Глава 23
Молчание и вечность снова окутывают нас, но на этот раз, я не хочу, чтобы они прекращались. Я хочу, чтобы они продолжались. Долго. Хочу оставаться в ее руках и заболеть пневмонией, потому что слишком долго стою под дождём. Хочу, чтобы вечность продолжалась, потому что боюсь отпустить ее. Боюсь, что она отдалится и начнёт сожалеть о своём выборе. Что она сделает шаг назад, и прыгнет перед моими глазами. Я ещё никогда не был таким слабым, как сейчас. Я потерян, потому что никогда не думал, что переживу что-нибудь подобное. Что спасу человеческую жизнь. Поэтому я хочу, чтобы вечность продолжалась. Мне нужно это, чтобы убедиться, что я на самом деле ее спас. Потому что после всего того, что я пережил, мне хорошо в ее руках. Но ей холодно. Она только что прошептала это. Два слова.
- Мне холодно.
Просто так. Без лишних слов, как-будто это самое подходящее, в данный момент. Как-будто это нормально, обращать на это внимание. Она пятнадцать минут назад стояла над пропастью. А самое ужасное, что ей на самом деле холодно. Ее кожа ледяная, и когда я опускаю голову, чтобы посмотреть на нее, то замечаю, что ее губы посинели и дрожат.
И только сейчас я понимаю. Понимаю, что она, должно быть, стоит здесь много часов. Страх овладевает мной, и тело снова предательски подрагивает. Сколько времени она уже здесь... Сколько часов, она стояла на этом мосту, ожидая смерти? Страшные картинки снова появляются перед глазами и злость, опять, даёт о себе знать.
- Тебе холодно... - мой голос срывается, и я резко отрываюсь от нее. - Тебе холодно?! Чёрт возьми, как долго ты стоишь тут, думая, стоит ли тебе жить?
- С утра.
И она отвечает настолько просто, что моя кровь снова застывает в венах. Мы, блять, говорим о ее смерти. Я весь день разыскивал ее по всему Лондону, а она стояла здесь. Готовая прыгнуть, каждую секунду. Не могу перестать представлять это. Видеть, как она стоит на краю и ждёт смерти. Понимаю, что с самого утра я мог в любой момент потерять ее. Отдаляюсь от неё, моё тело дрожит. Кажется, меня сейчас стошнит. Это слишком резко. Слишком жестоко. А если бы она спрыгнула в два часа дня? Или, когда я был на кладбище с Сэмом? Ее сердце могло перестать биться в любой момент, и это настолько больно, что когда она делает шаг ко мне, я отталкиваю ее.
- Нет.
- Дилан...
- НЕТ! Не трогай меня.
Нет, я не могу. Это слишком трудно принять.
- Мне очень жаль.
И, посмотрев в ее глаза, я понял, что ей жаль за то, что она заставила меня пережить это. Но не за то, что она хотела умереть. Такое чувство, что я получаю удар за ударом, ведь даже если она не прыгнула сегодня, то ей всё равно хочется умереть. Я не хочу, чтобы она хотела этого. Она не имеет права умирать. Не сейчас. Не после того, как она вошла в мою жизнь и всё в ней перевернула. Это жестоко, и я снова злюсь на нее.
- Тебе жаль... Тебе жаль?!
И я настолько зол, что могу повторить это и в третий раз, но вместо этого, я бью. Снова бью кулаком по машине. Только вот, я забыл, полностью сжать пальцы. Ударил настолько сильно, что кричу от боли, прыгая на месте.
- Блять, ай, ай, чёрт, чёрт, блять, да что за чертовщина?! Гребанная машина! Чёрт, ай, больно.
И чем больше я трясу рукой, тем мне больнее. Это самый подходящий момент покалечить руку. Именно сейчас. И, чёрт, мне реально больно. Она подходит ближе.
- Покажи.
- Нет, не трогай меня. Ты уже достаточно натворила.
Я знаю, что она беспокоится, но я зол. И то, что мне больно, злит меня ещё больше.
- Чёрт, ты сломал палец.
- Прекрати, я не слома...
