Американская мечта

Сентябрь 2018 года. г. Вудтаун, штат Мэн

Последние три недели в Вудтауне превратились для семьи Коваленко в бесконечный марафон по инстанциям. Пока отец, Геннадий, пропадал на временных подработках — то помогая местному подрядчику чинить крыши, то разгружая фуры в пригороде, — Анна сражалась с бесконечными анкетами. Макс наблюдал, как родители по вечерам, склонившись над кухонным столом, обложенные словарями и распечатками из миграционной службы, буквально выгрызали свое право на легальное существование. Они оформляли медицинские страховки, переводили его школьные табели и ждали заветного подтверждения регистрации.

Для Макса это время замерло: он сидел в своей комнате под крышей, глядя на чужой лес, и до дыр затирал старый учебник английского, понимая, что в голове вместо языка — каша из обрывочных фраз.

И вот, спустя неделю после официального начала семестра, формальности сдались.

Макс стоял перед главным входом в «Вудтаун Хай Скул», и его внутренний максималист в ужасе забился в угол. Школа не была похожа на серую бетонную коробку с облупившейся краской, к которой он привык в родном Витебске. Это был огромный, сверкающий стеклом и красным кирпичом комплекс, раскинувшийся среди вековых дубов. Флаг США лениво хлопал на высоком флагштоке, а за зданием угадывались очертания трибун стадиона, который по размеру мог бы потягаться с профессиональным полем.

На широком газоне перед входом стоял монумент с выгравированным девизом школы: «The future is bright». Макс, в своей простой, но чистой одежде, чувствовал себя маленьким и невидимым перед лицом этого гиганта.

Внутри школа напоминала лабиринт. Широкие коридоры с белыми стенами, уставленные рядами металлических шкафчиков, казались бесконечными. Сейчас, когда уроки уже начались, они были пусты. Полы блестели, и только далёкий, приглушённый гул где-то вдалеке говорил о том, что жизнь здесь кипит.

— Мистер Коваленко? — раздался густой, певучий голос.

Макс обернулся. К нему спешила мисс Эванс, будущая его классная руководительница. Это была колоритная афроамериканка лет тридцати пяти, чья фигура напоминала уютную, обтянутую ярким трикотажем гитару. На её шее позвякивали массивные бусы, а в волосах, заплетенных в тугие косы, блестели золотистые зажимы. Она так широко улыбалась, что Максу на мгновение стало не по себе от такого количества оптимизма.

Сам Макс на её фоне выглядел как герой меланхоличного нуара. Пятнадцатилетний, болезненно худой и высокий, он казался почти прозрачным в свете утреннего солнца. Его светлые, почти белые волосы были взъерошены ветром, а льдисто-голубые глаза смотрели на мир с той смесью пренебрежения и страха, которую он привык выдавать за спокойствие.

— Максим, привет! Я так рада, что ты наконец-то пришёл, — сказала она, и её голос был мелодичным и спокойным. — Пойдём, я тебе всё покажу. Твои родители говорили, что тебя можно называть Макс?

Макс кивнул, его щёки слегка порозовели.

— Да. Макс.

— Отлично, Макс. Я мисс Эванс, твой учитель английского. А ещё я твой друг и проводник в этом лабиринте. Добро пожаловать! Давай-ка проводим тебя на твой первый урок, honeyс англ. «мёд», перен. «дорогой, милый», — мисс Эванс бодро зашагала внутрь, жестом приглашая его следовать за ней.

Макс сглотнул. В голове забилась паническая мысль: «Хани? Она назвала меня мёдом?» Его английский, застрявший на уровне пятого класса, едва позволял ему разобрать темп её речи.

— Зэнк... ю-у... — выдавил он. Акцент был настолько тяжелым и «каменным», что Макс сам поморщился. Русское «р» и плоские гласные звучали здесь как удары молотка по паркету.

Пахло свежим воском для пола, типографской краской и... кондиционированным воздухом. Пол был устлан ковролином, поглощавшим звуки шагов. Стены были увешаны яркими плакатами: призывы вступить в клуб дебатов, расписание игр по лакроссу, фотографии улыбающихся отличников.

Они пошли по пустому коридору. Мисс Эванс говорила, показывая на шкафчики, на таблички с номерами кабинетов, на доски объявлений.

— Вот здесь у нас библиотека, — она указала на двойные стеклянные двери. — А там — спортзал. Ты любишь спорт, Макс? У нас тут и баскетбол, и футбол, и хоккей. Всё, что душе угодно.

Макс старался уловить каждое слово, но его мозг едва справлялся. Её речь была слишком быстрой, а американский акцент — непривычным. Он понимал основную суть, но многие детали ускользали.

— Я... не очень... спорт, — выдавил он, сильно акцентируя слова.

