы на развороте были педантично расчерчены линиями на таблицу, графы в которой были идеально точно заполнены треугольной вязью символов на языке яташшак.

     Эта запись на языке яташшак означала: "Подопечные в норме. Естественная среда обитания не потревожена. Ежедневная доза лекарства поставлена."

     Правописанию на родном языке обучил отец, но настоящее применение этому навыку Алиморг обнаружил лишь недавно, когда разбил заслуженный долгими месяцами работы архимес.

     Архимес был самым ценным приобретением Алиморга за все шестнадцать великих циклов, после чего он втихаря начал считать себя взрослым. Хоть универсальный компьютер был старенькой модели, и купленный задёшево на рынке, Алиморг очень гордился тем, что сам на него заработал, помогая отцу принимать пациентов, и взял на себя ответственность за семью горной кошь, недавно родившей котят с кислородной недостаточностью.

     Пролистав несколько страниц, Алиморг приблизился к середине журнала, удрученно замечая нарастающий хаос в записях. Одна за другой, из угловато-полосатых, страницы преображались в безобразные пародии на самих себя. Всё больше пометок было оставлено на полях, бывало даже несколько в ряд. Алиморг скривил губы, тут же отметив боль в уголках рта от натянувшейся кожи. 

     Странно.

     На одной из страниц мелками была нарисована двуцветная птица, закрывающая своим ширококрылым силуэтом несколько граф с пометками. Алиморг сощурил глаза и сжал кулак. Виновника он прекрасно знал, и более того, он догадывался о причине такого безобразия. 

    Перевернув последнюю страницу, Алиморга застал врасплох вид двух абсолютно пустых страниц. Так далеко он никогда не заглядывал, да и таблицы не чертил, всё надеялся, что отец остынет после случившегося. Вздохнув, Алиморг занёс кончик карандаша над страницей, и почувствовал в нём тяжесть, словно это был топор палача.

     Казалось бы, что сложного? Алиморг идеально чертил ровные линии. Узнав, что отныне ему придётся делать записи в журнале, а не на сенсорном экране устройства, он отточил навык черчения до совершенства всего за несколько дней. Но теперь... Алиморг шмыгнул носом и недовольно перевернул страницу обратно. 

     Перед ним разверзлась пучина несовершенства. Десятки записей полностью или частично игнорировали рамки таблиц. Отдельные символы, означающие "повторение предыдущего результата", стояли один на другом, перемешиваясь в полную неразбериху. При виде всего этого Алиморг вспотел.

    Как долго он ещё будет надеяться? Посмотрел на дату создания таблицы - два полных цикла назад, и удрученно вздохнул.

     Так долго?

     Взяв себя в руки, яташшак опять перевернул шершавый бумажный лист, и вновь оказался один на один с пугающим сиянием пустых страниц. Первый шаг в будущее был сделан. Алиморг приблизил кончик карандаша к бумаге, только теперь заметив, как сильно он напоминает острие копья. Ему показалось, что эта отметка будет не просто записью в журнале, а неизбежным рубиконом, границей.

     Границей между исследованиями под руководством отца и его собственными. Границей, отмеченной шрамом от копья в его руке. Он не был к этому готов.

     Зрение Алиморга вновь начало рассеиваться. Раздражённо помассировав веки, Алиморг огляделся вокруг, частично из-за надежды на возвращение в норму, частично, как способ оттянуть неизбежное.

     Перед его взором распростерлось плато из чёрного вулканического камня. Конечно, были в нем разные оттенки почвы, но преимущественно всё-же это был чёрный блеск, застывших буграми потоков лавы.

     Его место уединения.

     Это место пережило многие извержения, о чём свидетельствовали желобы и колеи, образовавшиеся из многих потоков, наслоившихся друг на друга. Как будто кто-то вонзил громадные когти в каменную толщу и прочертил ими ровные борозды до самого выхода из пещеры, где сейчас сидел Алиморг.

     Здесь почти ничего не росло, так как никогда не бывало дождя и других источников влаги. Конденсат, поднимающийся слишком высоко, либо присоединялся к бескрайнему морю облаков, раскинувшемуся сразу за краем плато, либо улетал дальше ввысь, замерзая на верхушках горного хребта. Бывали редкие случаи, когда излишки этого конденсата сваливались вниз в виде снежной лавины, но даже этого не хватало на то, чтобы на плато проросло что-то, кроме сорняка и колючего куста, который в шутку называли "задиралой".

     Алиморг вздохнул, вновь закрыв глаза. Пропадает зрение. Отрицать симптомы было бессмысленно. Пора было признавать две неотвратимые истины, на что у Алиморга попросту не хватало смелости. Он посмотрел на истерзанные карандашным грифелем страницы.., и, с трепетом в сердце, заметил одинокий островок чистого пространства. 

     Дрожащей рукой коснулся последнего кусочка своей прежней жизни и оттянул момент ещё ненадолго.

-     Видел, я тебе нарисовал шумшатула? - голос раздался из слепой зоны и застал Алиморга врасплох.

     Вулканический грифель полоснул страницу ломанной линией, добавив общему хаосу завершенности.

Алиморг разъяренно обернулся. Там стоял его надоедливый младший брат, такой-же яташшак, как и он, по имени Пром.