Опускаю глаза на свою ладонь и вижу полностью выгнутый мизинец. Буквально. Он фиолетовый, и он выгнутый, и у меня кружится голова, и меня сейчас вырвет, и...
- Я сломал палец. Мой палец сломан. Он выгнут. Мой палец выг...
- Успокойся, я отвезу тебя в больницу.
- Что ты...
Она тащит меня к машине. К пассажирскому месту, МОЕЙ машины. Нет, нет, нет и нет. Никаких вопросов. Нет.
- С ума сошла? Ты не будешь вести МОЮ машину!
- Ты не можешь водить.
- Могу!
- Нет, не можешь.
- Могу!
- Дилан, ради всего святого.
- Нет.
Ладно, я веду себя как ребёнок. Всё выглядит нереальным. Недавно она хотела покончить с собой, а сейчас у меня сломан палец, и мы спорим о том, кто будет вести машину. Мы достигли максимального уровня ненормальности. Я не знаю, я не привык переживать подобные вещи. Не каждый же день мы спасаем пытавшуюся покончить с собой девушку. В смысле, я не знаю, как это обычно происходит, но я ожидал чего-то более драматичного. Страстного поцелуя под дождем, как в фильмах. Да, только вот в фильмах у героя есть сценарий, и он не ломает себе палец. А ещё, он не стоит перед Тессой Хоккинз. Тессой Хоккинз, которой я спас жизнь. Тессой Хоккинз, которая смотрит на меня взволнованным взглядом, но которая, ничуть не обеспокоена тем, что могла сейчас уже лежать мёртвой. Нет, похоже, сломанный палец какого-то идиота намного важнее. Тессой Хоккинз, которая даже со сценарием и 1001 инструкцией всё равно осталась бы такой же непонятной.
- Дилан, перестань. Мне нужно отвести тебя в больницу.
Только вот Дилан настолько потерян во всём этом, что решил быть ещё глупее, чем обычно, и достичь вершину тупости. После того, как я ударил машину, наорал на нее, сломал себе палец - я решил на нее обидеться. Да, сейчас. Я обиделся на нее, как маленький ребёнок, потому что я не знаю, что мне делать. Потому что мой мозг отказывается нормально работать, и у меня болит палец. На самом деле, мне так больно, что я сейчас потеряю сознание. Она держит дверцу открытой, и ждёт, пока я сяду на место.
- Дилан, пожалуйста.
Блять, не смотри на меня такими глазами. Я, вообще-то, обижаюсь. Да, и, в конце концов, я не обязан с ней разговаривать, я могу обижаться молча. Только вот когда она садится за руль МОЕЙ машины, это становится сильнее меня.
- Я тебе клянусь, что если ты испортишь Барри, я тебя...
- Барри?
- Да, Барри.
- Ты дал имя своей машине?
- Ааа, заткнись.
Держу руку напротив груди, и стараюсь не смотреть на неё. Потому что если я ещё раз увижу свой палец, который совершенно не похож на мой палец, я рискую на самом деле, упасть в обморок. Поэтому, я смотрю на Тессу.Это не моя вина. Я не могу смотреть на что-то другое. Она сконцентрирована на дороге, ее мокрая, белая футболка всё ещё прилипает к телу. И она красивая. Правда. И это не кажется мне странным. Включаю печку, потому что ее губы всё ещё дрожат.
- Всё в порядке?
- Нет. Мне больно. В следующий раз напомни мне не бить Барри, когда я зол.
- Когда же ты сможешь бить Барри, если не тогда, когда ты зол?
В уголках ее губ появляется улыбка, и она меня бесит. Поэтому, вместо ответа, я громко ворчу, поворачиваясь к окну. Я мысленно ругаю всё живое, потому что всё должно было произойти совершенно не так.
Потому что у меня болит рука, и потому что она должна была умереть, и у меня болит рука, и она не умерла, потому что у меня получилось остановить ее, и у меня болит рука, и потому что я не хочу думать о том, что спас кого-то от смерти, и у меня болит рука, и мне страшно, потому что она может попытаться снова, и у меня болит грёбанная рука! И слава богу, что я ворчу мысленно, потому что если бы я сказал всё это вслух, то у меня бы не хватило дыхания. И я снова на нее смотрю.