— Ничего, всё впереди, — добродушно улыбнулась мисс Эванс. — Я знаю, тебе сейчас непросто. Понимаю. Другая страна, другая культура, другой язык. Это просто вопрос времени.

Она продолжала говорить, объясняя, что школьные правила здесь более гибкие, чем, возможно, в его родной стране. Что учителя — не просто строгие наставники, а помощники. Она говорила о клубах по интересам, о школьном радио, о волонтёрских проектах. Этот мир, который она описывала, был так далёк от его старой школы, где главной целью было сидеть тихо, слушать учителя и не высовываться.

— Твоя школа дома была другой, не так ли? — мисс Эванс обернулась, заметив, как он озирается. — Здесь никаких металлоискателей, только локеры и книги.

— Она... она была... большой... — с трудом сформулировал Макс. Он мучительно подбирал слова, растягивая их так, словно они были из резины. — Очень... Да. Красиво... Школа... Э-э... Хороший.

Мисс Эванс понимающе кивнула, хотя её улыбка стала чуть более сочувственной.

— У нас школа тоже большая и красивая! — она остановилась у двери с номером 204. — Послушай меня, Макс. Я знаю, это трудно, когда ты не говоришь на идеальном английском. Но не стесняйся. Если ты не понимаешь — спрашивай. Люди здесь дружелюбные.

Она положила свою теплую, тяжелую ладонь ему на плечо. Макс почувствовал запах её духов — что-то сладкое, напоминающее ваниль и корицу.

— Просто... просто слушай, — повторила она медленно, видя его растерянность. — Ты умный мальчик. Я вижу это по твоим глазам.

— Я... я понимать... немного... — пробормотал Макс, глядя в пол. Ему хотелось провалиться сквозь этот дорогой ковролин. — Я... не очень... Да.

Мисс Эванс взялась за ручку двери.

— Готов? Твое путешествие начинается прямо сейчас.

Она толкнула дверь, и на Макса обрушился гул десятков голосов, запах подросткового парфюма и любопытные взгляды класса, в который он вот-вот должен был войти чужаком.

Мисс Эванс вошла в класс первой, и её присутствие мгновенно подействовало на аудиторию. Она была не просто куратором иностранных студентов, но и учителем английского языка и литературы, а также классным руководителем 10-го класса. Её пышная фигура в ярко-синем кардигане излучала авторитет, смешанный с материнской заботой.

— Так, народ, угомонились! — пропела она, прихлопнув ладонью по столу. — Рассаживаемся.

Гул голосов, до этого напоминавший роение пчёл, резко стих. Десятки голов повернулись к двери. Макс замер на пороге, чувствуя, как его бледные щеки начинают гореть. Класс выглядел вызывающе современно: ряды одинаковых одиночных парт из светлого пластика, интерактивная доска, на которой светилась заставка школы, и огромные окна, в которые беспардонно лезли ветки кленов.

Ребята выглядели так, словно сошли со страниц каталога одежды для подростков. Яркие худи, брендовые кроссовки, расслабленные позы. В их взглядах не было открытой враждебности, скорее — ленивое, сытое любопытство.

— Ученики, у нас в классе пополнение, — Мисс Эванс лучезарно улыбнулась и указала на Макса. — Знакомьтесь, это Мэк-сим Ко-ва-лен-коу. Он приехал к нам из Восточной Европы. Будьте вежливы и помогите ему освоиться.

Она произнесла его фамилию с забавным нажимом на «о» и мягким «л», отчего имя прозвучало как название какого-то экзотического блюда.

— При-вет... — выдавил Макс, глядя куда-то поверх голов. — Хэллоу... Я... Да.

По классу прошел легкий шелест смешка, но Мисс Эванс строго повела бровью.

— Макс, проходи на любое свободное место, дорогой. Мы как раз начинаем.

Макс двинулся вглубь кабинета. Паркет под ногами скрадывал шаги, но ему казалось, что он идет по барабану. Он миновал ряды, ловя на себе оценивающие взгляды. Его «наблюдатель» внутри фиксировал детали: вот у кого-то на парте лежит последний айфон, вот парень в бейсболке демонстративно отвернулся, вот чьи-то начищенные кеды перегородили проход.

Он прошёл в самый конец класса, в средний ряд, и сел за пустую парту рядом с окном.

Отсюда он мог видеть весь класс, и его внутренний «аналитик» тут же включился на полную мощность. Перед ним разворачивалась чужая, почти кинематографическая жизнь.

Прямо перед ним сидел парень с копной золотистых волос в ярко-зеленой толстовке. На его парте лежал дорогой ланч-бокс с надписью Чад и ключи от машины. Он обернулся, бросил на Макса быстрый, сканирующий взгляд, задержавшись на его потрёпанном рюкзаке с эмблемой, которую здесь никто не узнал бы. Чад едва заметно хмыкнул и вернулся к разговору с приятелем, вычеркнув Макса из списка интересных объектов.

