Глава 13
– Слишком тупы, чтобы разговаривать?
– По мне не видно? – рассмеялся Луи, и так заразительно, что на лице Гарри поневоле расплылась широкая улыбка. Он чувствовал себя всё более свободно рядом с насильником, и это должно было ужасать его, но почему-то на душе было спокойно. Запах Луи медленно окутывал его, выгоняя воспоминания об удушавшем парфюме Зейна.
Они проболтали почти до конца часа. Охранник, проходя мимо, бросил: «Осталось десять минут», и оба кивнули ему. Гарри вспомнил о забытых на парковке маме, Лиаме и Зейне («Кто кого убьёт первым?»). Луи тоже о чём-то задумался, и Стайлс проронил:
– Ты так и не скажешь, почему меня изнасиловал?
Луи медленно поднял голубые глаза – в них стояли слёзы. Губы слегка подрагивали, и парень сцепил пальцы. Во взгляде читалась неописуемая боль – куда более сильная, чем когда кудрявый толкнул его на пол. Гарри стало не по себе, но было уже поздно.
– Зачем ты делаешь это? – сдавленно прошептал он. Слеза скользнула по острой щеке, и Томлинсон стёр её трясущимися пальцами. – Я же отвечу… – его голос, едва слышный, хриплый, дрожал. Луи зажмурился, закрыл лицо руками.
– Да что, чёрт подери, в этом вопросе? – почти закричал Гарри. Заключённый запустил пальцы в волосы, зачёсывая их назад, и медленно вздохнул.
– Я не могу сказать тебе правду, – он оглянулся по сторонам, а когда вновь опустил голову, Стайлс присел справа от голубоглазого и осторожно коснулся птицы на его предплечье, обводя чёрный контур. – Не заставляй меня врать тебе, прошу.
Взгляды скрестились, и напряжение потекло по тонкой струне, соединявшей бездонные зрачки. Голова Гарри шла кругом, и он всё глубже тонул в серо-голубых глазах. Он уже не поглаживал руку Томлинсона, а цеплялся за неё, чувствуя, как деревенела каждая мышца. Шея затекла, а ноги покалывало, но Стайлс был не в силах подняться. По щеке Луи скатилась ещё одна слеза.
– Отойди от меня, – в высоком голосе слышалась мольба. – Отойди… прошу…
Гарри не двинулся с места. Ему не было страшно: происходящее больше напоминало очередной сон. Внутри что-то неистово щёлкало, как счётчик Гейгера в Чернобыле. Четыре, три, два, один…
«Ну, теперь-то ожог точно останется».
Томлинсон примкнул к его губам с неистовой жадностью, впился почти до болезненности, цепляясь за плечи Стайлса, скользя по рукам, дрожащими пальцами проводя по позвоночнику. Резко сжимал кудри, ероша причёску, и почти нежно гладил скулы, пока язык чуть нажимал на зубы – и почему-то это возбуждало, отдаваясь в низу живота Гарри.
Зеленоглазый провёл языком по границе губ, где загорелая кожа становилась пепельно-розовой и тонкой, как плёнка. Кончиком неуверенно коснулся языка голубоглазого, но тотчас отдёрнул его и вернулся к губам.
И так же неожиданно заключённый отстранился, приходя в себя. Голубые искры заботы, нежности и теплоты в глазах заволокло серым туманом, на лицо опустилась маска сдержанности. Только боль сочилась, казалось, из каждой клеточки его тела, из каждой морщинки у глаз, из острой линии губ, из пор на осунувшемся лице.
– Просто скажи, и я отстану от тебя раз и навсегда.
Тайна металась, грозя вырваться. Поднажать ещё немного – и иней голубых глаз треснет, разлетится острыми осколками, являя погребённую под собой тайну. И можно жить дальше, словно ничего и не было…
– Прости, я не могу этого сделать, – срывавшимся голосом прошептал Луи. Он кусал губы и дышал так тяжело, словно только пробежал марафон.
Было.
Горечь затопила всё. Гарри посмотрел в голубые глаза – в них сверкала отчаянная уверенность. Говорить было не о чем.
Не о чем говорить было и Энн, Зейну и Лиаму – они дружно выдохнули, когда Стайлс вышел за пределы тюрьмы. Боковым зрением Пейн следил за углом одного из тюремных зданий, теребя мобильник.
