Глава 4: Чудовище. Часть 1
Алиморг дернулся и его тело расслабилось, отпустив его мысли в полёт в мир грёз...
Алиморг был совсем маленьким, всего семь великих циклов, когда на порог родительского дома пришли три монахини-повитухи с тремя рыцарями-югунами. Они были одеты в свои традиционные наряды - монахини в красных широкополых рясах, а рыцари-югуны в белых робах. Их чешуя резко контрастировала с одеяниями - монахини были бледными как снег, а чешуя югунов отливала ярко-карминным.
Встречать их вышел отец, скрестив руки на груди. Алиморг стоял за его спиной. Пришедшие яташшак начали о чём-то возбуждённо переругиваться с отцом на языке югунов, старо-яте. Наречии, которое было сложно выучить без Догмария, поэтому не каждый изгой, вроде Алиморга и его отца, им владел. Алиморг понимал лишь некоторые слова и фразы, и то, только потому что это были знакомые ему угрозы. В прошлом, отец не был изгоем, поэтому отвечал на нападки югунов и повитух чётко и уверенно.
Дальше Алиморг помнил, как отца начали теснить внутрь дома, на что он осторожно отвечал, а одна из монахинь-повитух схватила Алиморга за руку и повела за собой в Улей. Дорога от дома до основного жилища яташшак была недолгой, и всё время приходилось быстро перебирать ногами, чтобы ненароком не зацепиться за корни и ямки.
Алиморг уже бывал в Улье, в гостях у одного из папиных пациентов, но никогда не опускался глубже жилых ячеек яташшак. Было раннее утро, и на круговой площади перед высоким чёрным входом столпились белые фигуры яташшак. Алиморг узнал подобных себе - изгоев. Пока монахиня вела мальчика по веревочному мосту, пересекающему пропасть между предыдущим участком горы и Ульем, началась утренняя молитва.
Из зияющей темноты пещеры, чуть напоминающей треугольник по форме, вышли семеро. Черный вход выпустил наружу троих рыцарей-югунов, троих монахинь-повитух и одну сгорбленную фигуру в чёрном балахоне посередине. Старого яташшак, борода которого достигала пол его длинного балахона, а с недавних пор он опирался на высокий шест, чтобы ходить. Монахини торжественно держали подбородок высоко и несли три золотых блюда в руках перед собой. Рыцари-югуны достали из-за спин церимониальные ножи. Они вплетали их в окончания своих кос на головах, чтобы всегда иметь оружие при себе.
Алиморг хотел остановиться и посмотреть на молитву, но успел лишь краешком глаза увидеть начало - все сгорбленные фигуры белых яташшак в обносках, изгои, иным словом, пали на колени. Югуны принялись методично, по кругу, резать им ладони на внутренних сторонах, там, где не было крепкой чешуи, а лишь кожа и кровеносные сосуды. Монахини-повитухи подносили блюда и собирали выделяемые капли крови, а старый яташшак в чёрном дрожащими губами принялся гортанно напевать, держа перед собой каменную книгу, и его вибрирующий голос эхом отразился от сводов пещеры, многократно возрастая в громкости и придавая фаталистический мотив происходящему.
- Ti eshe mal dla molitvi. - усмехнулась монахиня державшая Алиморга за руку и посмотрела на него пронзительными зелёными глазами, точно предвкушая недалекое будущее.
Он понял лишь часть фразы, но не всё целиком.
- Ты мал до молитва, - процедила сквозь губы монахиня, - Скоро и ты давать кровь. Получать огонь.
Она говорила на ятомуе - наречии, образованном среди изгоев, как блеклое подобие старо-ята, великого языка Бога Огня. Югуны форсировали изучение старо-ята среди изгоев, но в сущности, это так и не прижилось. Поэтому спесь, с которой красночешуйные яташшак переходили на более простую речь, лилась из их ртов как ядовитый водопад. Алиморг испуганно кивнул, не найдя, что ответить монахине и не вызвать ещё одну насмешку на неизвестном языке, и та утянула его за собой сквозь один из треугольных входов внутрь Улья.