Справа, через проход, сидела девушка, словно застрявшая в образе идеальной отличницы. Эмма — Макс прочитал имя, выведенное каллиграфическим почерком на её учебнике. Её светлые волосы были стянуты в безупречный конский хвост, а лицо светилось той открытостью, которая всегда пугала Макса в людях. Она поймала его настороженный взгляд и не отвела глаз, а, наоборот, коротко и тепло улыбнулась. Это было так просто и по-человечески, что Макс невольно выдохнул, чувствуя, как железный обруч напряжения на груди чуть ослаб.

Слева сидел парень с густыми вьющимися волосами, чьи очки постоянно сползали на кончик носа. Он был полностью отрезан от реальности, его рука быстро летала по страницам блокнота. Казалось, приезд нового ученика интересовал его меньше, чем то, что он записывал.

— Сегодня мы начинаем изучение сонета Шекспира, — голос Мисс Эванс разрезал тишину, возвращая Макса в реальность. — Откройте страницу сто двенадцать.

Макс послушно открыл тяжелый, пахнущий новой бумагой учебник. Строчки поплыли перед глазами. «Shall I compare thee to a summer's day?англ. Сравню ли я тебя с летним днём?» — прочитал он первую строку. Слова были знакомыми по отдельности, но вместе они превращались в дремучий лес, сквозь который ему предстояло продираться в одиночку.

Он взял ручку и аккуратно вывел на полях дату. Его первая битва в Вудтауне началась, и оружием в ней была поэзия, которую он едва понимал.

***

Урок пролетел для Макса как странный, затянутый сюрреалистичный фильм без субтитров.

Голос мисс Эванс то взлетал, то падал, выпевая шекспировские строки, которые в голове Макса превращались в сплошной гул. Он старательно делал вид, что вникает, изредка кивая и водя пальцем по строчкам, хотя на самом деле его взгляд то и дело соскальзывал в окно, на верхушки сосен штата Мэн. Ему казалось, что он сидит за стеклянным колпаком: он видит мир, но мир не слышит его, а он не слышит мира.

Когда прозвенел звонок — резкий, электронный, совсем не похожий на привычную школьную трель в белорусской школе — класс мгновенно ожил. Стулья заскрипели, посыпались шутки, послышались хлопки закрывающихся локеров. Макс не спешил. Он медленно собирал свои тетради, надеясь просто слиться с мебелью и переждать этот хаос.

— Эй, привет! — раздалось прямо над ухом.

Макс вздрогнул и поднял голову. Перед его партой стояла небольшая группа ребят, которые, в отличие от вальяжного Чада, смотрели на него с искренним, почти детским любопытством.

Возглавлял «делегацию» Джош. Он был похож на персонажа из рекламы хлопьев: высокий, плечистый, в спортивной ветровке с эмблемой школьной команды. Его рыжие волосы были в таком беспорядке, словно он только что пробежал кросс против ветра, а всё лицо и даже мочки ушей были усыпаны крупными золотистыми веснушками.

Рядом с ним стоял Марк — полная его противоположность. Худощавый, почти костлявый, с длинными иссиня-черными волосами, которые закрывали половину лица. Он постоянно поправлял рукава своего безразмерного кардигана, глядя на Макса с каким-то понимающим спокойствием. Замыкала троицу Энн — невысокая девушка с десятками тонких афрокосичек, украшенных разноцветными бусинами. На её футболке красовалась надпись «There is no Planet B», а на рюкзаке висело столько значков с экологическими лозунгами, что он позвякивал при каждом её движении.

— Я Джош, — парень протянул огромную ладонь. — Ты... Мэк-сим, да? Извиняй за акцент Эванс, она старалась.

— При-вет... — Макс осторожно пожал руку, чувствуя себя еще более хрупким. — Я... Максим. Можешь звать меня... Макс. Да. Рад... увидеть тебя.

— Это Марк и Энн, — Джош указал на друзей. — Мы слышали, ты только приехал. Как тебе наш «деревянный город»? Не слишком скучно после Европы?

— Он очень... окэй, — Макс мучительно растягивал гласные, стараясь не запутаться в окончаниях. — Ти-хо. Очень... мило.

Марк едва заметно улыбнулся и кивнул, словно Макс только что изрек глубокую истину.

— Тишина — это хорошо, — тихо произнес он. — В этой школе её мало. Если что-то будет нужно с переводами или просто... ну, сориентироваться, подходи. Мы не кусаемся. Не все здесь такие, как Чад.

Энн активно закивала, отчего её косички мелодично застучали друг о друга.

— Не переживай из-за языка! Моя бабушка приехала из Польши и полгода говорила только жестами. Главное, что ты здесь. У нас в пятницу будет сбор по переработке пластика, если захочешь... ну, просто постоять рядом, приходи!

Когда они отошли, Макс остался сидеть один в пустеющем классе. Его мысли неслись вскачь, обгоняя друг друга.

