Тонкие грани привязанности.

Алёна стояла в ординаторской, прислонившись к стене, и прикладывала холодную бутылку с водой к своей голове.

Она казалась на грани разрыва и не могла избавиться от мучительной боли.

Если Вячеслав Александрович увидит её в таком состоянии, он наверняка не проявит снисхождения. Её ожидало бы строгое наказание без малейшей надежды на помилование.

Карина легко коснулась плеча Лёны, застав её обернуться.

— Ух-ты батюшки! Ты че, вчера перебрала? — с любопытством осведомилась Карина, на что Никулина лишь кивнула без слов, — А что случилось-то? Чего ты так наклюкалась?

— Да ничего особенного, — отмахнулась Лёна. — не бери в голову.

— Как это не бери в голову? Смотри на себя: еле на ногах держишься, под глазами синяки, лицо отекло, — с иронией прокомментировала Карина, подшучивая над подругой, — ух, будет тебе за это…

— Ладно, я пошла к Глебу, — коротко отрезала шатенка, сделав пару глубоких глотков воды, и направилась из ординаторской в палату к Глебу.

Лёна медленно двигается в направлении палаты Викторова, осторожно опираясь на стены.

Ее лицо украшает искусная улыбка, которую она направляет в сторону своих коллег, стараясь донести до них иллюзию полного благополучия и отсутствия похмелья.

Алёна замирает на мгновение, преставившись к стене, прежде чем наконец решается открыть дверь и войти в палату.

В воздухе витает настойчивый аромат мужского одеколона, но Лёна чувствует, что это не тот аромат, который принадлежит Глебу.

Преодолевая внутреннее сопротивление, Лиля шагает внутрь палаты и обнаруживает, что рядом с Глебом расположился некий незнакомец — молодой блондин.

Оба парня смеются так громко, что в ушах у Лёны начинает раздаваться гул, но она старательно скрывает свое недомогание, не желая показывать свою слабость.

— О, доброе утро, Алёна! — радостно воскликнул Глеб, обращая на нее внимание своим улыбающимся лицом. — ко мне тут друг зашел.

— Доброе утро, — легко улыбнулась Никулина, приближаясь к постели. — Как здорово, что тебя навещают друзья. Я Алёна, очень приятно.

— Мне тоже очень приятно, — широко улыбаясь, блондин встал и пожал ей руку. Его рука казалась такой мягкой и нежной. — Меня зовут Кирилл Роки, возможно, ты слышала обо мне.

— Да, что-то слышала о тебе, ты тоже занимаешься музыкой? — с улыбкой спросила Лёна, а он лишь кивнул в ответ.

— Ага, пишет, — хмыкнул Глеб, усмехаясь. — Ну, так, попса какая-то.

— Ой, молчал бы уже, — Кирилл дал ему легкий подзатыльник, что заставило Викторова еще громче засмеяться.

— Извините, что вмешиваюсь, но Глебу нужно отдохнуть и пройти процедуру капельницы, — сказала шатенка, подойдя к подоконнику.

— А, окей, я понял, ну мне уже мне пора, у меня дела, — прощается Кирилл с Глебом, обращаясь к Лёне. — Было приятно познакомиться, Алёна, ты очаровательная девушка. Рад видеть, что у моего друга такая привлекательная медсестра.

Эти слова неожиданно заставили Никулину немного покраснеть. В любом случае, она почувствовала приятное тепло от таких слов.

— Ой, ну ладно, иди уже. Если, что пиши, звони, — Викторов встаёт с постели и провожает друга к двери.

Роки машет рукой и выходит из палаты, оставляя ее наедине с Глебом. Глеб, в свою очередь, вновь садится на кровать, складывая ноги в позу бабочки, погружаясь в размышления.

Его взгляд устремлен на Лёне, и в этот момент ему кажется, что что-то необычное происходит с этой девушкой.

