Чудовище

«Хоть на минутку отключи разум и доверься своему сердцу. Раньше это ничем хорошим не заканчивалось, но может хоть сейчас повезет.»
Как только я открыла глаза в них сразу ударил яркий свет больничного освещения. Немного прищурившись, я уселась на больничной кровати, в глазах до сих пор плавали какие-то разноцветные круги. Когда они немного рассеялись, я посмотрела по сторонам. Белая отдельная палата с большим окном и прикроватной тумбочкой. Рядом с кроватью, на стуле расположился Том. Я пытливо стала смотреть на него, даже не пытаясь вспомнить, почему я тут оказалась, и что же случилось вчера.
- Лиззи? – измученным и уставшим голосом сказал Том, медленно поднявшись со стула и сев передо мной на корточки. Я свесила ноги вниз, и он лбом уперся в мои колени.
- Прости меня, девчушка. Слышишь? Прости меня. Я, я, я... Я не хотел. Я разозлился, когда ты стала говорить про мою мать и про Эндрю...
И тут в моей голове вспыхнули воспоминания. Все как на яву. Машина. Том. Я. Пощечина. Кровь. Разговор по душам. Истерика. Скорая. Больница. Обрывки воспоминаний.
- Лиззи, все в порядке. – тихо прошептал Том, и в моих глазах навернулись предательские слезы.
- Что я сделала, Том? ... Что я не так сделала? ...  За что ты меня так ненавидишь?
- Что ты малышка? Ну что ты? Я тебя не ненавижу... Я тебя люблю. – он все это время продолжал прижиматься к моим коленям, но сейчас смотрел на меня. Не как обычно... А как-то... Искренне. Будто не врет. Будто говорит правду.
- Это, по-твоему, любовь?
- Это ненависть-любовь, Лиззи. Придет время, и я все тебе расскажу. Обязательно расскажу, - эхом произнес он, приложив руку к своей груди.
Я смотрела на него, вглядываясь в каждый миллиметр его идеального лица. Снова эти голубые глубокие как омут глаза, которые затягивали меня все глубже и глубже. Словно пучина. Однажды, я погрязну в них так глубоко, что выбраться будет уже невозможно. Как я могла верить человеку, который мучает меня? Почему? Хотелось верить ему, вопреки здравому смыслу, вопреки рассудку. Вопреки всему. Я однолюб, и кто бы что ни говорил, если я влюбилась в человека, то я буду любить его вечно. Я уже погрузилась в свои мысли, как вдруг за дверью раздался стук.
В дверном проеме показалась Эмма. Я не была рада ее видеть. Мне хотелось побыть в одиночестве. Мне хотелось побыть одной.
- Привет, Лиззи, - сказала Эмма с теплой улыбкой. Она меня согревала. Согревала мою душу, мое сердечко.
- Здравствуйте, - кротко произнесла я и взглянула на Тома. Он отпрянул от меня. Встал. Его выражение лица стала до дрожи холодным, колючим. Но... он адресовывался не мне... А... Эмме. Я водила взгляд туда суда, наблюдала за их безмолвным зрительным боем. Стало совсем неуютно. Атмосфера накалилась до максимума. И тут Эмма прервала эту тихую войну.
- Что ты здесь делаешь? Я же тебе говорила завязывать с этим.
- Не могу. – смягчившись, произнес он.
- В смысле не можешь? Я сказала – завязывай.
- Нет. – атмосфера снова начала накаляться. – Не указывай, что мне делать... - немного помолчав, Том с отвращением добавил, -  МАМА.    
Мои глаза округлились. Я абсолютно ничего не понимала. Какая еще мама. Я решила вмешаться.
- Какая еще мама? – ошеломленно спросила я.
- Уходи. – с усталостью в голосе произнесла Эмма. – Том, уходи.
- Я-то уйду. Но только попробуй вправить ей мозги. – пригрозил тот, и, демонстративно хлопнув дверью, ушел, не проронив больше ни слова.
- Да, ты уже достаточно постарался! – прокричала ему в след Эмма, а потом обратилась ко мне. – Как ты, солнышко? – на ее лице вновь появилась лучезарная улыбка.
- Я в порядке. Может объясните, что все это значило.  – я нахмурила брови, мне стало не просто любопытно, мне казалось, что, если я не узнаю правды, я умру.
Эмма села на край кровати рядом со мной и начала свой рассказ...
