Пики: Игра на козыри

«Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель».

Иисус Христос, Библия
____________________________________
POV Иван.

- Вано, что ты опять там телешься со своими каталогами? - окликнул меня Влад. - Нового автомобиля еще не изобрели, не переживай.

- Давай, иди к нам, - позвали Ева и Уля. - Тут еще осталось немного.

В VIP-комнате «Дежавю» мы зависали частенько, а с нами иногда и охранник этого клуба. Илюхе было двадцать лет, и он учился в СГУ на учителя физкультуры, но больше всего мне нравилась его татуировка горящего черепа на наголо выбритой макушке. Однако порой эти «посиделки» вызывали у меня апатию и безразличие ко всему, как будто в Синеозерске больше не было приличных мест. Таинственное «немного» было галлюциногенами. Мы с Янкой претворялись, что принимали их вместе с остальными, на самом же деле мы прятали таблетки под языком и выплевывали их при первой возможности. Мне кажется, Влад замечал это, он был слишком умным, хитрым и озлобленным, чтобы быть слепцом. Но пока это не шло наперекор его интересам, парень не трогал нас. Я же понимал, что ему ничего не стоит заставить нас принять таблетки - это уже был не тот полководец, которому однажды я поддался ради Банды.

Мы с Яной неоднократно пытались убедить ребят, что если галлюциногены и не вызывают наркологического привыкания, то надрывают психику. Я не раз говорил Владу, что с сознанием Банды происходит и без галлюциногенов какие-то сбои, но друг лишь отмахивался от моих домыслов или велел попридержать язык за зубами, если я не сдавался. А когда я выдвинул свои домыслы на Совете, перед одной из Игр, он накинулся на меня, и мы едва не подрались. Нас вовремя разцепили Леха и Паха. На следующий день я пошел на хитрость и примирился с парнем, но с того момента стал следить за ним в оба глаза. Влад что-то знал о зарождении Арены и не хотел делиться этой тайной с нами. Поэтому я решил узнать это в одиночку. Секретные лазы Арены могли погубить Элишку, а я не собирался этого допустить.

Но больше всего меня терзало чувство вины, ведь Влад превратился в чудовище после того, как мы подставили Элишку. Он верил, что девушка предала его, что переспала со мной. Парни, как жуткие собственники, такого не прощают. А Влад тем более.

- Давай, Вано, хотя бы одну штуку, - Победоносцев протянул мне капсулу в серебристой обертке.

Я плюхнулся на софу рядом.

- Сегодня настроения нет, - коротко ответил я.

Девчонки курили кальян с черно-серебряной шахтой и стеклянной узорчатой колбой, до середины наполненной водой. В металлическом блюдце сверху, под фольгой с дырочками, лежал уголек, а снизу выходили две трубки с деревянными лакированными ручками, через которые они и вдыхали дым с ароматом арбуза и дыни.

- Да ты прямо как баба! Настроения нет, видите ли! У тебя что, тоже менструация? - оскалился он.

- А что, разве у мужчин такого не бывает? - прыснула Ева.

- Великая несправедливость! - развела руками Уля.

Пашка шикнул от них.

- Не ломайся, - сказал Лешка, и мне пришлось взять капсулу. - Выпьешь - и настроение появится.

- А если не появится, тайком отведем тебя к гинекологу! - гоготнул Победоносцев. - К урологу-то ходят настоящие мужики.

Пашка подхватил смех. Жевалки заходили по моему лицу. Признаюсь честно, порой я терялся в догадках. То ли полководец попросил у Рубины какое-то зеркало и приворожил Элишку, то ли она была полной дурой, влюбившись в него. Нет, конечно, был вариант, что она была с ним из-за денег, но он тут же отметался. Не сколько из-за порядочности Элишки, сколько из-за того, что моя семья намного богаче Победоносцева. Ну, вот что эта дурочка нашла в нем, что? Они в корне разные люди, противоположные друг другу личности. Как черное и белое, как добро и зло, как небо и земля, как солнце и луна. Как счастье и горе, как день и ночь, как зима и лето, как вода и суша. Как волк и овечка, как пламя и лед, как тишина и музыка. Как инь и янь. Если бы о нас писали книгу, то Элишка была бы чисто положительным персонажем, Влад же - отрицательным. А знаете, когда мы узнали об их измене, Элишка ни разу не извинилась, хотя и сносила покорно и виновато все унижения и оскорбления. Наверное, она, в отличие от всего мира, понимала, что словами ничего нельзя исправить.

Я бы сказал, что Победоносцев не достоин такую, как Элишка, однако Банда и весь Синеозеорск понимали, что это она его и превратила в монстра. Любовь к ней сломала Влада. И ломает до сих пор.

- Я не уверена... - попыталась вмешаться Янка, но полководец грубо перебил ее:

- А тебе и не нужно ничего понимать, солнышко. Просто ничего не говори. Ты, когда молчишь, выглядишь умнее.

Девушка молча проглотила обиду и опустила голову, чтобы никто не заметил ее слез. А ее отравляла любовь к Владу. Замкнутый круг - кольцо, которое скоро погубит нас всех. Очень скоро.

- Давай, Вано, - рыкнул на меня Лешка. - Или ты не один из нас?

