ОСЛЕПЛЁННЫЙ ГНЕВОМ

     Алиморг начинал привыкать к странным провалам в дебри своей памяти. Он находился в промежуточном состоянии, как-будто бы в дрёме, но при этом и слышал всё вокруг себя. Он слышал хрохот доспехов Клаема и Кекки, беспокойный крик Дзуса. После этого перед ним медленно появилась картинка, хоть глаз он не открывал.

     Он очнулся в одном из своих воспоминаний в день рождения. Ему исполнилось семь великих циклов, а на столе перед ним лежал большой чёрный камень с блестящими гранями. Алиморг сидел за большим деревянным столом в родительском доме, мать нянчила на руках малыша, а отец сидел перед ним и как всегда с ожиданием смотрел на сына. Было достаточно светло, комнату освещал электрический светильник, отцовская задумка, к которой крайне отрицательно относились югуны.

- С днём рождения, Шумшик! - отец радостно назвал Алиморга домашним прозвищем.

- Ой, фу, пап! Детское имя! - Алиморг ощущал свои фразы и голос как чьи-то чужие.

- Хорошо, тогда с днем рождения, Шумшатул! Лучше? - рассмеялся отец.

- Ну пап! - нахмурился Алиморг.

- Ладно, ладно. Взрослым - взрослые подарки. Это тебе.

- Спасибо! - Алиморг дотронулся до блестящего камня. - А что это?

     Чуть пошатнув подарок пальцем, Алиморг завороженно уставился на фантастические блики света, заигравшие на глянцевых сколах камня. Казалось, будто это вовсе и не чёрный камень, а белый, просто с тёмными жилками. Найдя равновесие, камень вновь потемнел, точно впитав весь свет и растворив его в своём черном нутре.

- Это камень "обсидиан". Но не простой. Ты, наверное, знаешь о нем все?

- Ну, - Алиморг покопался в памяти. - Он похож на стекло, из него делают посуду, столовые приборы и зеркала. Изгоям разрешено делать себе украшения, но не больше трёх.

- Отлично, сын, - похвалил отец. - А ещё из него, в древности, делали оружие.

- Не удивительно, - скривился от одной только мысли Алиморг. - Это ведь югуны.

- Не только, - вздохнул отец. - Посмотри повнимательнее. Что-нибудь ещё видишь?

     Алиморг послушно прищурил оба глаза, хоть левый видел всё хуже и хуже. Кроме притягивающих внимание граней, камень так-же напоминал самый важный, после мозга, орган яташшак - сердце. И не романтизированную его версию - перевёрнутый треугольник, а настоящую, анатомическую. Овальная форма с мягким изгибом вовнутрь здесь узнавалась с изрядной долей додумывания, но вот группа капилляров и сосудов, торчащих из середины органа, здесь изображалась правдоподобно.    

- Он похож на сердце? - проверил догадку Алиморг.

- Совершенно верно, - улыбнулся отец. - А теперь, давай сделаем чуть темнее...

     Азол встал с деревянного стула, который они с Алиморгом сделали несколько триадов назад, и подошёл к рубильнику на стене. Рычажок переключателя был маленький и почти незаметный, нужно было точно знать, между какими двумя бревнами стены находилось углубление.

     Отец притушил свет, и теперь только огонь из камина, у которого сидела мама с ребенком на руках, освещал помещение. Тени сразу сгустились, протянули свои крючковатые пальцы вперёд, жадно поедая оставленные им на растерзание кусочки комнаты. Добравшись до стола, они, вдруг, отступили. Алиморг раскрыл рот от удивления. 

     Внутри камня что-то светилось.

- Обсидиан не просто похож на стекло, он им и является, - отец передвинул стул поближе к сыну и сел рядом, так-же скрестив руки на столе и положив на них подбородок.- Вулканическое стекло, если точнее, образуется при извержениях вулкана, застывая прямо на поверхности земли. Но этот не оттуда.

- А откуда же?

- Такие как этот - большая редкость. Их можно найти только в особенных гротах, таких просторных пустотах, где лава ненадолго скапливается, как в затоке, глубоко в горе. Видишь внутри него слабое свечение?

