Три с половиной года спустя
Сумерки сгустились, и переставший трещать костёр казался особенно ярким. На пикнике собрались многие, Гарри даже не ожидал, что столько его знакомых в этот год согласятся пожить денёк-другой в палатках. Видимо, выручила несвойственная Лондону жара, от которой в закатном лесу остались лишь воспоминания. Стайлс кутался в фиолетовую толстовку, и, когда на небе проступили первые звёзды, задремал в объятиях Луи. Какой-то умник говорил про созвездия, указывал даже на некие «Волосы Вероники», видимо, красуясь перед однокурсницей Гарри, носившей такое имя. Кто-то другой, однако, потрудился залезть в интернет и разве что не по слогам прочитать, что «наиболее благоприятные условия видимости – в марте-апреле», и завязалась тихая перепалка.
Найл что-то наигрывал на гитаре, и даже не открывая глаз Стайлс знал, что Хорана окружили восхищённые девушки. Впрочем, Барбара, казалось, только наслаждалась подобным вниманием к своему парню. Хотя Гарри не считал её фантастически красивой, для его лучшего друга она, с вздёрнутой верхней губой и острым подбородком, казалась самой прекрасной.
Голос Луи Гарри вычленил бы из миллиона – его парень тихо обсуждал футбол с Грегом, братом Найла. К разговору присоединились ещё парни, но по голосам Стайлс узнал только Джоша и Ника. Где-то далеко, у терявшихся в тени деревьев палаток, Энн с подругами сплетничали, и их смех долетал до Гарри. Сдержать улыбку было невозможно – на пикнике, как по мановению волшебной палочки, взрослые стряхивали с себя маску обязанностей и вели себя как подростки.
Джемма с подругами тоже хихикали, но в окружении парней. От компании то и дело раздавался смех и звон стекла, и Гарри тоже захотелось пропустить ещё бутылочку. Стайлс открыл глаза, осмотрелся, отметив, что именно так он себе и представлял пикник. На небе не осталось и капли синевы, бархатно-чёрное, оно впитывало свет костра. Звёзд было немного, а тонкий, как отпечаток стакана, месяц скрывался за густыми кронами деревьев.
Свет костра играл в глазах Луи, и Гарри казалось, что всё это было уже тысячи раз, и он точно знал, что парень повернётся, одним взглядом спросит, как он, и протянет холодную бутылку. Сам Томлинсон после первой же перешёл на любимый Red Bull, и уже потягивал третью банку.
Мирную, расслабленную атмосферу, как молнии, прорезали редкие, напряжённые взгляды Лиама и Зейна. Оба пришли с девушками: Пейн – с неизменной Даниэль, к которой Гарри мог подобрать лишь один эпитет – «шоколадная», Зейн – с Перри, без конца дурачившейся блондинкой. Обе, словно специально, болтали с Эль, подругой Луи, будто были знакомы со школы, а не с утра, и парни оказались в одной группке.
Стайлс послал Найлу быстрый взгляд: «Да сделай же уже что-нибудь, пока эти два идиота не поссорились или не переспали!» Он даже не знал, какой вариант хуже, но Хоран, чуть кивнув, встал и на всю поляну заявил:
– А сейчас Гарри споёт! – с тем апломбом, с каким опытный конферансье предвещал выход звезды вечера.
Все притихли, и Хоран вышел из окружения девушек, подсел к Гарри и, подтянув пару струн и прошептав другу название песни, начал. Стайлс не успел даже скривиться, не успел бросить Луи объясняющий взгляд, пара аккордов – и он запел хриплым после дрёмы голосом.
– One way or another I'm gonna find ya… – на нескольких лицах проступило понимание, и Гарри, чувствуя, что он ещё не в форме, послал Лиаму умолявший взгляд.
– One way or another I'm gonna see ya, – среагировал Пейн, под восхищённый шёпот и хлопки демонстрируя сильный, глубокий голос. Одним взглядом он передал эстафету удивлённому Луи, и тот тоже спел несколько строк – Гарри не удержался от поцелуя…
– And if the lights are all out, – одновременно начали Зейн и Лиам, и полянка взорвалась аплодисментами. Их голоса действительно сочетались, и в наступившей тишине даже гитара звучала громче обычного.
Найл, отвлекшись от гитары, послал Гарри мимолётный взгляд, смысл которого Стайлс не уловил, но следующий куплет они подхватили вместе. Дальше началась неразбериха – каждый вступал, когда считал нужным, создавая самые различные комбинации, и последние строки ребята допели впятером, так громко, что, казалось, услышать их могли за Ла-Маншем.
Таких громких, единодушных, долгих аплодисментов Гарри не слышал за все три года в театральной студии. Он покраснел, но, рискнув поднять голову, увидел, что другие ребята были смущены не меньше, даже беззаботный Найл, которого уже целовала восхищённая Барбара.
Гарри заглянул в серо-голубые глаза любимого, и его осенила идея. Хитро улыбнувшись, он чмокнул парня в щёку и, отходя поздравить вновь смотревших друг на друга Лиама и Зейна, поставил будильник на четыре утра, догадываясь, что шанс подняться после выпитого у них невелик.
По палаткам все разбрелись только к трём, и час сна для Стайлса пролетел как мгновение: только сомкнул веки – и тошнотворно-весёлая мелодия раскалывала нывшую голову. Луи, матерясь, начал ёрзать в поисках мобильного, а когда увидел время, практически закричал:
– Четыре утра?! Стайлс, это ни хера не смешная шутка.
– Это и не шутка. Поднимайся, пошли, – в подтверждение своих слов Гарри влез в кеды и пригладил взлохмаченные со сна кудри.
Луи, ворча что-то про страшную месть, последовал его примеру. Звучало бы устрашающе, поскольку Томлинсон чуть осип, если бы его язык не заплетался на каждом втором сложносочинённом проклятии. Наконец парни на коленях выползли из палатки и тут же присвистнули: около старого, разлапистого дуба целовались Зейн и Лиам.
– Если ты мне это хотел показать, – прошипел Луи, – то сразу скажи, что тебя в нашей постели не устраивает. И желательно – не в четыре утра.
Гарри оставил реплику, как и парочку, без внимания и повёл Луи вглубь леса. Томлинсон взял парня за руку, чувствуя себя неуютно в тёмном лесу, и то и дело спотыкался о корни, упавшие стволы и кочки. Шли долго, казалось, не меньше получаса. Ноги Луи гудели, Томлинсона клонило в сон, и его голова раскалывалась от пугавшей тишины.
Светлело – они вышли на поляну у дороги, и Луи понял, что Стайлс хотел ему показать: за, казалось, бескрайним морем изумрудно-зелёной травы забрезжил рассвет. Небо играло оранжевым, а белые облака, пышные, полупрозрачные, розовели.
Первый солнечный луч ударил по глазам, и Луи восхищённо выдохнул. Гарри стоял позади него, обнимая обеими руками и прижимая к себе, и Томлинсон откинулся на парня, заглянул в зелёные глаза с карими прожилками и ободком, в которых играли золотые искры рассвета.
– Here comes the sun, – едва слышно пропел Луи, с трепетом глядя на парня, – here comes the sun.*
– It's all right.**
Примечания:
* Восходит солнце
** Всё хорошо
Песня - "Here comes the sun" The Beatles.