Я покрутил капсулу в руке, не ощущая совершенно никакого желания снова претворятся. Я ни на минуту не отрекался от своего мнения. Слова и вправду не облегчают вины человека, но время сглаживает самые непокорные складки. Когда Элишка уехала с мамой из «Хрусталика» и не появилась в школе ни на следующий день, ни через месяц, ни через год, я понял, что потерял ее. Потерял навсегда. Теша себя бесполезными надеждами и мечтами, я ходил на озера, где она обычно сидела, на подвисной мост ручейка Синий, в пончиковую, в кафе «Губерния», в ее любимый музей изделий из слоновой кости, но нигде не было и следа девушки. И так изо дня в день Она исчезла из моей жизни, оставив в ней одни шрамы. Исчезла и унесла в вечность взгляд своих малахитовых глаз и нежность огненных волос. Я даже не мог написать ей, потому что ее папа не говорил, куда они переехали. Пашка пытался проследить за его перепиской, но тот, догадавшись об этом, оборвал все связи с дочерью. Каждый день я покупал у бабушек на остановках клубинику и каждый вечер выкидывал ее сгнившую в мусорный бак. Теперь некому было ее есть. Каждую ночь я включал в наушниках обожаемую ею Линдси Стирлинг и каждую ночь глушил о подушку плач. Парни не показывают своих слез. Каждое утро, перед школой и университетом, я курил ее любимый кальян с запах ванили и каждое утро расшибал его о стену от отчаяния, клокотавшего внутри.

Больше всего мне всегда хотелось понять ее. Почему она поступала так или иначе, что скрывалось за ее улыбкой, зачем она относилась ко всем с добротой. Мне она всегда представлялась загадочной апсарой - индийской нимфой.

За что я ее полюбил? Сперва, честно говоря, это была жалость, порыв защитить ее от недоброжелателей в детском садике. Ее папа не забирал ее по вечерам домой, его вообще не было в семье. Они жили в стареньком общежитии, а не роскошном особняке. У ее мамы не было автомобиля. В то время, как всем, в том числе и мне, пачками дарили дорогие телефоны, у нее был старенький поддержанный «кирпичек», купленный на слезно накопленные гроши. В детстве Элишка очень стыдилась и стеснялась своей семьи, но чем взрослее она становилась, тем более гордо и часто отзывалась о своей маме и пренебрежительно упоминала о деньгах. А одновременно с этим из посеянной мною жалости вырастала любовь. И до сих пор, не взирая ни на уроки Рубины, ни на богатство отчима, девушка не научилась любить деньги. Они так и остались для нее всего-навсего разрисованной туалетной бумагой.

Очень скоро Синеозерск забыл свою Червовую Даму.

Но не забыл я и из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год рыскал в ее поисках по закоулками своей памяти. Вскоре я стал кокаиновым принцем, вот только сорт кокаина у меня был собственного изобретения. Ее белоснежная улыбка с глянцевых листков фотографий. Запах ее духов на моих рубашках, которые я не стирал лишь из-за этого аромата. Отпечатки ее пальцев на моем зеркале. Поверхность комода, которого она касалась. Первая электрическая бритва, подаренная ею на мой четырнадцатый день рождения. Я искал ее во всех мелочах города, так, словно она стала призраком. Когда из твоей жизни исчезает человек, многие вещи приходится менять. Чтобы они не служили предательскими воспоминаниями. Вернее, выкидывать их. Когда из моей жизни исчезла Элишка, мне пришлось выкинуть мочалку, подаренную ею, плед, на котором она сидела, настольную лампу, которую мы вместе выбирали в магазине, книги купленные ею в «Читай-Городе» для меня, браслет, который я не успел ей подарить. Все, что так или иначе было связано с нею. В последний день этого лета я снял фенечку с изображением двенадцати апосталов. Снял и сжег - разочаровался в Боге, который столько лет игнорировал мои безутешные молитвы.

Жуткие пять лет. На следующий день она появилась. Вернулась в Синеозерск и взошла над ним новорожденной звездой.

Сперва я подумал, что это по коридорам кампуса плывет сказочный мираж из восточных сказок. Настолько величава и прекрасна была эта иллюзия, глядевшая на меня из-под огненно-рыжих завитков. Я думал, что кто-то решил жестко пошутить надо мною и подослал ее двойника, но Владу мерещилась та же «шутка». Она изменились, болезненно похудела, хотя и носила эту худобу с грацией и гордостью королевы. Я считал девушку и до этого красивой, но теперь у меня не находилось эпитетов, чтобы описать ее величие. Но самое главное, что изменилось в ней, - это взгляд глаз цвета майской травы. Глаз с азиатским разрезом. Пять лет назад на меня смотрела девочка, принимавшая мир с распростертыми объятиями, дарящая свою веру всем без остатка, убежденная в существовании чудес и счастливого конца. Теперь же на меня глядела взрослая женщина, выплатившая ипотеку, вырастившая детей и пережившая три брака.

Лисенок, так называл ее Влад и не ошибался. Но теперь все изменится, теперь все станет иначе. Теперь Элишка будет со мной - не с ним. И следующий танец с ней станцую я. Раньше он не давал ей ответственные роли в Играх, сейчас же мне придется это изменить. Добро пожаловать на Арену, Пиковый Король. В прошлый раз мы играли против Элишки, теперь же настал твой черед. Ибо я - Червовый Король - объявляю о своем дебюте. Я начинаю новый пасьянс - «Косынку». Поднимемся же на вершину Олимпа по ступенькам из карт и займем трон Арены.

Я не хотел претворяться сейчас, когда Элишка снова в городе. Снова в Игре.

- Влад, я не собираюсь... - начал я было, чтобы кинуть свой вызов острием меча, но парень, вдруг издав истошный вызов, скатился на пол.

