Я позову тебя во снах [ЗАВЕРШЁН]

 Чанбин не знает, чего ему ждать. Он ходит по больничному коридору из стороны в сторону около операционной, не находя себе места уже второй час... Он с криком рвался в машину скорой помощи, наплевав, что потом напишут в новостях, и, задыхаясь от страха, бежал за каталкой, а теперь просто ждёт. Это ожидание гнетёт его, заползая мурашками под кожу, копошась в сердце и устраивая пляски в черепной коробке. Оно съедает его заживо, начиная с костей. Его зубы с противным скрежетом, который отдаётся эхом по всему телу, вгрызаются в ребра, просверливая в них дырки. Со прекрасно понимает, что в этой ситуации виноват он сам. Эта пуля предназначалась ему, она должна была проделать дыру в его теле и выбить из него всё живое. Эта пуля была платой за его популярность. Только кто хотел заставить его заплатить? Чанбин перебирает в голове сотни вариантов, кто мог желать его смерти. Он много раз получал письма с угрозами, но кто мог зайти на столько далеко? В уме всплывает лишь одно имя, сразу сводя скулы своим появлением. Бин зло выдыхает воздух и ударяет кулаком о свою же ладонь.

 По телу расползается волна отвращения к самому себе. Как он мог допустить такую простую и роковую ошибку? Надо было с самого начала что-то сделать. Почему он не смог сам себя защитить, защитить хрупкого Феликса, который каким-то образом узнал про это всё и ринулся его спасать. Почему не смог? Почему? Почему? Почему? Ответ никак не приходит, а кости как будто дробятся на сотни острых осколков, которые превращают внутренности Чанбина в кровавое месиво. Это была его пуля. Его. Ещё чуть-чуть и Со рассыплется пылью по омерзительно чистой белой плитке. Но сделать это ему не даёт чья-то громкая ругань и приближающийся топот. Бин отвлекается.

 Буквально через несколько секунд двери, ведущие в соседний коридор, с грохотом распахиваются, и в их проёме появляется запыхавшаяся фигура того самого танцора из видео, который обнимал Феликса. Волосы растрёпаны, грудь тяжело и часто вздымается, а глаза зло бегают, изучая коридор, но останавливаясь на перепачканном кровью Чанбине широко распахиваются, делая вид парня ещё более безумным.

— Это всё ты виноват! — зло и громко выплёвывает брюнет, надвигаясь на Со и тыча в него пальцем. За ним бегут двое в белых халатах, но догнать парня у них совершенно не получается. — Если он умрёт, это будет на твоей совести, слышишь? — танцор останавливается в сантиметре от Чанбина и, хватая того за ворот испачканной кровью его друга футболки, тянет на себя. — Он из-за тебя мучился знаешь сколько? Ликс всё потерял, а ты его кошмарами мучал. А теперь что, убить решил? — слова прерываются истеричными всхлипами и отчаянными попытками набрать в лёгкие хоть каплю воздуха.

 Брюнет гораздо выше Чанбина, поэтому Со чувствует себя попросту загнанным в угол, в этом виноват не нависший над ним парень, а чёрная, постепенно заполняющая всё вокруг безысходность. Слова бьют очень больно, врезаясь в кожу сотнями маленьких осколков стекла. В глазах брюнета столько злости и отчаянья, что Бину больно в них заглядывать. У него самого к горлу подкатывает набирающая обороты истерика, которую сдерживать внутри себя становится всё труднее. Но Чанбин берёт себя в руки, останавливая переполошившийся мед персонал жестом.

— Я переживаю не меньше тебя, поверь. Он мне жизнь спас... Уже не один раз, получается. А я отплатил этим. Виноват во всём действительно я. Ты сейчас вправе задушить меня на этом самом месте. Я этого полностью заслуживаю, — шепчет Со, смотря танцору прямо в глаза. — Я знаю про аварию, знаю про кому, я представляю, насколько тяжело пришлось ему. Но, к сожалению, только представляю. Когда Ликс лежал в коме, он звал и просил меня о помощи, он кричал очень громко и пронзительно, — эти слова заставили танцора ослабить свою хватку и внимательно слушать. — Ему было очень страшно, он боялся остаться в этой темноте. Я пытался его успокоить, утешить, но он вдруг пропал. Я знал, кому принадлежит голос, я очень боялся, что не смог помочь.

— Смог. В день, когда он проснулся, его хотели отключить от аппаратов... Он рассказал, что ему помог голос. Тёплый и ласковый. Ликс совершенно не помнил, что тот ему говорил, но он никак не мог забыть его, — по щекам брюнета уже блестели мокрые дорожки слёз. — Но вслед за этим его начали мучать кошмары. В них он тонул в холодной воде и задыхался.

— Как я, если бы Ликс меня тогда не стянул с моста, — Чанбин поднял глаза и увидел перед собой остолбеневшее лицо танцора. Со не успел ничего спросить, потому что двери операционной распахнулись.

От автора: Вы там дышите, мои золотые?