«Они просто подошли. Сами», — думал он, глядя на свою ладонь, которую только что тряс этот рыжий великан. В его прошлой жизни, в Витебске, всё было иначе. Там дружба строилась годами, через общие дворы, разбитые коленки и проверенные временем обиды. Здесь же всё казалось пугающе легким, почти невесомым.

«Джош... Марк... Энн...» — он повторял их имена про себя, пробуя их на вкус. Они были такими разными, словно их собрали из разных конструкторов, но при этом в них не было той заносчивости, которой он так боялся. Его внутренний «наблюдатель» пытался найти подвох. Может, это просто американская вежливость? Фальшивая обертка, под которой пустота? Или они подошли из жалости к бледного парню, который не может связать двух слов?

Юношеский максимализм Макса диктовал ему быть настороже. Его депрессивный настрой нашептывал, что завтра они о нем забудут. Но где-то в самой глубине, под слоями саморефлексии и страха, теплилось странное, колючее чувство. Это было не воодушевление родителей, нет. Это была робкая, почти болезненная надежда.

Он почувствовал себя не просто «тенью из другого полушария», а кем-то, у кого внезапно появились контуры. Пускай нечеткие, пускай с ужасным акцентом, но контуры.

«Может быть, — подумал Макс, закидывая рюкзак на плечо, — этот город не сломает меня первым. Может быть, мы просто... договоримся».

— Пойдёшь, с нами на обед на следующей перемене? — спросил Джош.

— Да, конечно, — ответил Макс, и это «конечно» вылетело у него неожиданно твердо, почти без запинки, хотя внутри всё сжалось от собственной дерзости.

— Ого, отличный английский! — Джош одобрительно хлопнул его по плечу, отчего Макс чуть не прикусил язык. — Встречаемся у выхода из крыла «Б», это рядом с залом трофеев. Не потеряешься?

— Нет... я... найду, — кивнул Макс, старательно выговаривая каждое слово.

Пока ребята собирали свои вещи, Макс окинул класс прощальным взглядом «наблюдателя». Кабинет мисс Эванс теперь не казался таким стерильным. На задней стене он заметил стеллаж, забитый старыми изданиями Шекспира и Фицджеральда, чьи корешки были истерты добела — видимо, не все здесь жили только соцсетями. В углу тихо гудел увлажнитель воздуха, выбрасывая едва заметную струйку пара, в которой плясали пылинки, подсвеченные ярким солнцем Мэна. На доске остались размашистые цитаты из сонета, написанные мелом, и Максу на миг показалось, что эти закорючки — шифр, который ему жизненно необходимо взломать.

— Кстати, про Польшу, — Энн поправила лямку своего тяжелого рюкзака, на котором красовался значок «Спасем леса Мэна». — Моя бабушка тоже из ваших краев. Она приехала из Кракова, когда была совсем девчонкой. Постоянно готовит что-то с картошкой и капустой. Так что, если соскучишься по нормальной еде, заходи к нам, она тебя закормит.

— Польша? — переспросил Макс, и в его глазах блеснул интерес. — Это... соседнее государство. Близко к моему дому.

— А ты откуда? — спросила Энн.

— Республика Беларусь, — ответил Макс.

— Вот видишь! — Джош широко заулыбался, демонстрируя идеальные зубы. — Мы тут все — солянка. Мои предки вообще из Ирландии, поэтому я такой рыжий и вечно обгораю на солнце. А Марк... Марк просто местный призрак в десятом поколении.

Марк лишь молча приподнял руку в знак приветствия, его длинные черные волосы качнулись, закрывая глаза. Он выглядел как человек, который знает о Вудтауне больше, чем говорят на официальных собраниях.

Они вместе вышли из класса. Коридор уже наполнился шумом: хлопанье дверец локеров звучало как серия мелких взрывов. Мимо пронеслись девчонки из группы поддержки в коротких юбках, их смех эхом отражался от высоких потолков. Макс шел рядом с Джошем, чувствуя себя странно — он всё еще был «чужим», но теперь у него был эскорт.

— Тут главное — не заходить в туалет на втором этаже, там вечно курят вейпы и тусуются старшеклассники, — инструктировал Джош, пока они пробирались сквозь толпу. — И если увидишь тренера по футболу, просто кивай и делай вид, что очень торопишься в библиотеку. Он не любит бездельников.

Макс слушал, пытаясь ухватить смысл за потоком сленга. В его голове роились мысли: «Они говорят со мной так, будто я всё понимаю. Как будто я уже часть их мира. Это так... странно. Дома мне бы пришлось доказывать, что я крутой. А здесь они просто... принимают?»

Юношеский максимализм нашептывал ему, что это ловушка, что за этой простотой скрывается равнодушие. Но глядя на то, как Энн увлеченно рассказывает Марку о новой инициативе по очистке местного пруда, а Джош здоровается буквально с каждым вторым.