Схватившись за виски обеими руками и зажмурившись изо всех, он кричал, кричал и кричал, насколько хватало сил. Его тело билось в конвульсиях, будто он лежал на раскаленных углях, а по подбородку ползли струйки белой пены. Это можно было бы принять за обычный приступ эпилепсии, если не взглянуть на раскиданные по всему столу этикетки. Айяуаска, гласила надпись на них. Этот препарат позволял ненадолго выходить из состояния депрессии, за что Влад и любил его. Но после злополучная хандра возвращалась с тройной силой. Кроме того, в начале и конце действия Айяуаски человек погружался в бесконечную пустоту и страх перед одиночеством и забвением, а красочные и живописные галлюцинации соправождались спазмами дыхательных путей, что провоцировало адскую мигрень. Точно тебя кувалдой огрели по голове раз сто в квадрате. Вот и сейчас, предавшись слабости из-за нахлынувшей депрессии, Победоносцев поплатился за это своим здоровьем. Неравная сделка.

- Владечка! - кинулась к нему Янка, желая забрать боль себе, но держалась на расстоянии, зная, что у полководца тяжелая рука.

Все остальные в Банде были спокойны, привыкнув к такого рода спектаклям, лишь Лешка налил воды в стакан, чтобы Влад выпил его, когда прийдет в себя. Но тот вдруг притянул к себе Янку и, встав перед ней на колени, вцепился мертвой силой в руки испуганной девушки. Безумный взгляд его черных бездонных глаз блуждал по комнате, никого не видя.

- Простите меня сударыня, простите... - с жаром прошептал он. - Я наполнил вашу жизнь болью и высосал из нее все радости, но я готов рыть землю зубами, чтобы дастать вам исполнившуюся мечту. Я готов отправиться пешком, по ступеням из облаков, в открытый космос, чтобы достать вам звезду. Полярную? Бетельгейзе? Антарес? Сириус?..

Сударыня? Неужели полководец называл так Элишку?

- Влад! - в шоке позвала Янка, стараясь вырваться. - Влад, очнись! С кем ты говоришь? Я нисколько не обижена на тебя, и не нужны мне твои звезды. Только ты.

Я сделал шаг вперед, готовый в любой момент защитить девушку.

- Правда? Только я? - он по-пьяному ухмыльнулся, и взгляд стал еще туманее, но потом складка прорезала лоб. - Нет! Нет! Нет! Я сам извиняюсь, сударыня, честное рыцарское. Это редкость, но я сам. Простите меня. Я так не хотел. Просто я очень сильно могу задеть человека словами, если меня не остановить. Еще раз я не хотел. Пожалуйста, примите мои извинения, сударыня.

- Влад! - в панике заорала Яна, подавшись к нему ближе. - Вла-а-д!

- Яна, - предостерег ее я.

- Я люблю тебя, - вдруг одинокая слеза прокатилась по его скуле. - Я люблю тебя, Элишка.

Черты девушки вдруг ожесточились, и лицо стало уродливее, так, как если бы его сначала разбили, а потом криво склеили бы. Так рекламирует себя боль. Дешево и сердито. Кто-то из девчонок ахнул, Пашка выругался себе под нос, Лешка отвел взгляд, не желая попадаться под горячую руку Пиковой Даме. Да, боль тоже хочет быть царицей. Моя же ярость заключалась в другом, мне просто казалось кощунством, что святые слова признания произносят лживые губы Пикового Короля. Вандализмом.

Янка наклонилась к губам Влада и, вытерев большим пальцеп пену, впилась в них, некоторое время он отвечал на поцелуй, по-видимому, все еще представляя в своих фантазиях Элишку. Потом же его рассудок стал остывать, а осознание проясняться, и, сфокусировав взгляд, он с силой оттолкнул Янку.

- Какого хрена?!

Он обвел глазами, метавшими молниями, виноватых ребят, меня, смотрящего на него с неподдельным презрением, и Янку, скорчившуюся в уголке и закрывшую лицо ладонями, и выдохнул:

- Это что, снова было? Я опять видел... Видел ее?

Имя Червовой Дамы стало для нас посылом, как для быка - красная тряпка, но парень не брезговал его произносить, находясь под «кайфом» Айяуаски. На меня нахлынуло животное отвращение. Такое отвращение испытывают к змеям и мутантам-рыбам.

- Ты не просто видел ЕЕ, - сказала Ева, - ты целовал ЕЕ.

Пашка и Уля обновременно хлопнули ее по бедрам, а Лешка весьма выразительно покрутил у виска указательным пальцем, но было уже поздно. Вздрогнув, полководец вскинул на нас недоверчивый взгляд.

- Это правда?

Громкий плач Янки из угла послужил тому явственным доказательством. Все также недоверчиво моргая, парень медленно поднялся на дрожащих ногах и, упав на софу, жестко утер лоснящийся подбородок. Потом, все также медленно и в той же абсолютной тишине, он с громким бульканьем осушил два стакана воды и закусил их мятной жвачкой. По сознаниям ребят цепочкой распростронилось электрическое напряжение, достигшее запредельных вольт. И впервые я понял одну важную вещь. Не любовь к Элишке озлобила Влада, а Банда. Банда и мы, разрушившие эту любовь. В некотором роде, мы стали кланами Капулетти и Монтекки, погубившими Ромео и Джульетту, и теперь отвечали за свои грехи перед князем Вероны.

- У бурных чувств неистовый конец,

Он совпадает с мнимой их победой.

Разрывом слиты, порох и огонь,

Так сладок мёд, что наконец и гадок.

Избыток вкуса отбивает вкус.