                                                         ***
Когда Лиззи с Томом было по 3 года, их семьи еще дружили. У отцов семейств был общий бизнес. Дела шли в гору. Но что-то было не так. Какая-то незримая конкуренция была между семьями. У кого дом больше, у кого часы на руке дороже и тд. Однажды, Вильям Уилсон решил купить себе огромный особняк с бассейном, за миллиард долларов. Взял кредит. Внес залог суммой в 500 000$, а когда деньги должны были прийти на счет их все не было и не было. Банк, проверенный, надежный. Ничего не могло произойти, но произошло. Мошенники подали в суд, что отец Тома должен им 1 000 000 000$. Такой суммы не могло найтись в те времена даже у самого успешного бизнесмена. Они установили срок на месяц. Либо деньги, либо бизнес. Бумаги о долге были сделаны качественно, не подкопаешься, наверное, тот кто их составлял взял за это не малые деньги. Было принято решение – оформить бизнес (на время всей этой неразберихи) на Джона Брауна. Вильям посоветовался с женой, Эмма, конечно же была не против, ничего плохого, она не могла ожидать от семейства Браунов. Документы быстро переоформили, кажется дела стали налаживаться, адвокат Вильяма продумал траекторию защиты.
- «Вильям, послушай, я верю, все будет хорошо.» - с облегчением прошептала Эмма, прижавшись к груди мужа всем телом, который стоял у комода пред зеркало и смотрел в свое отражение. Широкие плечи. Темно-русые волосы. Синие глаза. Вылитый Том. Она его безумно любила и готова была в нем утонуть. Навечно. Навсегда. В тот день был суд. Когда Вильям явился в зал суда, ему сообщили, что все обвинения сняты, дело закрыто. На радостях он стал звонить Джону, но номер был недоступен, а придя к ним домой, он увидел лишь то, что дом пуст. Ни вещей, ни мебели, абсолютно ничего. Лишь на полу у двери одиноко лежала записка: Вильяму...:
«Сорри, братан. Это всего лишь бизнес...»
Семья Уилсонов была на мели. Большие средства были потрачены на первый взнос, адвоката и прочее... Не трудно было догадаться, что все это был дешевый спектакль. Артисты. Абсолютно все, это был лишь сценарий. Даже мошенники, судья. Все было лишь игрой. Игрой с одним единственным возможным финалом. Дальше семью ждали годы ада, которые им предстояло пережить. Мелкие подработки. Такой же мелкий заработок. Ребенок, который нуждался в образовании, воспитании, еде, хорошей одежде. Отец любил сына всей душой, рвался изо всех сил, но все было тщетно. Эмоциональное выгорание, приступы агрессии сводили с ума. Жена, которая стала гулять по ночам, ходить в клубы, употреблять всякую дрянь, добили его. Вильям смог прожить так 4 года, в течение которых жаждал мести. Его душу переполнила ненависть.
- «Почему он со своей семьей в золоте купается, а я в дерьме грязну все глубже и глубже?» - сказал Вильям, лежащей на диване пьяной жене, которая отсыпалась после очередной веселой гулянки. – «Почему мой сын должен страдать из-за этого морального урода?» - и хотя отец нанял ему няню, которая ухаживала за ним, воспитывала, и, которая забирала последние деньги из семьи, этого было недостаточно. – «Я люблю тебя, Эмма. Прости меня, если сможешь, но я так больше не могу.» - муж погладил свою женщину по волосам, от чего та мягко улыбнулась во сне.
Он надел свой пиджак и дал по газам фуры, на которой в данный момент работал. По дороге купил бутылку виски и залпом выпил. Фура неслась по городу 150 км/ч, впереди был перекресток. В глазах стало темнеть, руль то и дело выскальзывал из рук. Через пару мгновений фура протаранила впереди стоявший на светофоре беленький Джип. Вильям не знал чей он. Это все было не запланировано, как он потом рассказал своей жене. Это все было неправильно. Он не хотел их убивать. Он хотел убить... себя, но не их. У него самого была внутричерепная травма головы, врачам удалось его вытащить. Вильяма приговорил к 15 годам заключения за спланированное убийство. Мотивов было предостаточно, доказать, что это было совпадение, череда событий не удалось.
Эмма без работы, денег и мужа сводила концы с концами. Пьянки прекратились. Семилетний ребенок повис на ее шее. Она понимала, что не сможет прокормить даже себя, а ребенка и подавно. Решение, которое ей пришлось принять было невыносимо тяжелым. Все эти годы она корила себя за это, но выхода просто не было. Она должна была спасти хотя бы его. Не себя, так его. Когда она оставляла в детдоме, он плакал, вырывался из рук воспитателей, а Эмма просто ушла, напоследок сказав:
- «Прости меня сынок. Я сломалась.»
                                                      ***
- Дайте угадаю, а на его 16-тилетие у Вас проснулась совесть? – комично спросила я.
- Нет, к его 16-ти годам я смогла встать на ноги, как финансово, так и эмоционально.
- Он Вас не простил? – с надеждой спросила я. Внутри что-то оборвалось. Мне моментально стало необходимо, чтобы у этих двоих все было хорошо. В эту минуту я приняла решение взять инициативу в свои руки.