- Ещё бы.

- Внутри этого камня замурована душа.

- Душа? - переспросил Алиморг. - Что такое "душа"?

- Душа, - мечтательно сказал отец, проведя ладонью вокруг обсидиана, не касаясь его граней, будто-бы скользя по тусклому свечению. - Это такой сгусток энергии, если хочешь - эссенция нашей жизни, естества. Благодаря ей, каждое живое существо чувствует, желает, одним словом, живёт.

- А что с этой душой? - Алиморг кивнул в сторону чёрного камня. - Этот камень что, теперь тоже живой?

- Нет, - улыбнулся отец. - Как я уже говорил, этот обсидиан - особенный. Когда лава застывала в одном из гротов, эта душа посчитала чистую кристаллизированную структуру остывающего стекла пригодной для осознания жизни, но это оказалось её ошибкой. Теперь она навсегда застряла в нашем мире, вынужденная раскрыть своё существование невооруженному глазу. Настоящее живое существо, которому не суждено родиться. В этом нет ничего страшного, не бойся. Такое бывает с некоторыми минералами, но у нас на горе такое можно встретить только в обсидиане.

- Но, почему я не видел души до этого? - спросил Алиморг, угрюмо подытожив. - Я что тоже...непригодный?

- Нет-нет, что ты, - погладил сына по голове отец. - Души невозможно увидеть просто так, для этого нужно очень много познать и выучить тайные навыки. Даже я их не вижу, хоть очень бы и хотел...

     Алиморг отвернулся, и отец заметил, что старший сын пристально смотрит на младенца в руках матери, будто бы что-то оценивая. Потом они какое-то время сидели в тишине и смотрели на слабо-пульсирующий, словно медленное сердцебиение, свет души.

- Я хотел подарить тебе этот камень на день рождения по множеству причин, - наконец сказал отец. - Со временем, ты познаешь их все.

- А почему не сейчас? - нетерпеливо спросил Алиморг.

- Ты ещё не готов к этому. Такое нельзя просто услышать и принять. Тайны, которые откроет тебе этот камень, можно увидеть лишь разыскав их самому. Но первую я тебе подскажу...

     Отец достал долото, специальный инструмент для откалывания горных пород и легонько ударил металлическим носиком по одной из многочисленных граней обсидиана.

     От камня отслоился неровный блестящий кусок и, с тонким звоном, точно взвизгнув, упал на деревянную поверхность стола.

- Зачем? - у Алиморга сжалось сердце. - Ей же больно?

- Видишь, блестит? - отец указал инструментом на отколотую грань основного камня.

     Обсидиан действительно стал светиться ярче, новый скол преломлял свет ровно по всей площади, многократно усилив эффект.

- Да, - медленно согласился Алиморг. - Красиво.

- Каждый из нас обладает душой, и у каждого из нас есть сердце. У любого живого существа, не только яташшак.

- Хорошо, - кивнул Алиморг.

- В твоей жизни будет множество событий, и некоторые из них будут причинять тебе боль. Зачастую, ты будешь думать, что случившееся- непреодолимо, и нанесённый урон уже не пережить.

     Алиморг вновь повернулся к камину.

- Я хочу, чтобы ты запомнил вот что, сынок, - отец коснулся щёки сына привлекая внимание. - Покуда ты живёшь - у тебя есть душа. А покуда в твоём сердце есть душа - его нельзя разбить окончательно. Только отколоть кусочек. Это больно, но каждый такой скол лишь огранит твоё сердце, поможет сиять твоей душе ярче.

     Алиморг прикоснулся к обсидиану пальцем, а затем поднял со стола осколок. Острый стеклянный кусок опасно облизывал пальцы Алиморга, норовя одним легким движением пропороть перво-плоть.

- А что тогда делать с ними? - поднял перед глазами блестящее черное лезвие Алиморг. - Разве сердце не становится меньше и острее, чем больше кусков от него откалывают?

     Отец присел на колени, спрятал ладони сына в своих, по-отцовски крепко и тепло сжал.