Не будь ни расточителем, ни скрягой:

Лишь в чувстве меры истинное благо, - слышался в наших головах голос брата Лоренца.

Так и мы, как в пьесе два семейства, примирились после смерти чувств и теперь готовы им воздвигнуть золотое изваяние. Золотое изваяние тому, чего отныне воскресить нельзя. Чума на наши головы, пусть истлевшую любовь изгложут черви - они и нас сожрут когда-нибудь...

- Я отравлю ей жизнь, - разрушила кромешную тьму полугроза-полуклятва Влада. - Я сделаю ее такой же порочной, как и сам.

То, чувство, когда близется конец игры, и ты боишься неправильно распорядиться картами. Когда победа манит к себе, но ты остерегаешься довериться интуиции. Рубина говорила, отпустить свой голос наружу. И Влад его отпустил.

Перестав плакать, Янка подняла голову, и ее взгляд наткнулся на мой. Что же мы натворили?..

***
POV Элишка.

- Фиолетовый - самый редкий цвет. Существует мнение, что фиолетовые глаза были у актрисы Элизабет Тейлор, однако в действительности такой цвет встречается только при альбинизме, - монотонно бубнила Валери. - По крайней мере, так гласит Википедия, а на других сайтах я нашла только скандинавские легенды да ссылки на всякие фильмы... Элишка, ты меня опять не слушаешь! - обиделась подруга, хлопнув рукой по папке с файлами из интернета.

- Вовсе нет, - возразила я, заправив выбившуюся прядку за ухо. - Слушаю, честно... А что там про альбинизм?

Девушка еще немного недоверчиво побуровила меня взглядом, но сдалась и, вздохнув, вернулась к папке.

- Да, это отсутствие меланина в организме человека. В генах, ответственных за образование тирозиназы, могут возникать самые различные нарушения. От характера нарушения зависит степень недостатка пигмента у людей с альбинизмом. У некоторых людей, страдающих данным расстройством, с образованием тирозиназы всё обстоит благополучно, и учёные предполагают, что в подобных случаях, возможно, происходит мутация генов, регулирующих образование другого важного для обмена меланина энзима... Ну, вот снова! - девушка щелкнула у меня перед носом пальцами. - Элишка, ты случайно не заболела? А то рассеянная какая-то, бледная...

- Это врожденное у рыжих, - отмахнулась я. - Прости, пожалуйста. Наверное, мне и вправду нездоровится. Этой ночью плохо спала.

Мы сидели на лавочке детской площадки в «Хрусталике», напротив шестнадцатиэтажки Банды и места, где некогда возвышалось мое общежитие. Теперь здесь стояла безликая панельная высотка, облепленная металлическими слитками автомобилей. За столько лет здесь многое изменилось. Не было больше горы желтого песка, ограниченной деревянными досками, не было больше ржавых каруселей, закиданных кожурками от семечек, и железной горки с облупившейся краской. Не было больше ни тех теплиц, ни ярко-красных качель за жуткой оградой, увитой плющом. Теперь во дворе громоздилась современная конструкция из пластмассы и металлических балок, обклеенная со всех сторон винтиевыми горками, тоннелями, извивающимися лесенками и вторыми этажами с треугольными крышами. А в самом центре разноцветного минигородка красовалась песочница с бортиками, выкрашенными в ядовито-салатовой. По холму из песка и других игрушек букашками ползали карапузы, пока еще не умевшие связать даже двух слов. Они выглядили бы обыкновенными несмышленными, но бесконечно милыми детьми, если бы не одна деталь. Крохотная деталь, титанически опасная в своей ювелирности. Осыпая друг друга песком, они соревновались, кто сделает это лучше, быстрее, ловче, виртуознее. И соревновались они группами.

- Снова кошмары? - посочувствовала подруга.

Я кивнула.

- И снова в этом проклятом Зале Карт меня встречала маленькая Элишка, - я вздохнула. Сегодня четырехлетняя версия меня снова пришла с гигантским Пиковым Тузом, но на его обороте были написаны какие-то цифры. Мобильный номер. - Как думаешь, Валери, а до нас существовали... подобные? Ну, те кто тоже выходил на Игры?

Девушка нахмурилась.

- Ну, мне кажется, Арена существовала всегда. Она представляется чем-то вечным, незыблемым, первородным. Словно с нее все началось.

- С нее все и началось.

- Нет, я имею ввиду, что едва возникнув, первый человек тут же пошел добывать еду, убивать животных, искать место на ночлег, создавать огонь. Он с самого начала боролся за право существования, сражался. Этого Арена хочет и от вас.

- Она питается кровью, - прошептала я, как обухом ударенная по голове. - Только наша кровь и страх обеспечивает ее жизнедеятельность. Если мы перестанем играть, мы выдернем шнур ее подзарядки из розетки.

- А откуда такие мысли? - со странным подозрением спросила Валери. Я кивнула в сторону песочницы.

- Посмотри, это новое поколение Игр. Наверняка, было и до нас и не одно. Теперь я уверена, что в нашей восьмерьке нет никакой индивидуальности. Никакой неповторимости. Банды всегда существовали, существуют в наших лицах и сердцах и будут существовать даже после того, как наши тела превратятся в прах.

Девушка ободряюще сжала мое плечо и посмотрела на меня с жалостью. Отвратительное чувство.

- Так что ты говоришь? Думаешь, это мутация виновата? - я накинула на свои губы беззаботную улыбку.

- Да, безусловно. Без дополнительного вмешательства радужка глаза не может просто так измениться. Особенно с фиолетовым оттенком, где внимательно просматривается каждый ген.

