ванильно,но мне нравится её запах

В Пусане Сокджин теперь редко бывает, он уже почти как десять лет человек столичный. Поступил в университет в Сеуле, а по окончанию нашел там же работу. Девушка его тоже оттуда, они, между прочим, запланировали через полгода сыграть свадьбу. В общем, вся жизнь там. А в Пусане только изредка дела, как сейчас, ну и родня. Сперва Сокджин заехал к родителям, привез им гостинцев, полдня провел с ними. Они не скучают, частенько видятся с семьей дочки – его сестры. Сокджин – поздний ребенок, разница с сестрой у них в шестнадцать лет. Сейчас ей сорок четыре, а ему всего двадцать восемь. Неудивительно, что у них всегда было мало общего.

      Однако именно к ней Сокджин приезжает с ночевкой. На это есть несколько причин. Во-первых, они давно не виделись. Во-вторых, у сестры отличный дом с замечательной гостевой спальней. В-третьих… он бы очень хотел повидать своего племянника. Парню девятнадцать, он учится на первом курсе Пусанского национального университета и неплохо в этом преуспевает. В отличие от сестры, с ее сынишкой у Сокджина сложились доверительные приятельские отношения: подростком он очень любил играть с малышом Куки. 

      Куки уже давно не малыш, вымахал что надо: он любит спорт, поэтому с фигурой у него все в порядке. Крепкий ребенок, одни бедра чего стоят. С таким девчонкам не страшно вечерами гулять. В общем, Чонгук вырос, поэтому и подарки ему полагаются взрослые – не с пустыми же руками заявляться. Зная, что парень души не чает в фотографии, Сокджин купил ему новую модель компактного фотоаппарата от Sony. Пока он добирался до дома сестры автобусом, представлял, какая же на лице Чонгука засияет улыбка, когда он увидит подарок. Эти мысли согревали.

      Наконец-то дверь отворяется, у Сокджина в руках огромные пакеты, слава богу, сестра успевает забрать их после коротких объятий. Вдруг слышится протяжный крик «дядюшка приехал, дядя Джи-и-ин!», в коридор пулей залетает Чонгук и с разбегу запрыгивает на того, оплетая шею руками, а пояс ногами, будто коала. Сокджин обнимает со всей накопившейся за время разлуки нежностью и вдыхает знакомый запах у изящной шеи. Пахнет от Чонгука так же, как и пять, десять, пятнадцать лет назад. Неповторимо. Единственный в своем роде аромат.

      - Ты мне что-то привез? – Коснувшись ступнями пола, Чонгук бросается к пакетам, выкидывает из них сладости и вяленое мясо, походя тем самым не на девятнадцатилетнего студента, а на младшеклассника. Одет он, впрочем, тоже соответствующе. Это на фотографиях в соцсетях он крутой парень в кожаных куртках, а дома белая футболка, домашние короткие шорты в клеточку и носочки лимонного цвета. Сплошная прелесть. На дне пакета Чонгук все-таки обнаруживает коробку с фотоаппаратом, хватает ее и тыкает пальцем с ошарашенным лицом. – Это что, мне? Нет, правда, дядя, это для меня?

      С мягкой улыбкой Сокджин кивает в знак подтверждения, и у Чонгука глаза загораются просто фейерверками. Он убегает в свою комнату распаковывать подарок, а его мать тем временем неодобрительно цокает и смотрит на брата исподлобья: «Говорила же тебе, Джинни, не балуй его такими дорогими вещами. Эх, поскорей бы уже своего ребенка завел». На это Сокджин пристыжено чешет затылок, но о содеянном ничуть не жалеет. Улыбался Чонгук на высшем уровне, даже лучше, чем в его фантазиях.

      Приглашают за стол, чтобы вместе поужинать. Сестра готовит вкусно, она вообще примерная домохозяйка. Его невеста вот не такая: карьеристка, вечно занятая и уставшая. Чаще всего они заказывают еду в ресторане или покупают готовое в супермаркете. Чонгук твердит, что сидеть обязательно должен возле дражайшего дядюшки. Кажется, его плечи уменьшились в ширине на пару сантиметров – нужно срочно откармливать. Сам же парень округлился, но совсем слегка, чем только подчеркнул свои достоинства. Особенно умиляли его наметившиеся щеки.

      Как Чонгук и пообещал, за питанием Сокджина он следит даже чересчур внимательно, все накладывает ему в тарелку различных кушаний и накладывает. В отместку хитрый дядюшка начинает проворачивать то же самое, только с тарелкой племянника. Сестра Сокджина и ее муж лишь поглядывают на эту комедию снисходительно и пытаются отвлечь гостя разговорами на отдаленные темы. Расскажи, что у тебя там новенького, как на работе, а что невеста твоя? Ждем не дождемся свадьбы! При слове «свадьба» Чонгук вдруг успокаивается и затихает, ковыряет задумчиво палочками еду.