***

После того как ребята отошли к своим локерам, Макс остался стоять в коридоре, чувствуя себя обломком скалы посреди бушующего океана. Он засунул руку в карман худи и выудил оттуда измятый листок — расписание, которое ему распечатала мисс Эванс. Буквы расплывались, но он сфокусировал взгляд.

«Период 2: Science. Кабинет 302».

Наука. Просто «Наука». Макс нахмурился. В его витебской школе всё было чётко: физика — это физика, химия — это химия, биология — это биология. А тут — какая-то общая «наука». Это казалось ему поверхностным, типично американским — смешать всё в один яркий коктейль, чтобы никто не перенапряг мозги.

Он двинулся по указателям, то и дело сверяясь с номерами на дверях. Его раздражала эта вечная беготня. В его прошлой жизни класс был крепостью: ученики сидели на месте, а учителя приходили к ним, как гости или надзиратели. Здесь же всё было наоборот. Каждую перемену школа превращалась в растревоженный муравейник.

«Почему они бегают? — думал Макс, уворачиваясь от рослого парня в футбольной куртке. — Как будто у них нет своего места. Кочевники какие-то...».

Кабинет 302 оказался огромной лабораторией. Вместо обычных столов здесь стояли высокие черные верстаки с кранами для воды и газовыми горелками. Стены были заставлены шкафами с колбами, скелетами и какими-то плакатами про периодическую таблицу.

Макс огляделся. Знакомых лиц почти не было. Но вдруг он заметил парня с вьющимися волосами и в очках — того самого, что сидел слева от него на английском. Теперь он сидел на первой парте, прямо перед столом учителя, и что-то сосредоточенно читал, не обращая внимания на летящие мимо бумажные самолетики.

Макс прошел вглубь и занял место за свободным верстаком в предпоследнем ряду. Он чувствовал себя здесь лишним элементом, примесью в чистом растворе.

В класс стремительно вошел мистер Финиган — мужчина с седеющим «ежиком» на голове, в белом халате, который был ему явно велик. Он бросил кипу бумаг на стол и обвел класс колючим взглядом.

— Так, тишина! — рявкнул он, и класс мгновенно притих. — У нас сегодня не просто лабораторная по плотности веществ. У нас новый человек. Макс Коваленко.

Макс почувствовал, как все головы снова повернулись к нему. Но на этот раз он не отвел взгляд.

— Максим, надеюсь, ты понимаешь разницу между массой и весом, — продолжал мистер Финиган, не замечая этой дуэли взглядов. — Встань, покажись народу.

Макс медленно поднялся. Его движения были угловатыми.

— Я... знаю, — коротко сказал он, глядя уже на учителя. — Масса... константа. Вес... сила. Да.

Мистер Финиган хмыкнул, явно не ожидая такого четкого, хоть и топорного ответа.

Урок науки превратился для Макса в настоящую пытку тишиной и непониманием. Мистер Финиган частил, сыпал терминами и энергично чертил на доске схемы, которые в старой школе Макса назвали бы «винегретом» из физики и химии. Макс сидел неподвижно, уставившись в тетрадь. Буквы в учебнике казались мертвыми насекомыми. Он понимал отдельные слова — «вода», «железо», «реакция», — но смысл ускользал, как песок сквозь пальцы.

Его внутренний максимализм бесился: он привык быть если не лучшим, то понимающим. А здесь он превратился в декорацию. В пустой стул. В «белое пятно» на задней парте.

Наконец, резкий звонок распорол вязкую атмосферу кабинета. Макс вздрогнул, плечи непроизвольно дернулись. Ученики, словно по команде, сорвались с мест. Скрип стульев, грохот сумок, обрывки смеха — и через минуту кабинет опустел, оставив после себя лишь запах мела и озона.

Макс медленно, почти торжественно убрал тяжелый учебник в рюкзак. Он не спешил выходить в бурлящий коридор, где каждый знал свой маршрут, а он чувствовал себя заблудившимся туристом без карты. Когда он наконец поправил лямку и понуро побрёл к выходу, то заметил, что у двери его кто-то ждет.

Это был тот самый парень в очках с первой парты. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и терпеливо перелистывал небольшой блокнот, испещренный аккуратными записями.

Заметив Макса, он закрыл книжку и поднял голову.

— Привет, — сказал он. Голос был спокойным, без лишней суеты.

Макс замер. После целого часа в «стеклянном колпаке» непонимания этот прямой контакт застал его врасплох. Он почувствовал, как к бледным щекам предательски приливает жар.

— При-вет, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты новенький, да? — спросил парень. Вблизи его глаза за толстыми линзами казались очень внимательными и какими-то непривычно серьезными для подростка.

— Да, — Макс кивнул, глядя в пол. — Я из... Беларусь.