- И выходит, природа не может совершить такую ошибку? - в мыслях у меня стала зреть догадка, обжигая, как сковорода.

- Природа совершила только одну ошибку, создав нас.

Сто детей с фиолетовыми глазами. Сто детей, подвергнувшихся мутации. Сто детей, о которых не знает мир. Не похоже это на обычную поликлиннику. Я поерзала на скамейке, уже готовая открыть дверь в ответ этого затейливого ребуса. Но тут с другого конца двора мне помахала Рубина в своей золотистой косынке. Вздохнув, я отогнала лишние мысли прочь, встала и начала поспешно собираться.

- Кто это? - Валери обеспокоенно перевела взгляд с меня на нее и тоже поднялась.

- Рубина, помнишь? Я тебе про нее рассказала. Через Пашку она передала, что хочет поговорить и сказала прийти сюда.

- Что-то она мне не нравится, - поделилась опасениями подруга, по-прежнему испепеляя взглядом хитрую старуху.

- Она не причинит мне вреда, - рассмеялась я.

- Думаешь? - та скептическим взором окинула аппликацию моих костей. - Физического, быть может, нет да и то только, если ты не попрешь против ее нравов, а вот при любом благоприятном случае столкнет тебя в пропасть безнравственности и аморальности.

- В пропасть безнравственности и аморальности? - насмешливо переспросила я, скрестив руки на груди. Этот жест стал в некотором роде моей бронью. - Ну уж нет, Валери, прекрати. Я очень тронута твоей заботой, честно, и бесконечно в ней нуждаюсь, но не позволю обижать и подозревать ту, которая единственная мне помогала на Арене и помогает до сих пор. Мне и так страшно, Валери, проживать каждый день, я просыпаюсь в ожидании того, что что-то произойдет. Я иду по улицам и оглядываюсь, точно ожидаю увидеть духа Арены, шпионившего за мной. Я даже снова начала принимать успокоительные, лишь бы извабиться от нервозности и паранойи. Мне очень тяжело, поэтому, пожалуйста, не усугубляй хотя бы ты ситуацию. Мне как никогда нужен человек, верящий бы мне. Верящий бы в меня.

Девушка выдержала мой взгляд, тяжелый, как свинец.

- Я верю и тебе, в тебя, Элишка, но не верю окружающим и чистоте их помыслов. Слишком уж глубоко корысть и алчность запустили свои токсчиные корни в почву людских сердец. Практически не осталось никого, поступающего по совести. Жаль, что таких не заносят в Красную Книгу и не охраняют законом, - подруга шумно вздохнула и намотала малиновую прядь на палец. - Ладно, иди к своей Рубине, но знай, что я буду в соседнем дворе. Посижу в машине Джулии, поучу генетику. А то что-то последние параграфы мне не дались... И вот, возьми, - она протянула мне стопку листов, изчерченных текстовыделителем и маркером. - Самое значимое я выделила, разберешься. Но обязательно прочитай вечером - завтра еще принесу. Должен же нам пригодиться читательский билет Джулии в синеозерскую библиотеку имени Гайдара.

Мы обнялись, и я направилась к хмурящейся от ожидания Рубине. Вдруг, на половине пути, Валери меня окликнула.

- Да?..

- Знаешь, Элишка, возможно, тебе кажется все это ужасным и несправедливым, но тебе многие завидуют, виражам твоей судьбы. Завидуют тому, что ты пережила, переживаешь и придется тебе пережить... И честно говоря, я тоже завидую, мне тоже хотелось бы оказаться в том мире, от которого ты так упорно пытаешься бежать. Стать его главной героиней... Просто задумайся, что ты имеешь то, ради чего другие готовы отправиться на край света. Твоя игра стоит свеч, Элишка, поэтому играй и не останавливайся.

Она развернулась и ушла, оставляя за собой дорожки в океане сухой листвы, а я несколько долгих мгновений не могла отвести взгляд от того места, где она только что стояла и куда приземлилсятпочерневший лист. И в голове крутились ее слова, переведенные на самые разные языки.

- Я не понравилась твоей подруге, - сказала вместо приветствия Рубина.

- Что? Нет, с чего ты взяла? - я попыталась скрыть правду за искреннем изумлением. - Неужели ты - телепат, и никто из Банды об этом не знает?

- Есть вещи, выворачивающие людские души, пострашнее телепатизма. А помыслы человека я вижу с первого взгляда, как будто смотрю в зеркало. У твоей подруги хорошие намерения, но загнобленность мешает ей самой двигаться вперед. Она прячется за твоими проблемами, как за спасательной подушкой, - без причивычной насмешливости ответила Рубина и пошла вперед. - Скорее, нас уже заждались. А такие люди, маленькая дама, не терпят нарушений правил.

Едва поспевая за старухой и скользя по закоулкам «Хрусталика», я заваливала ее вопросами о том, к кому мы идем, зачем, что мне там скажут, но та хранила партизанское молчание. Наконец я сдалась и мыслями вернулась к сущности Банд.

- Тетя Рубина, а ты ведь - не коренная синеозерчанка, верно? - спросила я. - Откуда ты?