Синие синяки под глазами Лёны, опухшее лицо и ее общий вид заставляют Глеба задуматься. Он осознает, что вчера она, вероятно, перебрала с алкоголем, и это не могло не отразиться на ее внешности.

— Видимо, у кого-то вчера был насыщенный вечер, да? — подметил Глеб, демонстрируя свою внимательность к её настроению.

— Ой, давай ты не будешь у меня об этом спрашивать, я уже жалею, — Лёна отмахнулась, не желая возвращаться к прошлому.

— Глеб, мне нужно поговорить с тобой о Диане, — Лёна сжала губы, — Она заходила вчера.

— Дааа? А че она не заглянула ко мне, что-нибудь говорила?

— Она просила передать тебе это, — Никулина достала из кармана халата записочку и протянула её Глебу.

Глеб взял листок, но перед тем как развернуть его, он взглянул на Лилю. Её взгляд был полон серьёзности, и это навело его на мысль, что содержимое записки может быть важным или даже тревожным.

— Что это? — спросил он, начиная осторожно разгибать углы листа.

Алёна сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, словно готовилась к разговору, который предпочла бы избежать.

— Просто прочти, — мягко сказала она, и Глеб понял, что она не собирается говорить больше, пока он сам не узнает, что написано.

Читая эти строки, Глеб почувствовал, как в груди что-то сжалось.

Да уж, так его еще не бросали.

Алёна смотрела на него с сочувствием, понимая, что новость была для него ударом.

Она стояла молча, наблюдая за Глебом, чьё лицо искажалось гневом.

Его глаза пылали яростью, словно два маленьких уголька, вспыхнувшие в темноте, а в руках, судорожно сжимая записку, скопилась невысказанная злоба.

В её глазах читалась тревога, ведь она знала, что каждое неосторожное слово может лишь усилить его гнев.

Его сердце было раздавлено тяжестью предательства, и он не мог понять, как можно было так жестоко поступить, оставив лишь небрежно накорябанное сообщение о разрыве отношений.

Это было ниже всякого достоинства, неприемлемо и невыразимо больно.

Глеб, не выдержав напряжения, резко отвернулся от подоконника и бросился крушить все вокруг.

— Сука! — Он бросался с места на место, срывая с пола и с кровати все, что попадалось под руки.

Алёна стояла в углу комнаты, смотря на этот истеричный поток гнева, с широко открытыми глазами.

Его крики, наполненные ненавистью и презрением к Диане, раздавались на всю палату, и Никулина, несмотря на свою неуверенность, чувствовала себя с ним в одном ложе.

Она поняла, что в этот момент она может быть для него только свидетелем его боли, но не источником утешения.

Лёна внимательно следила за тем, как его состояние ухудшается из-за острой боли, и поэтому ей казалось необходимым успокоить его, чтобы предотвратить возможные психологические последствия до того, как что-то серьезное случится.

Подойдя к нему, Никулина взяла его за руку и провела к кровати.

Присев на корточки рядом с ним, она старалась успокоить его, видя, что он находится в состоянии ярости, которое отражалось даже в его глазах.

— Глеб, я понимаю, насколько ты страдаешь, я все это понимаю. Но, пожалуйста, попробуй успокоиться, я здесь, рядом с тобой. Давай не думать о Диане, все уладится, а она в конечном итоге пожалеет о произошедшем, — Лёна снова взяла его за руку, но Глеб резко вырвался, взгляд его был пронзительным, словно он видел перед собой саму Диану.

— Мне интересно, че ты понимаешь? Понимаешь ли ты, как мне тяжело на душе? Меня бросили, просто оставив записку. Ты понимаешь это? Ты когда-нибудь любила настолько сильно, чтобы прочувствовать мою боль сейчас? Да че ты знаешь о любви, вообще? — Глеб уже не сдерживался и высказывал все, что на ум приходило. — Ты всего лишь медсестра, занимающаяся капельницами и уходом за больными, зачем тебе пытаться играть психолога? Я уверен, что ты никогда не знала настоящей любви, все вы женщины одинаковые.