Художество

Написав заявление об отказе от лечения и тем самым обеспечив маме сердечный приступ от волнения, Тимофей на пятый день вернулся в свою квартиру. После того, что сказала Вероника он не мог просто забыть обо всем. В голове поселилась ложная мысль, что он убил своего ребенка. Конечно, это было не так. Но парень был уверен, что если б о не сказал, что хотел бы детей, но позже, то все было бы хорошо. Сейчас у него была бы семья и ничего бы этого не было. Кому было угодно так поиздеваться над его жизнью?

Молодой человек снял с себя ботинки и кинул их в прихожей. Зайдя в спальню, он стянул свитер, без которого его не отпускали медсестры, и остался в одной футболке. Художник вновь вышел в коридор, не забыв сильно ударить по стене кулаком. Быстрым шагом Тимо обрался до кухни и открыл верхний шкафчик, висящий чуть встороне от плиты.  Тут же на него посмотрела прекрасная бутылочка, наполненая янтарной жидкостью. Красивая этикеточка, кричащая о известном производителе, а соответственно и высокой цене, бросалась в глаза сразу же. Тимофей схватил бутылку за горлишко и захлопнул дверцу шкафчика. Молодой человек открыл бутылку и сделал несколько глотков, не отрывая горлишка от губ. По его щекам и подбродку потекли капли алкоголя, ускользнувшие с края стеклянного бутыля. Прикрыв глаза, Конк опустил руку с алкогольным напитком и выдохнул почти весь воздух из легких. Было так плохо и холодно. Будто бы все те чувства, которые он испытывал в отсутствие Вероники по отдельности собрались воедино и, усилив свою мощь в десять раз, захватили молодого парня, который карабкался в этом темном болоте, пытаясь выплыть, но темная густая жидкость попадала ему в рот, забивая глотку и он медленно шел ко дну, обессилившись и чувствуя, как кто-то подкидывает ему камни, утежеляя. И вот он - последний камень размером с баскетбольный мяч упал ему прямо на грудь.

Художник вновь начал заливать виски в рот и на этот раз потекло еще больше по его лицу, попадая на белую футболку. Татуированные руки напряглись, а сам парень хмыкнул и резко вышел из кухни. Вместо нее он вошел в комнату, находящуюся дальше всех. Комната была почти пустая. Белые стены, потолок и пол тоже белые. Если сидеть здесь слишком долго, ничего не делая, можно было бы сойти с ума, но до этого Тимофею удавалось держать себя в руках, душу - в теле, ум - в голове.
Посреди комнаты стоял мольберт, на котором уже стояло одно полотно с начатой картиной. Она была слишком яркой. Много разных цветов, только фон совмещал в себе больше семи цветов и оттенков и это при том, что на заднем плане не было ничего изображено. Лишь краски, резко скачущие от одного цвета к другому. С этим фоном сливалась и основная композиция. Девушка стояла, согнувшись и завязывая ленты на пуантах. Глядя издалека, сложно было сразу опознать здесь балерину, но, приглядевшись, становилось понятно, что это. 
Прямо на полу были разбросаны кисточки, баночки с красками, тюбики с ними же, несколько палитр, шпатели, пустые полотна, холсты с завершенными рисунками, альбомы, листки с эскизами. Все просто лежало на белом полу в безпорядке. На подоконнике, привалившись к оконной раме, стояло несколько холстов с рисунками. С другой стороны подоконника валялись карандаши: обычные, цветные, акварельные цветные. В этой комнате было все, что нужно было Тимофею для того, чтоб переносить свои мысли, подкрепленные вдохновением и талантом на бумагу или ткань.

Пугающе улыбнувшись, Тим выпил еще немного и прошел к подоконнику. Он поставил на него бутылку и повернулся к мольберту, который как раз стоял "лицом" к окну. Парень открыл окно и вдохнул поглубже свежий воздух. Было довольно холодно, январь все же. А он, недоличившийся от воспаления легких даже перестал думать об этом, хотя постоянный кашель все еще напоминал о себе.
Конк вновь развернулся к мольберту и, резко схватив с него картину, не забыв ударить ею об стену, так, что доска, к которой было приколото полотно треснула и часть ее отлетела, выбросил в окно. Художник жил всего лишь на четвертом этаже, поэтому картина быстро упала в сугроб и скрылась там.
Тимофей столкнул и холсты, стоящие на подоконнике, вниз. Подойдя к одной из стен, он поднял красивую картину, где была изображена часть лица девушки. Были запечетлены всего лишь глаз, нос, верхняя губа, бровь и собраные в пучок волосы, но все равно картина приковывала взгляд. Парень прекрасно помнил, что изображал здесь Нику. Даже взгляд ее. Разозлившись на себя, он ударил кулаком по холсту, разорвав полотно и безповоротно испортив изображение.