- Я родилась в Краснодарском крае, в станице Терновская, - неожиданно словоохотливо ответила цыганка. - У нас там дом был на улице Красная. Ох, помню соседский гараж, - она рассмеялась воспоминаниям. - Я забиралась на него и до отвала доедалась тутовкой, а потом скатывалась и приземлялась прямо в свеклу соседки. Она еще долго потом по станице бегала за мной с мокром полотенцем! А помню, как эту же самую соседку разозлила ее курица, за которой она по зною бегала, чтобы та не сожрала утят да гусей. Так эта соседка однажды, по вечеру, когда курица уже от жары была никакая, подкралась к ней, схватила за задние лапы и с пожеланием наилучшего полета запустилась через забор на участок к своей невестке. Кацапкой она ее называла, потому что та была откуда-то с далекого севера. Еще была у этой соседки дочь - первая красавица Терновской. Правда, бедра у нее были широкие, и стан такой осиный, что все девки от зависти лопались. А глаза-то какие, глаза! Серые, с поволокой - как глядела, так все и забывали, какой год на дворе. Помню, как-то раз собирали помидоры на полях, а у Володьки, тракториста нашего, заглохла его колымага. Ну, так только кликнули эту красавицу сероглазую, она встала, привычным жестом подтянула пышную грудь и, вытянув шею, поковыляла к трактору. Уж никто не видел, что она там с ним сделала, да только, недовольно ворча и пшыкая паром, двухколесный зверь поехал-таки. Быть может, она и бедрами его своими крутыми толкнула, эту версию поддерживали многие наши парни. Не удивлюсь, если так было и вправду.

Не сдержавшись, я прыснула.

- Хорошая жизнь была там, да, теть Рубина?

- Ни плохая, ни хорошая, но мне, как и многим, нравилась, - пожала плечами она. - Зарплату в советской Кубани выдавали мешками муки и иногда фруктами, по большой части, виноградом. Но никто не жаловался - в других районах не было и этого. А мы могли поехать в столицу и продать половину, а на полученные деньги купить одежды да башмаков. Поэтому, в общем-то, Кубань была одной из самых зажиточных областей. Правда, потом мне пришлось уехать на учебу, а после перестройки возвращаться на Родину не было смысла, вот я и обосновалась в Синеозерске.

Я понимала, что Рубина рассказала мне не все, лишь одну частичку целой истории, но я не стала допытываться. Впервые я задумалась об одном моменте, ранее не интересовавшем меня. У каждого Арена разная. Кто-то играет на Кубани, кто-то в Синеозерске, а кто-то и в Нью-Йорке, но всех их все равно объединяет Игра.

Я не сразу поняла, почему мы остановились, а потом увидела перед собой один из частных домов, постороенных прямо на склоне оврага. Из его крыши торчала антенна печной закоптившейся трубы, на заблоре висел тяжелый чугунный замок. Табличка с названием улицы и цифром дома съехала на один гвозд и пропеллером раскачивалась по стене, а окна были кое-как забиты деревянными досками.

- Ты уверена, что здесь кто-то живет? - спросила я Рубину, с сомнением оглядев рой крапивы, вылезающей из-за калитки с лопнувшими проволками. Даже асфальтная плитка больше напоминала фарш из камней.

- Такие, как они, предпочитают уединенные места, - ответила Рубина, ловко пропустив руку между проволками и отодвинув шпингалет. - Я бы тоже жила в похожем, если бы не вы.

Я не успела спросить, как в этом деле замешаны мы, и посеменила за цыганкой, наткнувшись возле входа на блеющую козу с огромными глазами. От неожиданности я подпрыгнула, а Рубина, взобравшись на первую сгнившую деревянную ступеньку крыльца, схватила меня за руку.

- Говори, как можно меньше, маленькая дама, - тревожно посоветовала она. - Те, кого ты сейчас встретишь, могут по одному твоему самому невинному слову определить помыслы и намерения в твоей голове. Тебе они могут показаться, беспомощными и добрыми, но это далеко не так. Отвечай кратко и ничего не спрашивай, иначе даже я не смогу помочь... - она вздохнула и посмотрела на серое синеозерское небо, откуда вновь стали накрапывать слезы осеннего дождя. - Поняла?

Я часто-часто закивала, и старуха подтолкнула меня кулаком в спину, чтобы я пошла вперед. Но ее слова, ни к кому не обращенные, я все же смогла различить:

- Как же мне не хватает солнца станицы, мама...

Я представила себе в голове Рубину ребенком - маленькую смуглую девочку с тугими черными косами и раскосыми глазами, бегающую в пестром цыганском платье по чернозему улицы Красная. Представила, как она лепит с мамой пирожки в настоящей русской печи и собирает кукурузу вместе с такими же чумазыми ребятами. Нынче такое счастье не в моде, но нельзя в мире найти что-то счастливее этого. Счастливее детства. Его забрала у нас не взрослая жизнь - Арена.

Знаете, что я ожидала увидеть в этой избушке без куринных ножек? Такой же мрак, как в квартире Рубине, пропитанный сотнями ароматов, блестящие в темноте минералы и фосфорные статуэтки. Тот же кованый сундук с затейливым механизом замка хотя бы. И что вы думаете? Ничего этого не было, даже карт или каких-нибудь растений в горшках. Но нет, все, что я увидела кругом, - это две кушетки, заправленные незатейливым пастельным бельем, наглухо запертый узкий шкаф и квадратный стол с графином воды.

- Кто здесь живет, тетя Рубина? - не выдержав, спросила я.