— Я знаю, слышал, — парень чуть заметно улыбнулся. — Меня зовут Элайджа Фаер. Мои родители переехали сюда несколько лет назад. Мы... — он на секунду задумался, подбирая точное слово, — ...тоже чужаки.

Макс вскинул голову и уставился на него с нескрываемым удивлением. Его внутренний «наблюдатель» лихорадочно анализировал Элайджу. Этот парень только что без запинки отвечал мистеру Финигану на сложном английском, он выглядел частью этого отлаженного механизма школы... Как он мог быть чужаком?

— Почему? — спросил Макс. Вопрос вырвался сам собой, по-детски прямо и топорно. В его голове чужаком мог быть только тот, кто, как он сам, не может связать двух слов и носит поношенный рюкзак.

— Да не важно, — Элайджа просто пожал плечами, словно это объясняло всё устройство мира. — Здесь любят, чтобы все были из одной коробки. А мы — из другой.

Макс молчал, переваривая услышанное. Слово «коробка» очень точно описывало то, что он видел вокруг: одинаковые лужайки, одинаковые улыбки, одинаковые худи.

— Я... тоже. Другая коробка, — наконец произнес Макс. Его губы тронула тень горькой, чисто «максимовской» усмешки. — Очень... другая. Грязная коробка.

Элайджа негромко рассмеялся,.

— Не грязная, просто с другим шрифтом на этикетке, — Элайджа кивнул в сторону коридора, где шум толпы уже начал затихать, перемещаясь в сторону столовой. — Идем. Сейчас обед. Джош и остальные уже, наверное, заняли стол. Не стой здесь, а то мистер Финиган решит, что ты хочешь пересдать тест, которого еще не видел.

Макс поправил рюкзак. Впервые за день он почувствовал, что почва под ногами стала чуть менее зыбкой.

— Идем, — коротко бросил он. — Я... кушать. Да.

— О, это называется «ланч», — поправил Элайджа, шагая рядом. — Но поверь, «кушать» — слишком громкое слово для того, что они подают в нашей столовой.

Коридор школы гудел, как потревоженный улей, но Элайджа шагал сквозь этот хаос с невозмутимостью ледокола. Макс едва поспевал за ним, стараясь не задевать плечами прохожих. Ему казалось, что на него смотрят все, хотя на самом деле он был лишь очередной тенью в пестрой толпе.

— Так, Макс, — Элайджа поправил очки на переносице. — Рассказывай. Как тебе вообще... всё это? Что ты любишь делать, когда не сидишь на «Науке» с лицом человека, приговоренного к расстрелу?

Макс нахмурился, мучительно выуживая слова из серой каши в голове.

— Я... — он запнулся, глядя на пролетающие мимо яркие плакаты. — Читать. Книги. Дома... Понимаешь?

— О, читатель! — Элайджа с интересом глянул на него. — Это редкость в Вудтауне. Здесь все больше по спорту или видеоиграм. А что читал? Фантастику?

Макс покачал мокрыми от волнения ладонями.

— Нет. Жизнь. Драма... Тяжело. Люди... плохие и хорошие. Много... думать. Рефлексия. Да.

— Рефлексия? — Элайджа хмыкнул. — Ты используешь сложные слова для человека, который путает «ланч» и «кушать». Это хороший знак.

У выхода из крыла «Б», под огромной стеклянной витриной с золочеными кубками, их уже ждала троица. Джош прислонился к стене, подбрасывая в воздухе яблоко, Энн что-то горячо доказывала Марку, который просто кивал, спрятав руки в карманы своего растянутого кардигана.

— Наконец-то! — воскликнул Джош. — Вы чего так долго? Идемте, пока всю пиццу не разобрали!

***

Зона раздачи в столовой напоминала конвейер на заводе. Огромные металлические чаны с парящей едой, звон нержавейки и женщины в сетках для волос, работающие со скоростью роботов. Макс взял холодный пластиковый поднос и пошел вслед за ребятами.

Это был целый ритуал. Сначала — выбор основного блюда. Джош уверенно загреб огромный кусок липкой, истекающей жиром пиццы «пепперони». Марк взял лишь салат в прозрачном контейнере. Энн долго выбирала яблоко, придирчиво осматривая его на предмет вмятин. Макс, стараясь не задерживать очередь, взял треугольник лазаньи, который выглядел как кирпич в томатном соусе, и маленькую бутылку колы.

В конце очереди стоял кассовый аппарат. Макс увидел, как Джош просто приложил свою школьную карточку к сканеру — «пик», и готово.

— Номер... — Макс замялся перед кассиршей, протягивая свою карточку. Его руки слегка дрожали.

— Просто приложи, хани, — бросила она, не глядя на него.

«Опять мёд», — подумал Макс, — «Да что ж такое-то?»