Молодой человек улыбнулся и вновь начал пить из бутылки. Он вышел из комнаты, а через две минуты вернулся с миской в руке. Он злорадно улыбнулся и бросил в нее все листы, на которых были нарисованы балерины: аркуши из альбомов, тетрадей, брокнотов, страницы газет - все было там. Достав из кармана зажигалку, Конк задумался на секунду и помедлил, но все же подпалил край одного из листов и все они начали медленно разгораться, пока наконец не начали тлеть. Все время, пока бумага горела, Тима сидел на полу перед миской и смотрел на огонь, выпивая виски. На его глазах выступили слезы. Он помнил почему рисовал их. Помнил, как ходил к Веронике на репетиции и теперь эта память сжигала его так же, как этот огонь - рисунки.
Последний листок дотлел, оставляя лишь груду черного пепла в миске и художник встал с пола. На дне бутылки оставалось еще пару глотков. Тиму уже немного шатало. Он был очень пьян.
Парень тяжело дышал и очень зло оглядывал комнату. Его взгляд зацепился за блокнот полностью заполненый набросками с балетными па. На каждой странице был эскиз девушки, которая выдавала своей позой, что является балериной. С разворота, художник выбросил и блокнот в окно. Сумерки уже скрывали часть горизонта и Тим даже не поинтересовался, куда именно полетел его блокнот с драгоценными работами.

На полу лежало еще много листков, выпавших из одного из его многочисленых альбомов. Холсты все еще стояли под стенами. Но Тимофей уже не мог разобрать, где нарисована Вероника, а где его работы, сделаные еще до их знакомства. Его накрыло окончательно. Парень схватился за голову и посмотрел в окно. Сейчас он более четко чувствовал холод, потому что уже успел стянуть футболку, которую умудрился порвать.

-Ненавижу!-закричал молодой человек. Его голос срывался и обычно приятный, с ноткой хрипотсы, стал рваным и пугающим, словно кричал умирающий.-Лучше бы я сход!-крикнул Тим, выделяя слово "я". На самом-то деле этот парень никогда не задумывался о самоубийстве, даже в подростковом возрасте, а ведь когда ему было семнадцать, как раз был две тысячи седьмой год, который не прошел безследно дня многих семей подростков, которые присоединились к одной из самых вызывающих субкультур - эмо. Конк не хотел умирать просто так, по своему желанию, но для него было бы лучше, если бы умер он, вместо того неродившегося ребенка, в чей смерти он винит себя. -Сдох! Сдох! Сдохни, тварь!-парень увидел себя в отраении стекла на окне.

Тимо схватился за волосы и осле на пол. Из его глаз потекли слезы и молодой человек молча упал на холодный белый пол, раскинув руки и ноги. Так он и лежал в закрытой белой комнате. По лицу стекали капли, а кулаки сжимались и разжимались. Тим ненавидел себя.

Дверной звонок пересек всю квартиру и добрался до слуха художника. Но он не отреагировал. Парень не хотел никого видеть. Хотя знал отлично, что если это родители или Максим, то они пойдут без преград, имея ключи от его квартиры. И к сожалению, они были у них. Радовало только то, что комната, в которой он находился сейчас была заперта. До него не доберутся.

По квартире послышались шаги. Видимо, это все же кто-то из семьи. В дверь постучали, но и сейчас Тим не отреагировал, глядя в потолок.

-Тимофей,-позвал его Макс.

Брат молчал, грустно улыбнувшись и закрыв глаза, смахнув еще одну слезу, которая покатилась по виску и растворилась в коротких волосах. Художника пугало то, что с ним происходит. Да, с детства он верил, что все творческие люди, имеющие талант немнго не от мира сего, некоторые действительно сходят с ума, но надеялся, что его обойдет такая участь, ведь в нем и так много интересных вещей, данных ему от рождения, к примеру такая эпатажность, глумливое поведение, шутливая самовлюбленность, при этом всем он был вежлив, галантен, словом джентльменом. Объеденяя в себе противоположности, молодой человек надеялся, что уже является достаточно "повернутым" и этого с него хватит.

-Тим, ты опять рисуешь?-поинтересовался Максим.

Художник сел на полу, подогнув одно колено и кладя на него руку.

-Иди нахрен и не возвращайся!-крикнул он.

Литератор понял, что его брат пьян.

-А может?...

-Вали!-голос совсем сорвался и слова было почти не разобрать.

Тимофей опять упал на пол.

-Тимоша,-позвал его женский голо.

-Мама...-тихо проговорил парень.

-Что случилось, милый?-конечно же, Мария переживала за старшего сына.

-Я убийца, мам,-бесцельно глядя в потолок, ответил ей Конк.

-Что ты говоришь такое?-женщина стукнула кулаком по двери.-Кого ты мог убить?

Молодой человек собирался ответить ей правду. Сказать о возможном ребенке. Но замолчал, не успев произнести и первой буквы. Он решил утаить всю эту историю. Тимофей уже ненавидел себя, он не хотел, чтоб его ненавидели и остальные, кроме Ники, она уже призирает его. Да, все это было только в голове парня. Вся его вина, выдумана Вероникой и поселившаяся в недрах его ума, была выдумкой. Безусловно, если бы все было бы вправду, то такое желание - скрыть свою вину - можно было бы назвать эгоистичным. Но раз это все иллюзия, значит все справедливо. Никто не знает и это хорошо.

-Я ничтожество,-прошептал Конк и, закрыв глаза рукой, засмеялся.