      - Видел ваши селки, дядя. Ты раз в пятьсот красивее своей невесты. Мог бы и ответственнее подойти к такому важному выбору… – произносит Чонгук, деловито выпячивая губы, а мать делает круглые глаза и моргает на него, процеживая сквозь зубы сердитое «Чонгук!».

      - Извини, Джинни. Сыночек наш совсем манер не знает. Весь в отца пошел. – Бедный мужчина закашливается от такого упоминания своей персоны, но атмосфера неловкости быстро рассеивается, и они заканчивают трапезу в отменном настроении. Сестра рвется показать Сокджину сувениры, которые они привезли из недавнего отпуска. Отдыхали на Бали, очень понравилось. Фотографий наделали уйму, их тоже непременно нужно посмотреть. Поэтому они устраиваются в гостиной и заставляют Чонгука вывести фото с компьютера на большой экран телевизора. 

      Старшие по выслуге лет занимают вакантные места на диване, а Чонгук усаживается на подлокотник рядом с Сокджином. Его голые бедра постоянно попадают в поле зрения, отчего сосредоточиться на дивных пейзажах толком не удается. Не то чтобы Джина так уж смущал откровенный (откровенный ли?) вид племянника, просто эти бедра, они же выглядят неприлично, еще и маячат у лица. Нет, безбожная ложь, все дело в том, что любоваться Чонгуком он всегда любил больше. Больше, чем множество возможных альтернативных занятий.

      Спустя пару дюжин фотографий Сокджин чувствует, как на его шею ложится теплая ладонь. Чонгук прислоняется корпусом к его плечу и перебирает пальцами – жутко приятно. Был бы Сокджин котом, точно бы замурлыкал, но он не кот, а взрослая особь человека разумного. Или не слишком разумного, раз позволяет себе наслаждаться прикосновениями, подаренными собственным племянником. Дурные мысли, которые строго необходимо заменить мечтами о грядущей свадьбе. Он даже начинает представлять свой медовый месяц на Бали, визуально это сейчас запросто. Мешает рука Чонгука, сползающая с шеи к груди. И ладно бы ей там и остаться, замереть, но нет же, скользит туда-сюда по рубашке, и соски под ней абсолютно некстати твердеют. Краем глаза Сокджин замечает, что племянник тоже не сидит смирно, а совершает едва видимые движения бедрами: он трется о подлокотник.

      - Мне тоже безумно понравилось на Бали, – совершенно невозмутимо сообщает Чонгук, когда экран гаснет. У Сокджина в глазах темнеет от такой неожиданности и опасных ощущений, гуляющих в разных частях тела. – Эх, как бы я хотел отправиться туда с дядюшкой. Мы бы чудесно провели время.

      Уж в этом Сокджин не сомневается, только ведь на Бали он уже собрался в медовый месяц со своей будущей женой, о чем и напоминает его сестра: «Тебя еще дядюшке не хватало, Чонгук, он лучше со своей невестой туда отправится. А неплохая же идея, правда, Джинни?». Улыбка испаряется с лица Чонгука, щеки чуть надуваются, а между бровями образовывается нахмуренная складочка. Сокджин чувствует себя виноватым, что, разумеется, неоправданно. С каких это пор взрослый мужчина должен стыдиться своих намерений завести семью перед собственным племянником?

      Видеть грустную мордашку Чонгука – выше его сил, поэтому он пытается сменить тему, например, «ты уже распаковал камеру, Куки?» и «щелкни меня на память!». На самом деле Чонгука не так уж и сложно подкупить, Сокджин никогда не испытывал в этом трудностей. Как он и рассчитывал, ему радушно предоставляют спальню для гостей, и как только он ныряет под одеяло, в двери показывается лицо племянника с солнечной улыбкой. Он забегает в комнату, одетый теперь в голубую пижаму со все еще короткими шортами и голубые носки, чмокает Сокджина в щеку, прямо как в детстве, и желает сладких снов. «Таких же сладких, как твой Куки, дядя».