Оплата прошла мгновенно. Семья Коваленко долго считала каждый цент, и это ощущение легкости, с которой здесь тратились деньги на обед, вызывало у Макса легкое головокружение.

Они двинулись через зал, лавируя между столами. Макс старался смотреть под ноги, но его «внутренний наблюдатель» не мог не зафиксировать: вот тот самый парень в зеленом худи, который на английском смотрел на него как на пустое место. Рядом с ним сидела Эмма — та самая девушка с доброй улыбкой. Она о чем-то весело рассказывала, размахивая вилкой.

Макс поравнялся с их столом. В этот момент кто-то из пробегающих мимо младшеклассников толкнул его в рюкзак. Поднос в руках Макса качнулся. Бутылка колы, стоявшая на самом краю, медленно, словно в замедленной съемке, соскользнула вниз.

Бам!

Бутылка не разбилась, но с гулким стуком приземлилась прямо в тарелку парня в зеленом худи. Брызги соуса и колы разлетелись веером, пачкая его безупречную толстовку и лицо.

Разговор за столом оборвался. Парень медленно встал, его лицо налилось багровым цветом.

Он был выше Макса и шире в плечах. Эмма охнула, прикрыв рот ладонью.

— Ты что, совсем ослеп, дебил?! — заорал он на всю столовую. Его голос был как удар хлыста. — Ты хоть знаешь, сколько стоит эта шмотка? Куда ты прешь, придурок?!

Макс застыл. Вся его «топорная» английская база мгновенно испарилась. Он чувствовал себя маленьким и голым под прицелом сотен глаз.

— Я... я из-ви-ня-юсь... — выдавил он, чувствуя, как внутри всё горит от стыда. — Прости... Ошибка. Случайно.

— «Ошибка»?! — парень шагнул вперед, сокращая дистанцию. — Да я тебе сейчас эту «Ошибку» в глотку засуну!

— Остынь, Чад! — Джош резко втиснулся между ними, положив руку на грудь разъяренного парня. — Он новенький, его толкнули. Остынь, я тебе говорю, ладно? Идем, Макс.

Джош буквально потащил Макса за плечо к дальнему столу. Элайджа, Марк и Энн быстро последовали за ними, стараясь не привлекать лишнего внимания.

— Это Чад, — бросил Джош, когда они наконец опустились на стулья в тихом углу. — Не обращай внимания, он бешеный. Считает себя королем школы, потому что у его папаши автосалон. Просто не лезь к нему.

Макс сидел, уставившись в свою лазанью. Его аппетит пропал. В голове крутилась одна и та же мысль: «Первый день. Первый обед. И я уже враг номер один». Его юношеский максимализм нашептывал, что нужно было ответить, ударить, сделать хоть что-то. Но реальность была такова: он сидел в чужой стране, за чужим столом, и его единственным оружием было молчание.

— Ешь, — Марк подвинул к нему свою пачку крекеров. — Завтра они найдут другой повод для сплетен.

Макс взял вилку. Лазанья была на вкус как мокрый картон, но он заставил себя проглотить первый кусок.

Макс сидел, уставившись в свою лазанью. Красное пятно соуса на белой пластиковой вилке напоминало ему о позоре, который только что развернулся на глазах у всей школы. Его внутренний «наблюдатель» кричал о катастрофе.

— Мне... — Макс запнулся, подбирая слово. — Дико... стыдно. Очень. Плохо.

Он закрыл лицо руками на секунду. Юношеский максимализм превращал обычную неловкость в трагедию мирового масштаба. Ему казалось, что теперь на лбу у него написано «неудачник» на двух языках.

— Эй, расслабься, — Элайджа спокойно откусил кусок яблока. — Ну, опрокинул и опрокинул. Всё бывает. Гравитация — штука жестокая, физика не выбирает жертв. Завтра они забудут об этом, когда кто-нибудь другой прольет что-нибудь на кого-нибудь.

— Чад... он... — Макс замялся, пытаясь сформулировать вопрос. — Почему... кричать?

— Потому что он Чад, — подала голос Энн, яростно втыкая вилку в салат. — Его отец держит самый большой автосалон в штате. Он привык, что мир вращается вокруг его прически и его новой машины. Он — футболист, звезда школы, задира. Короче, классический набор из плохого кино.

— А футболисты... все такое? — Макс кивнул в сторону рыжего парня.

— Да я тоже играю, — Джош добродушно усмехнулся. — Но я адекватный, честно. Мы с Чадом в одной команде, но в разных мирах. Я просто люблю игру, а он любит власть. Не бери в голову, Макс. Он поорет и забудет, если ты не будешь лезть на его территорию.

Макс слушал, и в его голове начала выстраиваться карта этого чужого общества. Он хотел спросить столько всего: «Почему спорт здесь важнее математики?», «Как вы терпите таких, как он?», «Правда ли, что все здесь такие громкие?» — но вместо этого из него выходили только короткие, рубленые фразы.