- Многие превращают такие осколки в оружие, потому-что боятся вновь испытать боль, - отец взял кусочек обсидиана из рук сына и взвесил на руке. - Но знай одно - ранив кого-то таким осколком, ты причинишь большую боль себе, чем своему врагу. Не превращай свое сердце в оружие, иначе ты рискуешь потерять душу, а без души - груда чёрных обломков никогда не станет чем-то больше, чем бесполезной кучей насилия.

     Алиморг долго молчал, думал. Что-то щёлкнуло в голове и он спросил:

- А югуны? Неужели их что-то может ранить, что-то может заставить их душу светиться ярче?

- Они отдают её, меняют на силу Бога Огня, и вместе с ней теряют и всё, что делает их живыми, - скорбно сказал отец. - Когда-то давно, они должны были отказаться от силы, и вернуть свои души обратно, но до сих пор предпочитают жить среди разбитого стекла.

     Алиморг вновь взял осколок, приложил его обратно к грани. Кусочек обсидиана слился с остальным камнем, даже трещины не было видно. Однако, стоило Алиморгу отпустить его, и стекло разделилось, отторгнув свою бывшую часть.

- И теперь больше ничего нельзя исправить? Он таким и останется?

- Да, - кивнул отец.

- А может, склеить тем крепким клеем, который у тебя в третьем ящике стола?

-Как долго, ты думаешь, он продержится?

- Ну, - смутился Алиморг. - Думаю, сколько клей держит?

- А что потом?

- Ну, потом...

- А если отколоть в том же месте, но будет уже не один, а три осколка? Ты опять склеишь? - заинтересованно спросил отец.

- Если все ещё останется клей, - не сдавался Алиморг.

- Но ведь ты испортишь красоту, которая открылась благодаря этому сколу, - отец пододвинул камень к сыну, и обсидиан издал глубокий гул, скользя неравномерной кромкой по дереву. - Невозможно вернуть что либо в прежнее состояние, но можно разглядеть красоту и в последствиях увечий.

- И что тогда с этим делать? - Алиморг вертел осколок между большим и указательным пальцами, касаясь каждого острого уголка подушечкой.

- Выброси. Нет смысла горевать о прошлом, не в твоей власти его изменить. Но увидеть пользу от произошедшего в твоей.

     Алиморг вновь невольно посмотрел на малыша, которому ещё даже не придумали имя, но которого Алиморг не мог называть иначе как "Чудовище".

- Я никогда их не прощу, - Алиморг встретился глазами с отцом, и в его голубом зрачке опасно заиграло каминное пламя. - Как ты можешь?

- Это тяжёлая истина, которую я не прошу от тебя принять прямо сейчас.

- Я её не приму, - Алиморг взял со стола тяжёлый кусок обсидиана, и, подумав, забрал и осколок. - Спасибо за подарок.

     Отец проводил взглядом Алиморга, пока тот поднимался в свою комнату на второй этаж, а затем присел к жене у камина, взяв в руки тяжёлого младенца. Перед ним ярко горел огонь в камине, весело потрескивая, пожирая угли и поленья. Это был не тот красный, противоестественный огонь югунов, а настоящий, живой огонь, который Азол разжигал сам.

- Кажется, я знаю, как тебя назвать... - посмотрел на младенца отец, погладил по голове и вновь перевёл взгляд на рдеющее пламя...

- Кидай! Кидай! Кидай!

     В спину Алиморга ударило что-то мягкое и противное, оставшись там бесформенной жижей. Алиморг поморщился, когда холодные вязкие потоки начали свой неторопливый спуск вниз по его робе. Кажется, на задней стенке капюшона тоже что-то было, потому-что вращать головой стало тяжелее, но Алиморг старался об этом не думать. 

     Он продолжал копать.

- Ещё! Ещё! Ещё! - скандировала банда яташшак.