Но та лишь шикнула на меня и продолжала вести по неширокому коридорчику с обоями в скучный ромбик. Наконец мы оказались в просторной зале, стены которой мы обиты панно. На полу лежал зеркальный паркет, на настижь открытых, несмотря на конец сентября, окнах трепыхался тюль. В самом центре залы стояло отполированное до блеска, черное фортопиано с ножкам в виде львиных голов. На его крышке стоял серебряный канделябр с незаженнымм свечами, представляющий собой переплетение змеиных туловищ. За фортопиано на четырехногом, «хромом» табурете сидел старик лет девяносто в черных парадных брюках, кипельно-белой рубашке и золотом галстуке-бабочке. Единственное, что не подходило к нему, - это неестественно прямая осанка, словно он проглотил линейку, все же остальное: матово-седые волосы, сморщенная кожа, покрытая пегментными пятнами, иссохшиеся руки и лицо, словно завядшие бутоны цветов, - не вызывали опасений. Его пальцы бойко бегали по глянцево-белым, клавишам, изредка то перепрыгивая на лоснящиеся черные, то особенно долго замирающие на одной из них. По зале плылала невыносимо грустная и печальная мелодия, будто плач матери по погибшему ребенку или крик юноши, смотрящего, как его любимая летит в пропасть, к безжалостному смертоносному дну. Но было в этой музыке еще что-то, что не сразу замечалось, но проникло мне в самое сердце. Надежда. Вера. Борьба.

- Кто это сочинил? - спросила я, напрочь забыв все недавние предостережения Рубины, за что и получила толчок от нее под ребро. Однако это было выше моих сил - упустить имя композитора, подарившего бы мне силы для дальнейшего сражения.

Для дальнейшей битвы.

Мелодия смолкла на обрывающейся ноте, и по зале прокатилось эхо - предсмертные отголоски - этого шедевра. Незнакомец, все также сидя ко мне спиной, вскинул голову.

- Я, - низким, но мягким баритоном, не забрезжимся от старости ответил он, по-прежнему не поворачиваясь ко мне.

- Правда? - опешила я. - Ну, это было более, чем чудесно... Прекрасно.

- Тебе действительно понравилось? - спросил он, и я услышала в голосе улыбку. И почему меня так запугивала Рубина?

- Это самое красивое и проникновенное, что я слышала в жизни.

Тут мужчина повернулся ко мне лицом, и я едва не закричала, получив сильный удар по ступне от цыганки. Это было бы совершенно заурядное, неприметное лицо, если бы не глаза. Они были полностью белыми - такие глаза бывают только у слепцов. Улыбнувшись, он сделал несколько шагов ко мне, и я заставила себя врасти в пол, чтобы не убежать без оглядки.

- Что ж, я чрезвычайно рад, что мое творение понравилось Червовой Даме.

- Откуда вы знаете, кто я? - в конец растерялась я, тяжело вздохнув и скосив глаза на Рубину. Наверное, это у нее был такой длинный язык.

- Я не знаю, кто ты, - возразил он.

- Но вы только что назвали меня Червовой Дамой.

- А с чего ты взяла, что ты это она? - он склонил голову набок. - Тебя ею СЧИТАЮТ, но ты - не Червовая Дама. Запомни это. Для Червовой Дамы ты слишком труслива, эгоистична и себялюбива. Ты не достойна ее звания. Истинная Червовая Дама должна быть отважной, чуткой и самоотверженной, она должна себя полностью отдавать Арене.

Он вплотную подошел ко мне и провел морщинистой ладонью по изгибам моего лица. Что я при этом испытала? Суеверный ужас.

- А ты оказалась права, - повернул он голову в сторону Рубины, хотя я ума не могла приложить, как он догадался, что она стоит там. - Она и впрямь красива. Такой красоты я уже не встречал семьдесят лет... Да, семьдесят лет, - он кивнул самому себе и коснулся моих волос. - Мягкие, вьющиеся, пышные... Они у тебя огненно-рыжие, верно?

- Да... - выдохнула я.

- А ты меня боишься, - рассмеялся он.

- Нисколько, - вмешалась Рубина. - Просто бежала после занятий в университете.

Я вспомнила, что у слепых очень хорошо развиты другие рецепторы, в частности тактильные и слуховые, и постаралась дышать спокойнее и тише.

- Ну-ну, братец, не пугай нашу дорогую гостью, - раздался такой же баритон, и в дверях, опираясь на костыль, появился старик, похожий на первого, только чуть помладше и с нормальными глазами. - Элзбета, верно, пани Млинарж? - подойдя ближе, обратился он ко мне на чисто польском обычаи. И даже с польским акцентом.

И хотя я никогда не была на Родине прадедов, мне это чрезвычайно польстило.

- Можно, просто Элишка, - смущенно отозвалась я.

- Что ж, просто Элишка, меня зовут Дмитрий, а это Эммануил, мой брат, - представил их мужчина. - Рубина сказала нам, что надо провести для тебя посвящение.

- Откуда вы все это знаете? Ну, про Арену?

Он загадочно улыбнулся.

- Потому что мы сами прошлые выпускники Игр.

- Не может быть... - прошептала я, пораженная.

- Моя бабушка, Кармелита, был их ментором, - внесла ясность Рубина. - У меня это, наверное, в роду - быть просветительской личинкой Арены.

-... Встань в самый центр, - сказал Дмитрий и указал на пентограмму шестиконечной звезды, нарисованной на полу, за фортопиано. - Мы называем это Халдейской Звездой.

Выполнив указания, я задумалась. Определенно существовала связь между этой фигурой и Халдейской Теорией, найденной Владом, и вовсе не в названии. Просто я это чувствовала интуицией, не раз помогающей «выживать» на Арене.