Зачем мне это нужно, я не знала. Мое сердечко внутри заскулило от жалости. Плевать на себя, хочу сделать все возможное и невозможное, чтобы сделать их жизнь счастливее. Чтобы успокоить свою совесть. Я не могла поверить, что мой отец, мой добрый папочка мог быть таким... Бесчеловечным. Жалким. Гадким. Мой папочка. Я не хотела в это верить. Но я хотела верить в то, что все будет хорошо. Не у меня так у них. К себе появилось еле ощутимое отвращение. Но я быстро постаралась откинуть это ощущения, я же ни в чем не виновата. Наверное...
- Нет, - Эмма вздохнула, - не простил. Я начинаю терять надежду в то, что это вообще уже когда-либо случиться.
- Я могу Вам чем-то помочь? Можно я попробую?
- Чем ты поможешь, глупышка? – ее грустное выражение лица сменилось на ясную улыбку. – Так, это вообще-то меня прислали к тебе на помощь, а не наоборот! - спохватилась Эмма – Дай посмотрю нос. Врачи сказали, что у тебя низкий гемоглобин.  Все будет хорошо! – продолжала она меня подбадривать.
- Хорошо. – лишь эхом повторяла я, все больше и больше погружаясь в размышления.
- Он тебя больше не тронет, я обещаю.
- Не нужно обещать того, чего не сможете выполнить. Он тронет, и я это знаю. – повисло неловкое молчание.
- Не тронет. – уверенно произнесла Эмма и встала с кровати. – Ладно, отдыхай, завтра уже сможешь поехать домой, а потом в институт. Я знаю, что ты с ним в одной группе. Я знаю, что он тебя любит. Я все знаю... - после этих слов, мой психотерапевт скрылась за дверью, а я осталась одна в своей белой палате. И лишь к вечеру с взъерошенными как ежик волосами ко мне примчался Нил. С пакетом мандаринов и конфет.
- Что случилось? – протараторил он, вломившись без стука в палату с медсестрой на хвосте.
- Молодой человек, приемные часы закончились. Приходите завтра. – щебетала она на одном дыхании тоненьким голоском.
- Отстаньте, это моя сестра, черт возьми. 
Я хихикнула в кулак, эта сцена показалась для меня забавной. Немного еще поворчав, медсестра оставила нас в покое и ушла, предупредив, что у нас всего четверть часа.
- Так что случилось? Мне позвонили из больницы, сказали, ты тут. – его голос был встревоженным.
Пришлось соврать, что я споткнулась на лестнице и упала, возможно вывихнула руку. Ребята вызвали скорую, и вот, я тут.
- Ничего серьезного, слышишь? – продолжала успокаивать я Нила. Он действительно был напуган. Мне было неудобно врать своему родному брату, но, если бы он узнал, что случилось на самом деле, он бы носом землю рыл, но нашел бы того, кто сотворил со мной это. Ударил. Все-таки в качалку ходил не просто так. Не для понтов. И я это знала. За оверсайзом скрывались стальные мышцы, хотя у Тома их тоже было хоть отбавляй. Это меня и пугало... Они могли не просто покалечить друг друга. Они могли убить.
И только я хотела спросить, как у него дела, в палату ворвалась медсестра и попросила Нила покинуть больницу. Время было около 9 вечера, и я пригрозила ему:
- Чтобы ехал аккуратно!
- Понял, понял, босс.
- Как надо ехать?
- Аккуратно! – мы рассмеялись, а потом ему все же пришлось уйти. Мне стало не просто грустно, мне стало одиноко. Телефон лежал на тумбочке. Взяв его в руки, я увидела 99 пропущенных от «Братишка»... Теперь понятно, почему он был такой, как на иголках. Переживал.  Просматривая ленты соцсетей, я наткнулась на страничку Тома.  Профиль оказался закрытым, а заявку кидать не очень хотелось. Заняться же больше нечем, как влюбляться в парня, у которого есть девушка, между прочим. Пару минут я смотрела на экран, на котором по-прежнему был открыт его закрытый профиль, глаза начали слипаться. Мысли уплывать. И я погрузилась в мир грез. Но как оказалось потом не на долго. Телефон выскользнул из моих рук и упал прямо на нос, я вскочила от боли и неожиданности, а когда взяла телефон в руки – увидела, что отправила ему заявку, и на моих глазах он ее принял в те же секунды, в которые была отправлена. По моему телу пробежала дрожь, я откинулась на подушку, распластавшись на кровати звездочкой.
- Молодец, Лиззи! Как всегда, ты неотразима. Он теперь подумает, что я сохну по нему. Ага, как же! Не дождется! – я усмехнулась, и положив телефон на тумбочку рядом, решила оставить самое интересное на завтра – просмотр его странички. Вскоре я погрузилась в сон, в котором мне снилось, что мы вместе идем по парку аттракционов и едим сахарную вату. Вот умора. Чудовище ест сахарную вату. Что может быть лучше?! Я не знала, что чувствовала к нему. К человеку, который ломал, а потом чинил мою уже полумертвую душу.