Предавшие бога

Сколько бы Эксиль не искал старого шингорта, его не было. Никто его не видел. Этот день был последнем в отведённом ему времени. Он вновь спустился в трубы и забрал мешки с найденным на плато. Следы крови, неустанно напоминали ему о том, что случилось, с Торисом. Он хотел плакать, кричать, выть. Но глаза его оставались сухи, словно он растерял такое право после того, как сбежал, украл книгу способную спасти друга и тем его и погубил.

Он остановился перед высокой массивной дверью из светлых пород дерева. На двери была вырезана усмехающееся лицо, если ему не изменяла память: одного старого горного божка что стережёт корни гор.

Он отворил дверь и в лицо ему ударил стойкий запах сельдерея. Весь коридор был увешан разрезанными корнями и засушенными стеблями этой мерзости.

– Кто припёрся? – послышался басовитый женский крик за занавесью что прикрывала дверной проём впереди.

Скупщица, рослая женщина из чёрноязыких, что обытали в северных горах, едва не потеряла сознания от количества ценностей, вываленных на стол перед ней. Эксиль часто торговал с ней, если Поло был в отъезде.

– Мальчишка, ты где это всё раздобыл? – спросила Лах’рата.

– Давай просто покончим с этим, и я пойду.

– Как скажешь. – немного нервно и с радостью в голосе сказала Лах’рата, – Но только тут разбираться не один час придётся. Прицениваться и то, и это, сам понимаешь.

– Сорок золотых, и я пойду, – спокойно сказал Эксиль заметив, как округлились глаза у торгашки, – и нечего не спрашивай, прошу.

Женщина смерила того неверующим взглядом, словно присматриваясь тот ли это парнишка что вгрызался в каждую монету. Затем бегло пробежалась по товарам и снова с неверием посмотрела на Эксиля.

– Эксиль, ты отдаёшь себе отчёт? У тебя всё хорошо? – нежно спросила она, после того как материнский инстинкт переборол жадность.

– Давай сюда монеты. – холодно сказал Эксиль.

Лах’рата тяжело вздохнула, но всё же удалилась, вглубь дома хлопая дверьми и стуча замками.

Вскоре Эксиль вышел с мешочком забитым золотом. Этого состояния достаточно чтобы купить себе род, домик во втором круге. Начать новую жизнь. Но сейчас он об этом не думал, и вообще не понимал, что творилось в его же голове. Мысли скакали и прыгали друг на друга, сливались и растворялись, так и не предоставив возможности услышать их идею. И ещё этот голос – он вернулся. Он говорил всё громче, словно в огромной трубе, звук казалось отскакивает от стен внутри черепушки.

– Надо к ящеру… – пробормотал Эксиль словно в полусне, а странные тени заплясали на стенах домов, мимо которых он проходил.

Дёрнувшись словно от испуга, он поднял взгляд на высокое трёхэтажное здание. Он не понял, как так быстро оказался здесь, словно одним шагом переступил много улиц от дома скупщицы и до сюда. Но бледный свет геоксинов говорил, что прошел не один час.

Он стоял напротив известного в кругах извращенцев борделя с несуразным, но всё же точно описывающим его содержимое названием: «Лиловая макака». Это пёстрое здание, окрашенное в оранжевый, синий и розовый было наполненно шлюхами и проститутами самых разных племён. Шингорты, тиральсы, матры и два десятка других племён охотно раздвигали ноги за несколько монет. И он был детищем, гордостью Мад’кула.

Эксиль подошел к двум шлоктам стоявшим у входа. Они напряглись стоило ему приблизиться, словно он мог представлять опасность. Но вскоре они всё же сообразили, что худой парнишка с осунувшимся лицом и в обносках вряд ли может создать проблемы.

– Чего надо? Сюда не пойдёшь! Грязный ты и воняешь! – с жутким шипящим акцентом заговорил шлокт.

– Я к Мад’кулу, долг вернуть.

– Имя скажи!

– Эксиль.

– Ексюль, стой, не иди здесь! Понял! – после этого он сразу ушел в здание.

Эксиль пошерудил за воротом, где подвязал мешочек с золотом. Он оставил точно десять золотых монет, именно столько он был должен. А остальное схоронил в тайнике. А? Схоронил? Когда он успел? Ему пришлось напрячь головную мышцу. И да, вот он откладывает монеты, и прикапывает около канильей фермы по пути сюда. Ещё камнем метку на заборе оставил. А что потом было? Потом он оказался здесь.