- Этот культ назывался у сибиряков, придумавших его, шудоном, что в переводе с их языка означает «Игра». Шудон переводил участников Арены со стадии рядового на стадию жреца. «Шудонцы» становились хранителями карточного очага, берегли его знания и руководили процессом. За ухом я сделаю у тебя небольшой шрам - знак отличия. Шудонцы всегда помогает друг другу, но на данный момент, вместе с тобою их осталось всего пять.

- Почему так мало? - удивилась я.

- Потому что не каждый способен выдержать испытания, - вдруг ответил Эммануил. - Большинство после этого либо погружаются в летаргический сон, либо умирают. Мы пытались исследовать, как проходит распределение, даже пользовались лоботомией, но ни одна наша попытка не увенчалась успехом.

Все внутри меня похолодело.

- Так с чего вы взяли, что у меня это получится?

- Потому что ты создана для Арены, - улыбнулась Рубина. - Чтобы ты там не говорила, азарт у тебя в крови. На саму жизнь ты смотришь через призму Игр, осознаешь все через понятия Игр, ставишь цели, соответствующие целям Игр. Ты, Элишка, - истинная дочь Арены.

- Карты как коса, и ты плетешь их и плетешь, пока не будет готов рисунок, - дополнил Дмитрий, наворачивая круги вокруг меня и стуча костылем в такт своим шагам. - Это зависемость, и ты утоляешь ее никотином, кофеином, кокаином, морфием, чтением. Людям вообще свойственно заглушать одну привычку другой.

Вдруг нежная кожа за правым ухом запылала от боли, и я поняла, что шрам нанесен. Обратного пути нет.

- Запомни три основных правила шудонцев, - сказал Эмманиул, глядя своими белыми глазницами в пустоту. - В тишине тяжелее сосредоточиться, а значит, и играть. Поэтому не молчи - сбивай с толку своего противника и наполняй внутреннюю ауру положительной энергетикой.

- Отдавай тузы в самом начале игры, - похватила эстафету Рубина, - Не береги их для конца, где придется ими пользоваться, как оборонительным сооружений. Выкладывай их в самом начале, когда этого от тебя никто не ожидает.

- А как же то, что ты учила беречь тузы в рукавах? - перебила я, и все трое, даже слепой Эммануил, с возмущением посмотрели на меня.

- То было правилом Арены, мы же посвящаем тебя в тайную хитрость, которая способна загнать любого твоего самого заклятого врага в черную дыру Игр. На Арене нет закона - лишь желание собрать побольше козырей.

- Ну, и третье, - подвел черту Дмитрий, - никогда не играй в чужие карты. Чужими называются те, что уже принадлежат одному конкретному человеку более тринадцати месяцев. Карты - такие преданные «псы», пани Млинарж, они всегда будут за своего хозяина. Но по чужим картам можно определить отношение их обладателя к тому, кто с ним играет. Если человек ему важен и дорог, он будет побеждать; если отвратителен и ненавистен - проигрывать.

В руках у него появилась деревянная кадушка, и, опустив руку туда, он нарисовал мне родинку на лбу, между двумя бровями, чем-то особо похучим, красным и, определенно, жжевшимся. Моя кожа мгновенно взорвалась фейерверком зуда от чужеродного прикосновения.

- Хочешь знать, почему ВАШ Пиковый Король всегда выигрывает? - неожиданно спросила Рубина. - Не потому что он любит побеждать - от самих желаний ничего не зависет. Он, своего рода, - магнит, а козыри - стружки железа. Он их притягивает. Поэтому Владислав - Властелин на Арене. Научись этому.

Эти слова натолкнули меня на вопрос, с четырех лет крутящийся на языке и молящий о признании.

- Тетя Рубина, при распределении ролей, пятнадцать лет назад, ты сказала, что в моей колоде было два короля. Один, понятное дело, Червовый - Ваня. Но... кем же был второй?

Она хитро прищурилась.

- Не лукавь, маленькая дама, ты прекрасно знаешь ответ сама. Пиковый Король, - она обняла себя руками. - Вы пожизненно обречены на любовный квадрат. Ты, Ваня, Влад и Янка.

- Кроме того, нужно выбрать олицетворение удачи в Играх, некий талисман, скажем. Обычно это карта, но совершенно не той «четверки» и не той масти, что и выбиравший.

- Выпей это, - Дмитрий протянул мне какую-то колбу, раскаленную от горячей жидкости внутри.

- Что это? - я с подозрением поглядела в круглый проем, наверное, ожидая увидеть огнедышащих драконов или спящих орков.

- Не задумывайся, просто выпей залпом. Сибиряки называли этот ритуал культом Солнца и Луны. Солнцем у них всегда была женщина, а Луной - мужчина.

Горячая жидкость шаром от боулинга прокатились по моему горлу, и я закашлялась от неприятного ощущения в животе. Вдруг очертания Халдейской Звезды, как и все остальное вокруг, поплыли перед глазами, и ноги превратились в две палки безвольного теста.

- Ты уверен, что она выдержит? - забеспокоилась Рубина.

- Уверен, - послышался голос Эммануила. - Она сильная. Я таких уже семьдесят лет не встречал... Да, семьдесят лет.

- Добро пожаловать в клан шудонцев! - провозгласил откуда-то издалека Дмитрий, и, пошатнувшись, я отправилась в прекрасное царство Морфия.

Но прежде, чем тьма окончательно поглотила меня, я услышала голос загадочного Эммануила, словно у себя в голове:

- Чтобы обмануть Арену, надо превзойти ее во всех понятиях. А для этого нужно многому у нее научиться.

Рубина оказалась права. Они видели меня насквозь.

Посвящаю