Тонкие грани привязанности.

В голове Дианы возникла мысль: быть может, она никогда и не испытывала к Глебу особенно глубоких чувств.

— Нет, я приняла такое решение, это будет лучше и проще. До свидания, — быстро сказала Диана, развернулась и направилась к лестнице, спускаясь по ступенькам.

Лёна сжимала в руках листочек, который вручила ей Диана. Её пальцы чувствовали лёгкую дрожь, словно она держала в них кусочек своего сердца.

Лёна колебалась — стоит ли ей вообще разворачивать этот листок, ведь он явно не предназначался для неё.

Тем не менее, даже не читая его, Алёна уже представляла, что там написано.

Возможно, Диана решила прервать их отношения и на бумаге описала все их прекрасные, яркие моменты вместе.

Алёна чувствовала, что её сердце сжимается от горя, но она твердо решила не вмешиваться в жизнь других людей.

Она знала, что этот листок должен быть возвращен Глебу, и он сам решит, что с ним делать.

Пусть это будет их личное дело, в которое Никулина не желает вмешиваться.

Она планировала передать листок Глебу, как только они вернутся в палату.

Её решение было окончательным — она не станет читать чужие записи, даже если любопытство будоражило её внутренний мир.

Никулина, с листочком, аккуратно убранным в карман своего халата, словно отметила внешний мир, погружаясь в глубины собственных раздумий.

Коридор больницы, с его характерным запахом антисептиков и шумом шагов проходящего персонала, казался ей в тот момент чем-то далеким и несущественным.

Она могла стоять так, уткнувшись взглядом в безликую стену, минуту, а могла и целый час — время утратило всякое значение.

Состояние странной задумчивости, когда внутренний монолог заглушает внешний мир, прервалось внезапно.

Глеб, словно призрак из другого измерения, всплыл из-за угла, и его появление стало тем якорем, что вернуло Никулину в реальность.

Его шаги, уверенные и знакомые, разорвали пелену её мыслей, и она, наконец, сфокусировалась на настоящем, отодвигая в сторону невидимую тяжесть своих размышлений.

— Как прошел прием? — Алёна мгновенно вернулась в реальность, обратив внимание на Глеба, — Были ли какие-то сложные темы или что-то подобное?

— Не, все гуд, Ангелина Владимировна такая интересная женщина, старалась разрядить обстановку, не навязывать больные темы, в общем, хороший психиатр, — усмехается Викторов, — Как у тебя настроение? Ты выглядишь, как будто увидела привидение, ха-ха.

— Все отлично, — фальшиво улыбается Лёна, — Ладно, пойдем в палату.

Рабочий день подходил к своему закату, окутывая палаты больницы тихой атмосферой.

За дверями уже стихали шаги медсестер и врачей, направляющихся домой, чтобы насладиться заслуженным отдыхом.

Однако Лёна оставалась в палате у Глеба, несмотря на усталость и желание побыть наедине с собой.

Она старалась вести с ним легкий разговор, пытаясь поддержать любую тему, которая приходила ей в голову.

В ее кармане держался тот самый листок, который был вручен ей Дианой.

Алёна знала, что пора передать его Глебу, но что-то удерживало ее от этого шага.

Может быть, страх или неопределенность, но она не могла решиться на это.

Все ее мысли кружились вокруг этого листка, словно он обрел собственную сущность и власть над ее решениями.

— Скажи, у тебя есть спутница? Может быть, она зайдет к тебе когда нибудь? Как ты тут — предложила Никулина, бросив намек.

Возможно, таким образом она сможет передать Глебу этот лист бумаги.

— Да, у меня есть девушка. Её зовут Диана, такая очаровательная. Она знает, что я здесь, и, думаю, скоро придёт. Кстати, она была моей фанаткой, — улыбается мило Глеб, даже не подозревая, что теперь у него нет девушки.

Лёна слушала рассказ о Диане, сохраняя непроницаемое выражение лица.

Она осознавала, что Диана покинула его в самый неподходящий момент — когда Глебу была необходима поддержка.

В глазах Алёны, такой поступок Дианы делал её поистине бездушной и эгоистичной.

— Глеб, слушай, я бы хотела… — начала Лёна, но слова будто застряли у неё в горле. Её правая рука, скрытая в кармане медицинского халата, нервно мяла листок бумаги, который она, возможно, собиралась ему вручить.

Взгляд ее устремился на Глеба, а его глаза в это время были обращены к Лёне. Тишина висела в воздухе, напряженно ожидая, что она, наконец, возобновит свою речь.

Шатенка сосредоточенно стиснула губы, превращая их в тонкую линию, и внимательно скользила взглядом по его лицу, словно пытаясь прочесть его мысли.

Может быть, в его глазах не было яркого пламени любви к этой Диане, но определенное любопытство и симпатия присутствовали, что, безусловно, было заметно.

В любом случае, Глеб с нетерпением ожидал каждого ее появления в этом месте, словно это было для него важнее всего.

Взгляд Глеба падал на Никулину словно молот, разбивающий её моральное состояние.

Она наблюдала, как он ожидал Диану даже в этот день, стремясь, чтобы она явилась и утешала его.

И вот она пришла, но не к нему, а к Лёне, вручив тому листок с известием о разрыве отношений.

Лёне было жаль Глеба, именно поэтому она медленно вытянула пустую руку из кармана халата и осторожно оставив белый листок на его дне.

С грустью в сердце Лёна слабо улыбнулась и направилась к Викторову. Её шаги звучали глухо и однообразно по коридору, наполняя его пустоту и тишину.

Взгляд Лёны был наполнен смешанными чувствами — горечью, сочувствием, и немного грусти.

— Я хочу пожелать тебе удачи с Дианой. Просто заботься о ней, — Никулина ласково положила руку на его плечо, — и помни, Глеб, что я всегда буду на твоей стороне, готова помочь даже в самые трудные моменты, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Хорошо, я запомню, Алёна, — Глеб особенно нежно произнес ее имя, что не осталось незамеченным Алёне, — ну ладно, тебе пора домой, а мне, кажется, пора идти спать.

— Спокойной ночи, — Лёна погасила свет в палате Глеба и вышла переступив порог его комнаты, слезы неудержимо потекли по ее щекам.

Ей было так жаль его. Он ждал Диану, это было очевидно. Может быть, не было там сильной любви, но он явно желал ее увидеть.

Лёна прикусила губу, пытаясь сдержать волну эмоций. Ей повезло, что больничный коридор был почти пустой, и никто не мог видеть ее слезы.

Никулина в спешке сбросила халат, аккуратно повесила его на вешалку и покинула кабинет, в котором уже не осталось ни души.

Коридоры больницы были пусты и тихи, лишь её шаги раздавались эхом по бесконечному пространству пустоты.

Вскоре она оказалась в своём автомобиле, где в тишине и уединении смогла на мгновение остановиться и взглянуть на себя в зеркало.

Слёзы беспрестанно текли по её щекам, не желая утешиться и оставить её в покое.

Она мягко промокнула их кончиками пальцев, пытаясь восстановить привычный порядок в своих мыслях и чувствах.

Заведя машину, Никулина решительно ускорила, направляясь к дому тёти.

Она обещала ей приехать, и несмотря на внутреннее беспокойство, была решена сдержать своё слово.