     Следующий ком мокрой извести ударил по локтю, и не куда-то, а в плохую руку. На этот раз Алиморг скривился, почувствовав, как все внутренности руки, от локтя до кисти, пробрало волной онемения от задетого нерва. Его ладони на плоском куске обсидиана сжались сильнее, изящные радиальные сколы служили удобными местами чтобы ухватиться надёжно. Он поднял камень и вновь опустил его в рыхлую землю, копая небольшую траншею.

     Чуть поодаль от него, в грязной затоке, не больше трёх шагов в диаметре, столпился косяк рыб, застрявших там со вчера. Рыбки были небольшими, с блестящей зелёной чешуей и огненно-оранжевыми плавниками, похожими на веера. Каждая из обитательниц воды судорожно вбирала жабрами воду, но кислорода в загустевшей грязевой ванне становилось явно недостаточно для целого выводка. Алиморг получил очередной удар в плечо, одновременно с этим увидев, как несколько рыб уже стали подниматься над водой, наседая на соплеменниц. 

     Он рыл освободительный канал слишком медленно...

- Цельтесь в евоную голову!

     Это просто сколы. Просто сколы.

     Алиморг продолжал нещадно вонзать обсидиан в крошащуюся землю, всё ближе чувствуя речной поток позади себя. Его белый хвост уже намок, кончиком беспомощно колеблясь в освежающем потоке. Ещё чуть-чуть. Следующий удар опрокинул Алиморга внутрь траншеи - кто-то запустил комок извести вперемешку с глиной.

- Оооо! - восторженные возгласы хвалили меткого товарища. - Красава, Кекка!

     Алиморг поднялся на локтях из влажной грязи - вся его синяя медицинская роба была испорчена, перепачкана черными и коричневыми разводами. От обсидиана откололся плоский кусок. Таким вполне можно было разрезать перво-плоть, если быть беспечным. Или наоборот, целенаправленным. 

     С лица Алиморга медленно отстал намоченный стручок батаса и беспомощно упал в траншею. Алиморг сжал кулаки. Когда он попросил помочь выкопать канал - он получил пинок под хвост, опрокинувший его сюда. Поэтому он просто начал копать куском обсидиана, подарком на день рождения, потому-что больше ничего с собой не взял на прогулку. Папа, наверное, будет в ярости...

- Эй, эй, ты! Изгой! А ну, подойди... - Алиморг услышал, как предводитель банды, новоиспеченный югун, имени которого Алиморг не знал, подозвал кого-то ещё. - Кидаешься хорошо?

- А что? - ответил яташшак настороженным голосом.

- Я сегодня посвятился, и теперь я - рыцарь-югун, истинный сын Бога Огня. Согласен? - горделиво выпятил вперед красную грудь с золотым медальоном под чешуей югун. 

- Ну, согласен, - голос яташшак не сиял энтузиазмом.

- Сегодня я отмечаю своё Посвящение. Если хочешь попасть к Богу Огня после смерти - делай, что говорю, - югун подвёл нового члена банды к куче грязи.

- Держи вот это и кинь в него, только посильнее. Хочу посмотреть, когда он уже заплачет...

      Алиморг обернулся, протёр глаз от грязи. Рослый изгой был ему незнаком. Он был худощавым, но крепким, судя по выпирающим костям и очень рельефным мышцам, точно выточенным из камня. Походкой он напоминал изголодавшегося по добыче зверя. Его глаза горели озлобленным огнём, а в руках он держал готовый к броску камень. Он даже не удосужился его замаскировать в грязи или мокрой извести. Алиморг прикрылся руками, грязь, скопившаяся от бросков у него за спиной, осела болотом, не давая Алиморгу выбраться. Оставалось лишь ждать своей участи.

- Ты что?! - завопил красночешуйный яташшак и свалился в речной поток.

     Алиморг не верил своим глазам. Изгой встал на его защиту? Не теряя времени, Алиморг схватил обсидиан и с остервенением принялся копать дальше. Тем временем, его спаситель столкнул в воду ещё одного яташшак, и сцепился с оставшимся. Кажется, это был тот самый Кекка. Кекка был воистину великаном, и восставший против него изгой смог лишь ненадолго его остановить, схватившись за обе его руки. Так они и стояли, сцепившись в напряженной борьбе.

