28 часть
Тот уикенд начинался обычно.
Сильверстоун, домашняя гонка для Ландо. Тысячи британских флагов, орущие трибуны, предвкушение победы. Мы приехали за три дня, всё шло по плану: квалификация, поул, пресс-конференции, ужин вдвоём.
Ландо был в отличной форме. Спокойный, собранный, но при этом расслабленный. Он смеялся, шутил, говорил, что это его гонка.
— Я посвящу её тебе, — сказал он накануне, лёжа в кровати и глядя в потолок.
— Мне? — удивилась я. — Ты и так каждый день мне посвящаешь.
— А хочу официально. Чтобы все знали: я побеждаю, потому что ты у меня есть.
Я засмеялась и поцеловала его.
— Победи сначала.
— Легко.
Утром гонки я проснулась с лёгким сердцем. Солнце, полные трибуны, адреналин в воздухе. Ландо завтракал сосредоточенно, почти не разговаривал — обычное дело перед стартом.
— Ты как? — спросила я, кладя руку ему на плечо.
— Хорошо. — Он поднял глаза. — Всё будет отлично.
Я верила.
---
Гонка началась идеально.
Ландо удержал лидерство, оторвался от преследователей, наращивал преимущество. Я сидела за пультом, смотрела на телеметрию, давала короткие команды. Всё шло по плану.
— Отлично работаешь, — сказала я в микрофон. — Резина в порядке, темп держишь.
— Чувствую себя прекрасно, — ответил он. — Машина — сказка.
На двадцатом круге начались пит-стопы. Мы зазвали Ландо раньше, чем конкуренты, чтобы отыграть позицию. Механики сработали безупречно — 2.3 секунды. Ландо вылетел обратно на трассу, сохранив лидерство.
— Идеально, — выдохнула я.
— Только начали, — усмехнулся он.
А потом случилось это.
На тридцать пятом круге Ландо догонял круглых. Впереди шёл Макс Ферстаппен — на круг позади, но с более свежими шинами. Ландо поравнялся с ним на прямой, пошёл на обгон, и вдруг...
— Что он делает?! — закричал Ландо в эфир.
Я смотрела на мониторы и видела, как машина Макса резко смещается влево — прямо в бок Ландо. Удар. Болид Ландо взлетает, переворачивается, несётся в отбойники.
Время остановилось.
— Ландо! — заорала я в микрофон. — Ландо, ответь!
Тишина.
На экранах — месиво из карбона, колёса, отлетающие в сторону. Красные флаги, машина безопасности, бегущие маршалы.
— Ландо, чёрт возьми, ответь!
Ни звука.
Моё сердце провалилось куда-то в бездну. Я смотрела на разбитый болид и не могла дышать.
— Биение есть, — раздался голос в наушниках. Медики. — Жив. Тяжело, но жив.
Я выдохнула. И тут же вскочила.
— Стоять! — рявкнул Марк, хватая меня за руку. — Ты не выйдешь на трассу.
— Пусти!
— Лэс, туда никого не пускают. Медики работают. Мы ждём.
Я рвалась, но он держал. В боксе стояла мёртвая тишина. Механики застыли, глядя на мониторы, где показывали, как из разбитой машины достают Ландо. Картинку не давали крупным планом — цензура, но даже так было видно, что он без сознания.
Я рухнула на стул и закрыла лицо руками.
— Только живи, — шептала я. — Пожалуйста, только живи.
---
Час ада.
Мы ждали новостей в медицинском центре. Элина примчалась через пятнадцать минут, обняла, не отпускала. Марк ходил туда-сюда, разговаривал с кем-то по телефону. Механики сидели на полу, уставившись в одну точку.
Макс пришёл через полчаса.
Бледный, растерянный, с красными глазами. Увидел меня — подошёл.
— Лэс... я не хотел. Я не видел. Я клянусь...
Я смотрела на него и чувствовала только пустоту. Не было сил злиться. Не было сил ненавидеть. Только страх.
— Уйди, — сказала я тихо.
— Лэс...
— Уйди. Пожалуйста.
Он ушёл.
Врач появился через час. Усталый, в окровавленной форме, но с лицом, которое не предвещало катастрофы.
— Жив, — сказал он. — Сильное сотрясение, перелом руки, ушибы внутренних органов. Но жить будет.
Я разрыдалась. Прямо там, на глазах у всех. Элина подхватила меня, не дала упасть.
— Можно к нему? — спросила я сквозь слёзы.
— Не сейчас. Он без сознания. Завтра.
Я кивнула. Завтра так завтра.
---
В палату меня пустили только на следующий день.
Ландо лежал весь в трубках, с загипсованной рукой, с синяками на лице. Увидел меня — улыбнулся. Криво, слабо, но улыбнулся.
— Привет, — прошептал он.
— Привет, дурак, — ответила я, садясь рядом и беря его здоровую руку.
— Я, кажется, обещал тебе победу.
— Обещал.
— Не срослось. — Он попытался усмехнуться и поморщился от боли.
— Срастётся. — Я прижалась губами к его пальцам. — Главное, что ты живой.
— Долго я теперь не гоняю.
— Плевать. — Я смотрела в его глаза и чувствовала, как отпускает тот дикий ужас, что держал меня сутки. — Ты есть — и ладно.
Он сжал мою руку.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
Мы молчали. В палате тикали приборы, за окном шумел Сильверстоун, а здесь было тихо и спокойно. Мы были вместе. И это было главное.
---
Вечером я открыла канал. Шесть миллионов подписчиков.
«Сегодня я чуть не потеряла его.
Макс пошёл на обгон, которого не было. Ландо улетел в отбойники на скорости двести. Я смотрела на телеметрию и не слышала его голос в эфире.
Это был самый страшный час в моей жизни.
Он жив. Тяжёлый, но жив. Сотрясение, перелом, ушибы. Но главное — жив.
Я сижу сейчас у его кровати, держу за руку и думаю: как же мне повезло. Что он есть. Что мы есть.
Любите своих. Каждую секунду. Потому что никогда не знаешь, когда может случиться этот проклятый обгон.
Ваша Лэс».
Я убрала телефон и посмотрела на Ландо. Он спал — тяжело, с морщинкой боли между бровей. Я осторожно разгладила её пальцем.
— Ты только живи, — прошептала я. — А остальное мы переживём.
«Любовь — это когда ты готов ждать вечность, лишь бы услышать его голос ещё раз».