      Если бы. Заикаясь от смущения, тот отвечает Чонгуку скромным «спокойной ночи». Свет гаснет, подкрадывается сон. Или не только он. Сокджин не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он отключился, но проснуться его заставляет некое подобие кошмара: приснилось, будто он блуждал по каким-то пещерам, а потом его придавило камнем. Когда же глаза распахиваются, в первые секунды следует испуг, потому что над ним возвышается черная тень, и находится она в непосредственной близости с Сокджином. А если точнее, она сидит на нем сверху. Борясь с сонливостью, он всматривается в туманный силуэт и…

      - Ты все еще спишь, дядюшка, все еще спишь… – Одной рукой тень приглаживает его щеку, а другой тянется к лампе на прикроватной тумбе. Спальня озаряется желтоватым светом, и Сокджин убеждается, что эта тень – не кто иной, как Чонгук. Чонгук в своей голубой пижаме, по-барски рассевшийся на его тушке, спрятанной под слоем одеяла. Его глаза и губы блестят, приковывая поочередно к себе внимание. Сокджин сглатывает и повторяет в мыслях услышанные только что слова: все это лишь сон. – В детстве ты так много играл со мной, а сейчас не играешь. Думаю, это несправедливо. Я очень соскучился по тебе, дядя Джин. А еще я тебя ревную.

      Голос Чонгука льется, как мед, такой сладкий и вязкий, переполненный возбуждением и заражающий им через тембр и интонации, через каждую нотку. Парень склоняется к нему, обездвиженному от потрясения, обдает горячим дыханием губы и накрывает их своими, мягко и осторожно, чуть мажет между языком. Была бы это реальность, Сокджин бы моментально прекратил сие распутство и спасся бы бегством. Но раз уж это сон… почему бы и не впустить язык Чонгука в свой рот, маленький и юркий язычок его карамельного Куки. Неужели он никогда не фантазировал о подобном? Ему стоит признаться хотя бы самому себе, иначе навеки заработает славу лжеца.

      - Что на тебе сейчас, дядя? Только белье? Или и его нет? – хихикает Чонгук и заворачивает край одеяла, открывая крепкую грудь Сокджина. Сверху он действительно предпочел отказаться от одежды, а то, что снизу, пока еще остается под вопросом. – Ты всегда так щедр со мной, покупаешь дорогие подарки, и я решил, что нужно тебя достойно отблагодарить. – Чонгук слазит с Сокджина, переползая на край кровати, и становится на четвереньки спиной к нему, оттопыривая задницу, которая слишком хорошо смотрится в этих голубых коротких шортах. Еще и носочки невероятно милые, просто преступление против рассудка. – Помоги мне стянуть их.

      Сначала Сокджин не понимает, кого стягивать-то, носочки или… ах, точно. Немного не по себе, но Чонгук так манит – желание непреодолимое. Поэтому он окончательно выбирается из-под одеяла и присаживается подле, протягивая дрожащие руки к резинке шорт. Затаив дыхание, Сокджин неторопливо спускает их и покрывается румянцем, когда показывается упругая подкачанная попка. Чересчур даже для самых его откровенных фантазий, чересчур даже для сна. И все равно остановиться невозможно. Ситуация не была бы до того ужасающей и одновременно распаляющей, если бы между ягодицами не виднелось основание голубой силиконовой анальной пробки, под цвет пижамы и носков.

      - Боже мой, Куки, и давно ты этим увлекаешься? – шепчет Сокджин, стараясь звучать укоризненно, а выходит, напротив, заинтригованно. 

      - Не так долго, как фотографией. Не переживай, дядя, когда я играю с собой, я думаю только о тебе. – Видимо, это заявление должно было успокоить, но оказывает оно обратный эффект. Как-то многовато нервов для сна, и Сокджин уже даже собирается натянуть шорты обратно на голую задницу и выставить сбрендившего племянника за дверь, как вдруг раздается томное бормотание: – Поиграй теперь и ты с моей попой, дядя Джин.

      В эту секунду к Сокджину приходит понимание того, что он не менее сбрендивший, потому что его член дергается и начинает твердеть. Слов не находится, одни неразборчивые звуки. Сопротивляться такому Чонгуку бесполезно, он же будто вылез прямиком из всей этой омерзительной манги в жанре сётакон. Одно но, Чонгуку уже девятнадцать, он взрослый человек, который знает, чего хочет. Так что плохого в том, чтобы помочь парню в исполнении его желаний? В особенности, если они взаимны. 

      Сокджин нерешительно берется за пробку и аккуратно вынимает ее, наблюдая, как из Чонгука вытекает обильная порция лубриканта. Внутри очень мокро и скользко, а еще жарко, Сокджин готов поспорить. Пробка средних размеров, она легко двигается в разработанных мышцах, и Чонгук тихонечко постанывает, может, наигранно, может, ему и вправду настолько приятно. А Сокджин недоумевает, как он до этого докатился: трахать своего племянника игрушкой и получать от этого странное удовольствие. Постепенно удовольствие сменяется завистью. Почему какой-то кусок резины вовсю осваивает соблазнительное нутро, чем он хуже?