- Ах ты швая! - югун вылез из воды, с его красной чешуи стекала грязь, известь и слюна. - Ну, держись, Половинник!

     Алиморг с ужасом взглянул на нож с узким лезвием, которое югун достал из кончика своей белой косы на голове. Этот нож, если научиться, югуны могли кидать одним резким взмахом головы вперед. Нож был их ритуальным оружием, которым они срезали шкуры с ведьм после победы. Югун оскалился и подкинул нож в ладони, лезвие смертоносно сверкнуло на солнце, и оружие упало обратно уже не рукояткой, а острием.

     Алиморг посмотрел на осколок обсидиана лежавший рядом. Черный кусок вулканического стекла приглашающе играл бликами солнца на радиальных гранях. 

     А что если? 

     Алиморг сжал зубы, раздраженно отбросил мысли, и схватил целый камень, сделав последний удар по рыхлой извести. Поток реки ударил со страшной силой, не дав югуну метнуть нож и сбив его с ног. Рыбы, уставшие вариться на солнце в жаркой и грязной воде, беспорядочной массой хлынули по траншее следом за чистым потоком реки, беспорядочно прыгая друг на дуружке, желая быстрее оказаться в живительном потоке чистой горной воды.

     Алиморг убедился в безопасности себя и рыб и перевёл взгляд на возвышение. Спаситель Алиморга был на пределе - верзила давил на него сверху, насев всей своей немалой массой на руки изгоя, мускулы на которых, казалось, вот-вот лопнут и разлетятся на отвратительные красные куски, как спелый плод. Алиморг размахнулся и, что было сил, швырнул обсидиан. Черный камень ослепил Алиморга, как только поднялся в воздух над рекой, поэтому результат он услышал, не увидел - верзила басисто выругался и отстал от изгоя.

     Алиморг начал подниматься вверх по второму берегу реки, чтобы помочь своему спасителю и подошёл как раз вовремя - изгой уворачивался от удара за ударом, каждый раз успевая в последний момент, перво-плоть великана скользила по его макушке или плечу. Увидев Алиморга, изгой приветственно кивнул и выставил плечо в сторону верзилы, а затем толкнул того, слегка пошатнув но не сбив равновесия. Алиморг тоже кивнул, и, увернувшись от широкого замаха огромного противника, вместе с изгоем толкнул врага в грудь плечом.

     Их совмещенная атака сработала, и Кекка с криками, рычанием и бранными словами улетел с обрыва в ревущий речной поток. Алиморг и его защитник обессиленно опустились на вулканник спина к спине, свернув хвосты под ногами. Отдышавшись, Алиморг ошарашенно спросил:

- Зачем ты мне помог?

- Мне показалось, тебе нужна была помощь, - изгой тяжело дышал.

- Да, но мне никто не помогает. Все меня ненавидят и боятся.

- Меня тоже, - усмехнулся изгой. - А за что тебя?

- Я лечу животных. Все думают, что я нахватался ведьмовских знаний.

- По-моему, спасать жизни - это здорово. Югуны, когда-то, тоже так делали.

- А за что тебя? - Алиморг повернулся лицом к изгою, тот сделал то же самое.

     Их глаза встретились - его синие, похожие на два чистых озера, и лишь один, выглядывающий из под капюшона, Алиморга, голубой, настороженный, похожий на застывшую глыбу льда.

- А меня ненавидят за то, что я родился от югуна и какой-то женщины-изгоя, - медленно сказал изгой, точно проверяя лёд перед собой аккуратными шагами. - Я нигде не нужен, вот и брожу по округе. Меня звать Дзус.

- А меня Алиморг.

- Что за имя такое странное? Ты югун?

- Нет, - замялся Алиморг, а затем сказал что-то уж совсем не свойственное себе. - А ты...а ты не хочешь в гости?

- В гости? - Дзус был похож на побитую собаку, перед которой помахали кусочком мяса. - А где ты живёшь? В Улье я тебя не видел.

- А я не в Улье живу, - улыбнулся Алиморг. - Пойдём...