— Девушка... — Макс кивнул в сторону стола, где сидел Чад. — Рядом. Она... добрая?

— Эмма? — Марк поднял взгляд от своего блокнота. — Она чирлидерша. Главная красавица школы, королева балов и всё такое. И да, она девушка Чада. Они типа «золотая пара» Вудтауна.

— Она... — Макс нахмурился, вспоминая ту короткую улыбку в классе. — Смеется? С ним?

— Она хорошая, на самом деле, — Энн вздохнула. — Просто... ну, ты понимаешь. Социальный статус.

Макс хотел многое спросить, но язык его не слушался. Он чувствовал себя немым свидетелем, который видит всё, но не может предупредить об опасности.

— Школа... — Макс обвел рукой зал. — Здесь... всегда так? Шум? Ранг?

— Всегда, — Элайджа поправил очки. — Это американская средняя школа, Макс. Здесь выживает тот, у кого либо самые быстрые ноги, либо самая толстая кожа. Или те, кто умеет прятаться на виду, как мы.

Макс кивнул. «Толстая кожа» — это он понимал. В его жизни в Восточной Европе кожа нарастала быстро, словно броня.

— Я... — начал он, глядя на ребят. — Понимать. Спасибо. Вы... помогать. Очень.

— Ерунда, — Джош хлопнул его по плечу. — Ешь давай, а то на следующем уроке упадешь в обморок.

Макс заставил себя съесть кусок лазаньи. Он смотрел на Эмму, которая о чем-то тихо говорила разгневанному Чаду, и чувствовал, как в его «реалистичном романе» под названием жизнь только что появился первый по-настоящему сложный персонаж. Он был здесь всего несколько часов, но Вудтаун уже начал затягивать его в свою воронку.

***

Обед закончился, и по сигналу невидимого дирижера столовая взорвалась движением. Макс встал, чувствуя, как липкий узел в животе понемногу рассасывается под влиянием спокойного голоса Элайджи и подначек Джоша.

Они вышли в главный холл, и Макс замер, пораженный масштабом. Это не был просто школьный коридор — это была живая, пульсирующая артерия американской мечты. Дух школы Вудтаун обрушился на него со всей своей беспардонной яркостью.

— Держись правее, — скомандовал Джош, лавируя в толпе. — Здесь «час пик» похлеще, чем на шоссе в Бостоне.

Они шли мимо бесконечных рядов синих металлических локеров, которые хлопали с частотой пулеметных очередей. Воздух был пропитан смесью запахов: мятная жевательная резинка, лак для волос, дезодорант «Axe» и аромат свежераспечатанных учебников. Стены были буквально заклеены плакатами. Макс выхватывал глазами обрывки: «Голосуйте за Бриттани в школьный совет!», «Пятничная игра: Лесники против Медведей — будь там или будь лузером!», «Клуб любителей аниме: каб. 112».

— Посмотри налево, — шепнула Энн, указывая на стеклянную стену, за которой открывался вид на огромный спортивный зал.

Там, на лакированном паркете, тренировались баскетболисты. Звук прыгающего мяча гулко отдавался в ушах — бум-бум-бум. Сквозь другую дверь Макс увидел оркестровый класс: кто-то отчаянно фальшивил на тромбоне, и этот звук вплетался в общий хаос школьного дня.

Они миновали «Стену Славы» — бесконечные ряды фотографий в дубовых рамках. На Макса смотрели улыбающиеся выпускники прошлых лет, атлеты с кубками и отличники в академических шапочках. Все они выглядели так, будто у них никогда не было проблем с английским или дырок на рюкзаке.

— Это... — Макс обвел рукой вокруг, пытаясь найти слово. — Шоу. Кино. Очень... громко.

— Добро пожаловать в Голливуд местного разлива, — усмехнулся Марк, поправляя свои черные волосы. — Каждый здесь играет роль. Главное — не забыть свои слова.

Они дошли до массивных двойных дверей, ведущих во внутренний двор. Солнечный свет штата Мэн, резкий и чистый, ударил в глаза. На идеально подстриженном газоне группа ребят в ярких футболках сидела в кругу, кто-то перебрасывал фрисби, а в тени старого вяза пара влюбленных о чем-то шепталась, не обращая внимания на суету.

Макс остановился на мгновение, глядя, как Джош дает «краба» какому-то проходящему мимо парню, как Энн спорит с Марком о качестве местной переработки мусора. Он был здесь, внутри этого огромного, шумного, непонятного механизма.

Его «топорный» английский всё еще был его тюрьмой, но стены этой тюрьмы сегодня стали чуть прозрачнее. Он поправил лямку рюкзака, чувствуя, как депрессивная тяжесть сменяется колючим азартом наблюдателя.

«Я... здесь», — подумал он, делая шаг в залитый солнцем двор вслед за своими новыми интересными одноклассниками.