Луи вышел и, привалившись к кирпичной стене, облизал губы, как будто на них осталась сахарная пудра с пончика. Лиама передёрнуло от нехорошего предчувствия, и он почувствовал, как тошнота подступала к горлу. Он сам точно не знал, зачем записывал на видео эту реакцию, но когда информация могла повредить? Заключённый достал сигареты, вынул одну и застыл, словно забыв, что делать дальше. Он задумчиво гладил тонкую трубочку, пробегая пальцами от кончика к фильтру и обратно. Затем Томлинсон вздохнул и вновь прошёлся по контуру губ языком.
Гарри направился к машине немедленно, почти бегом, и бросился к Зейну. Лиам отвернулся от парочки, возвращаясь к заключённому. Тот убрал сигарету и встал.
Энн тоже не хотела наблюдать за затянувшимся поцелуем сына, и она проследила взгляд психолога. Женщина сразу узнала заключённого – он похудел со времени суда, но в остальном не изменился. Тонкие черты лица, разномастные татуировки.
Томлинсон сделал всего пару шагов, выходя из-за угла, а плохое предчувствие Пейна уже подбирало подходящие для описания ситуации матерные слова. И не ошиблось – заключённый заметил и узнал целовавшуюся парочку. Иного ожидать было тяжело, если учитывать густую копну кудряшек Стайлса.
Луи одарил всех четверых таким убийственно-ядовитым взглядом сверху вниз, что Пейн не выдержал и отвёл глаза. Было в этом взгляде что-то настолько резкое, почти жалящее, пропитанное невыразимой болью.
– Он точно будет безопасен, когда выйдет? – дрожавшим шёпотом спросила Энн, когда Томлинсон скрылся за дверью.
– Ну, если Гарри не будет сначала целоваться с ним, а сразу после – кидаться на других – то, думаю, да, – достаточно громко ответил Лиам.
Пейн пожалел, что Луи не видел, с какой скоростью отскочили друг от друга Зейн и Гарри, и порадовался, что даже сумма трёх впившихся в него взглядов и близко не была настолько пугавшей, как взгляд Томлинсона.
– Не я его поцеловал! – надломленным голосом воскликнул Стайлс.
– Что, он так плохо целуется? – невозмутимо спросил Лиам. Гарри накинулся на психолога с кулаками. – А ещё спрашивал, как качок может быть психологом. Только так и может, – Пейн невозмутимо поймал кудрявого и, аккуратно держа оба запястья, молился лишь о том, чтобы тот не додумался пнуть его. – Хотя да, мне не понять – единственный раз, когда я целовался с парнем, закончился тем, что меня стошнило. На этого же самого человека.
Энн заметила выражение лица Зейна – что-то подсказывало ей, что тот брезгливо морщился не от слов, а от воспоминаний.
– Как ты понял? – обречённо спросил Гарри. Руки психолога были почти вдвое толще его собственных, и надежды на то, чтобы вырваться, не было.
– Он там так облизывался!.. – нагло поднял бровь Лиам. – И даже не закурил, как обычно… видимо, ты реально хорош, – он выпустил тонкие запястья Стайлса.
– Может, поедем уже? – перевёл тему зеленоглазый, садясь на переднее сиденье. Он постарался не встречаться взглядом ни с кем всю дорогу и преуспел в этом. Впрочем, Гарри не мог сказать, что ему оказали достойное сопротивление.
***
Луи открыл глаза. В камере было темно, и узкий оранжевый прямоугольник у двери ослеплял отсветом фонаря. Оба его сокамерника уже спали, и их сопение было равномерным, как щёлканье стрелок часов. Томлинсон привстал – кровать протяжно скрипнула. Голубоглазый вздрогнул, но сопение и похрапывание не изменялись. Он встал, с шорохом откидывая тяжёлое одеяло, и на цыпочках пошёл в ванную. Луи задержался у освещённой части пола, не торопясь пройти через неё. Убедившись, что аккомпанемент дыхания прежний, он зашёл в оранжевый кусок, окрасивший его ноги на десяток дюймов.
The Rogue.
Разбойник. Парень усмехнулся – знал бы три года назад, что татуировка станет не то пророчеством, не то клеймом.
До нужной двери оставалась пара футов.