– Аф! Пойдём Ексюль! – сказал вернувшийся шлокт высунув голову из-за двери.

Внутри витали десятки разных ароматов: ладана, гвоздики, лаванды и куча неизвестных юноше, или изменившихся до неузнаваемости сливаясь и смешиваясь. По длинному коридору устеленному мягким ковром лежали у стен обнажённые женщины и мужчины и каждый из них смотрел с вожделением и мольбой. Возьми меня! Купи меня! Я хочу тебя! Эксиля передёрнуло, ведь он знал каким образом в них пробуждают такую покорность и участливость.

Из-за закрытых дверей лились стоны и крики, и лишь немногие были плодом удовольствия. Уже подходя к резной двери с мутными стёклами, другая, отворилась справа и перед ними на ковёр рухнула истерзанная девчушка из утлов что были известны своей белоснежной кожей и красивыми кремовыми волосами. Но сейчас, бархатная юная кожа была покрыта кровью, волосы сбились в тёмные липкие сосульки, а дыхание прерывалось бульканьем.

– Следующую мне! Эта всё! И давайте кого покрепче! Если я скоро не кончу, вы станете на их место! – закричал тучный мужик с лысиной и большими лиловыми кругами под глазами, что говорило о его ярой любви к лилухе, – сильному наркотику и афродизиаку. Он то и был одним из источников вдохновения, когда борделю давали название.

Эксиль остановился и попытался помочь девчушке, или хотя бы заглянуть ей в глаза, понять, что она будет жить. Но стоило ему согнуть колени, как в лицо прилетел чешуйчатый кулак. Он опрокинулся на задницу прикрывая разбитый нос. А шлокт усмехнулся словно радуясь удачному удару.

– Не платить, не трогать! Не твоё! Встать, идём! – скомандовал он и несколько шлоктов у двери положили руки на короткие дубины на поясе.

Скрипнув зубами, он встал, и лишь перед дверью обернулся что бы увидеть, как девочка лежит на ковре без движения, и спинка её больше не вздымается от дыхания.

За дверью оказался круглый зал, набитый голыми телами и стойким запахом пота и семени, вина и еды. Под арочным потолком разворачивалась безумная оргия, молодые и старики, женщины и мужчины, всё смешалось и выглядело словно единое существо, бесконечно извивающееся и не находившее покоя. На полу разливалось вино, а голые парнишки не престанно подносили еду желающим. Даже Эксилю, прожившему всю жизнь в пучине порока, грязи и нещеты, сделалось плохо, он прикрыл ладонью глаза проходя у стены. Его то и дело касались неизвестные женщины и мужчины с закатывавшимися глазами и трясущимися конечностями, они звали и манили его словно сладкоязыкие островитянки из морских легенд.

Он с радостью переступил порог следующей двери, к счастью не наполненной, чем похуже. Несколько похожих коридоров, но с куда более дорогой отделкой и благообразными ароматами, и одна винтовая лестница, ведущая в ещё один круглый зал, высившийся на самом верху здания.

Круглая комната была наполнена светом, весь её потолок покрывали геоксины, а в стенах высились широкие окна. Широкий стол в центре был почти пуст, если не считать свежей туши козы, от которой ещё ощущалось тепло. Над ней корпел сам Мад’кул по прозвищу Ящер.

– Ох! Ты ещё жив! Невероятно! Сильное тело! Маленькое и сильное! – радостно сказал шлокт утирая рот заляпанный кровью, – Деньги! Ты принёс их мой милый друг? – спросил ящер, покрываясь зеленоватым цветом.

– Да, – Эксиль вытащил мешочек из-за за пазухи и кинул его на стол шлокту, тот ударился о тело козы и раскрывшись рассыпал десяток сверкающих монет.

– Невероятно! Ты действительно смог! Да у тебя талант, значит… – он что-то пробормотал под нос, – Жаль…

– Противоядие от этого, давай, долг я вернул. Ты обещал.

– Я же говорю! Жаль! – его чешуя резко покрылась темнотой, – Если бы я знал, что ты такой способный, я бы не… Но уж что говорить, сделано всё.

Эксиль уже всё понял, но ещё не верил, что это правда, что всё напрасно.

– У тебя нет противоядия?

– Извини, слушай, я правда виноват. Ну кто мог подумать, что действительно достанешь такие деньги! – его кожа покрылась розоватым словно он испытывает смущение, – Зато ты можешь гордиться собой, доказал, что я не прав! Браво!