      На внезапную пустоту Чонгук реагирует вопросительным мычанием, но как только чувствует три длинных пальца, смущенно ахает и расставляет ноги шире, подается бедрами назад, навстречу Сокджину. Предположения о том, как внутри него жарко, подтверждаются, принимать непосредственное участие в процессе куда интереснее, осязая кончиками пальцев, исследуя, при каких обстоятельствах Чонгук стонет громче. Их не должны услышать. Помимо нарастающего возбуждения, Сокджин пропитывается к парню какой-то необыкновенной нежностью и прилипает губами к одной ягодице, продолжая ласкать пальцами.

      - М-м, дядя, а как же ты? Вставь мне, хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. Хочу твой большой член в своей попке. Я так часто об этом мечтал. – Чонгук чуть ли не плачет, а у Сокджина от этих пошлостей член ноет до боли, и на белье выступает влажное пятно. Никто бы не сдержался, так он себя мысленно оправдывает, когда поспешно снимает трусы и пристраивается сзади. Несмотря на подготовку, Чонгук до сих пор для него узкий, поэтому приходится действовать медленно и внимательно. Причинить боль своему любимому Куки никак нельзя. – Ох, ни один дилдо не сравнится с твоим членом, дядюшка.

      Сокджин бы ответил, что с его любимым Куки тоже мало что может потягаться, но это было бы чересчур даже для секса. Даже сказанное во время секса врезается в память. Безопаснее просто молча наслаждаться Чонгуком, любить его в размеренном темпе и со вкусом, слушать, как он звучит, когда член проникает глубже, трется о тугие стенки. Парень периодически что-то мямлит, в основном называет по имени, иногда добавляет отрезвляющее (совсем на короткое время) «дядя».

      - Скажи, что я твой малыш. Хочу быть твоим малышом, – хнычет Чонгук, сминая под собой одеяло.

      - Ты мой малыш, Куки. И только мой. Всегда им будешь. – Сокджин чувствует скорое приближение разрядки, и ему кажется, что Чонгука об этом необходимо предупредить. Так будет правильно. – Я скоро кончу, Чонгук.

      - Подожди. – Они останавливаются, и Чонгук поворачивается к озадаченному Сокджину с озорством в глазах. – Ложись на спину. Мы сделаем это по-другому.

      Если честно, Сокджин сейчас согласен на что угодно, посему выполняет приказ Чонгука безропотно и почти не тушуется, когда тот нависает над ним и перекидывает одну ногу через его голову, а потом присаживается так, что член упирается в сомкнутые губы. Сам же младший наклоняется и рукой обтирает чужой ствол, затем проводит по нему языком до головки.

      - Отсосем друг другу, что скажешь, дядя? Ты, наверное, никогда еще не сосал. Уверен, тебе понравится. – Еще бы, думает Сокджин, в такой позе Чонгук будет буквально трахать его рот, кому бы не понравилось. Естественно, мысли эти в его голове читаются в саркастическом тоне. Впрочем, с Чонгуком он готов попробовать многое, а еще у того очень красивый член, полностью Сокджину с ним точно не справиться.

      Опыта у Чонгука, судя по всему, предостаточно. Он умело ласкает, лучше, чем это делает невеста Сокджина: втягивает яички, играет с ними языком, покрывает поцелуями член от основания до уздечки, не пропускает ни единого квадратного миллиметра, усердно сосет головку, постепенно заглатывая все глубже. Где нужно он помогает рукой, мастерски работает языком, губами и даже горлом. Чонгук фантастический, как можно жалеть о времени, проведенном с ним? Как можно хотеть кого-нибудь другого?

      В свою очередь Сокджин прикладывает все усилия, чтобы доставить Чонгуку удовольствие. И племянник был прав, когда говорил, что ему понравится. Ему на самом деле нравится ощущение горячей плоти во рту, то, как Чонгук временами совершает небольшие толчки, ему нравится даже вкус, до того нравится, что он кончает первым, испытывая сильнейший оргазм. Пока Чонгук слизывает пролившуюся сперму, Сокджин продолжает сосать и, к тому же, дразнит пальцем. «Сейчас, Джин, только проглоти», после этих слов член во рту пульсирует, семя выливается неравномерными струйками, и Сокджин глотает, как и было велено. С последней каплей Чонгук шумно выдыхает, разворачивается и падает сверху на истомленное тело, упираясь подбородком в грудь и заглядывая в глаза.

      - Надеюсь, дядя Джин, ты будешь жить со своей невестой долго и счастливо. – Улыбка Чонгука подозрительно приторная. – Я даже уверен, что тебе это удастся. Если на ее месте ты будешь представлять своего Куки.

      Чонгук привычно хихикает и мило морщит нос. Сокджин бы тоже посмеялся, будь в этих словах хотя бы на толику меньше правды.