Ряса монахини больно хлестала Алиморга по лицу, пока недовольная яташшак грубо тянула мальчика за собой в тускло-освещенные коридоры, построенные из мякиша яташшак. Коридоры были треугольными по форме и странно изгибались, переплетаясь между собой и образуя подобие лабиринта. Весь Улей был построен силами изгоев, так как они не имели права жить в чертогах Бога Огня, скрывающихся за входом в черную пещеру сверху.
Изгоям было позволено лишь ваять богоугодные треугольные жилища снаружи из собственной слюны и извести, и именно их чёрные очертания можно было увидеть вдоль всей стены Улья. Эта смесь быстро твердела, была похожа на пчелиный воск, но гораздо крепче, и держала тепло и сухость благодаря форме. Быстро передвигаясь по запутанной системе коридоров и проходов, Алиморг с монахиней иногда встречали других яташшак, но все они, как и подобает обитателю Улья, изгою, имели белую чешую и красные полоски перечёркивающие веки. Они падали на колени при одном только шелесте рясы повитухи, и не вставали, пока Алиморг с монахиней не скрывались за очередным поворотом.
Наконец монахиня вытолкнула Алиморга в широкий треугольный зал с высокими грубыми сводами. Солнечный свет здесь падал с потолка бледным лучом, а в его кругу аккуратно лежали всего три яйца яташшак, надежно закреплённые в специальных треугольных ячейках. Остальные ячейки пустовали, а в дальних углах зала Алиморг заметил сгорбившихся белочешуйных яташшак со своими младенцами. Вокруг них лежали уже разбитые кусочки скорлупы, и дети жадно ели, изредка похныкивая и шипя. Алиморг помнил от отца, что детей яташшак нужно было сразу кормить мясной массой или чем-нибудь жирненьким, чтобы восстановить потраченные ими силы на пробивание толстой скорлупы изнутри.
Алиморг испуганно огляделся. Монахиня жестом многозначительно указала на яйца в центре.
- Глупый изгой, ты не знаешь, что делать? - некоторые фразы на ятомаге были схожи со старо-ятом, поэтому звучали почти натурально.
- Я - не изгой, - сжал кулаки Алиморг и тут же получил от неё звонкую пощёчину.
Удар был столь силён, что опрокинул маленького Алиморга на холодный каменный пол.
- Ты сын беглеца и вора, уродец, побойся Бога Огня! Конечно ты изгой. Маленький, наглый изгой, - монахиня как будто упивалась этим моментом, - А сейчас ты сам выберешь себе брата, такое же ничтожное отродье, как и ты сам.
- Но как я узнаю, какое яйцо выбрать?
Монахиня зловеще расхохоталась.
- Изгои не знают, кто их настоящие дети. Твоя мать понимала, на что шла. Второй раз её хитрость не сработала. Так что выбирай!
- Тогда я выберу себе самого лучшего брата, - сквозь зубы процедил Алиморг и пополз к яйцам.
Все они были практически идентичные. Размером напоминали небольшое ведро для воды, и Алиморг мог спокойно обхватить такое обеими руками. Какое же выбрать? Он задумчиво почесал подбородок и в его голову тут же пришла замечательная идея. Недавно он начал понимать, что легко мог воспроизвести в своей голове изображения с большой точностью, которые видел цикл, полный цикл или даже великий цикл назад. В волнении, крепко зажмурившись, он приказал себе вспомнить маму несколько полных циклов назад.
Вот она, - изображение не сразу чётко проявилось, оно будто бы собралось из нескольких цветных волокон, наподобие ниток в пряже: красные, белый, золотой. Цвета монахини, - Её шея раздулась как пузырь, а внутри неё я слышу сердцебиение...
Стук сердцебиения очень усилился и Алиморг понял, что это вовсе не сердце новорожденного. Кто-то очень громко топал и с криками рвался внутрь Улья. Когда к этому шуму прибавились ещё и недовольные крики повитухи, Алиморг вышел из транса и посмотрел на сияющий треугольный вход, свет из которого закрывал массивный мужественный силуэт.
Там стоял его отец.