– Отдай его! Ты знаешь… знаешь через что мне пришлось пройти?! – закричал Эксиль и в глазах начало темнеть, а голос в голове сделался громче.

– Извини… – шлокт немного склонил голову и посмотрел так словно слегка напортачил, – Парни, выкиньте его, думаю у него ещё денёк есть.

– Сука! – Эксиль кинулся вперёд, но по бокам его прихватили за руки, – Ублюдок!

– Я же извинился!

В этот момент Эксиль почувствовал, как внутри него что-то надломилось, в голове послышался хлопок словно от разорванной струны.

Свет вокруг погас, а вдали послышался крик.

Он шел к центральной колонне, лица окружающих были обеспокоены. Конечно, они уже слышали слухи. Какие? Он и сам не знал, чему верить.

Они все умрут? Прав ли отец?

Серые ступени ведущие к вершине колонны будто смеялись ему в лицо, в последнее время это происходило всё чаще.

Дверь, она так скрипела.

Они были здесь, как всегда. Теперь они всегда окружали отца, или это он не хотел отпускать их.

Одиннадцать мерзких людей, юнцы едва обрётшие бороды и женщины, ещё не познавшие боль утраты. Их он называл детьми?! Его детьми?!

А как же я?

Весь совет собрался здесь, вокруг него. Они говорили, советовали и просили, пока не пришлось умолять. Но он был непреклонен.

– Это не наше дело! Через воду ему не пройти! – крикнул я и отец посмотрел на меня так… в тот день я больше на открывал рта.

Они ушли… без меня, я им был не нужен. Он и его дети.

«Пусть эта тварь сожрёт этих выродков, – подумал я скрепя зубами, – И его… его!»

Они вернулись спустя год, их стало меньше. Девять из одиннадцати. Я видел их раны, и их улыбки. Я больше не приходил к нему в башню. А дом, где мы все выросли, стал лишь моим. И они вечно смотрели на меня.

Кровь. Она была первым что он увидел. Затем пришел запах, сладкий запах железа. Он чувствовал, как весь покрыт чем-то липким и знал, что это, но не решался посмотреть.

Ящер смотрел на него с безразличием и свешенным из пасти языком, его голова лежала на боку у двери, у самой первой, ведущей на улицу. Эта часть тела осталась единственно уцелевшей. Можно было подумать, что где-нибудь могут быть ещё, рука за шелковым диванчиком или ступня вылетела в окно. Но нет, только голова.

Вокруг не было и звука, пропали стоны и крики. Тишина. Что случилось? Как он здесь оказался? Почему все мертвы?

Он не помнил этого, но знал ответы. Знал, что на всём пути до кабинета Ящера не осталось нечего живого. Все, кто находился в «Лиловой макаке» мертвы. Многие даже не поняли, что умерли, так и остались с блаженной похотливой улыбкой на устах. Другие умирали в муках и их лица, искорёженные ужасом, будут вечно сниться любому, кто их увидит. А кто-то оставил после себя лишь пятно, кляксу крови, жира и костей.

Как тот боров что теперь раскинулся напротив девчушки что замучил до смерти. Она всё ещё лежала там.

Эксиль подошел к ней. Подложил руку под шею и преподнял головку, она немного откинулась и её губки оторвались друг от друга, рот слегка приоткрылся. Он наклонился, близко навстречу её губам, но не прикасался к ним остановившись в нескольких сантиметрах. Тепло, лёгкое и немного колючее прокатилось от живота к груди, а затем выше по горлу. Из него что-то вышло, перетекло в неё. Она стала теплее.

Он положил девочку и пошел на улицу весь обагренный кровью, не боясь чужих глаз, ведь теперь они не смогут Его увидеть если он захочет. Не смогут сказать Ему и слова.

Девочка позади шевельнулась, а один из огоньков на медальоне замигал и погас, словно умирая. И, казалось, они всегда там были, а сейчас с их смертью, он потерял часть себя. Ту часть что украл у всех тех мертвецов, упокоенных в этом борделе.

Но он умел торговаться, и знал, её жизнь стоит всех их.

Он улыбнулся как раньше, после какой-нибудь удачной сделки. Открыл дверь и шагнул, но никто из людей на улице не увидел его. И девочку больше никто не видел, она просто исчезла, как и многие в кровавом борделе «Лиловая макака».