Вторая космическая скорость
автор перевода:Хурмей
автор оригинала:fatal
оригинал:http://archiveofourown.org/works/9558440
Бар Юнги стоит на краю всем известной Вселенной. В «Первую любовь» приходят с не раз разбитыми сердцами, разрушенными жизнями и пустотой там, где должна быть надежда. «Первая любовь» — место для отчаявшихся и отчаянных.
Чонгук пялится на вывеску и хмыкает, когда светящиеся неоном буквы перегорают и тухнут.
— Жалкое зрелище.
Юнги пинает его, опрокидывая на землю, и уходит, показав через плечо средний палец. Чонгук так и остается в грязи оплакивать свои новые ботинки, по которым уже и не скажешь.
— Он вернулся, — шепотом говорит Чонгук, когда проходит мимо с двумя стаканами в руках. Юнги бросает со своего места взгляд на парня, о котором речь — он сидит на шесть барных стульев левее. Как для касскадийца, достаточно симпатичный. От его рта вниз тянется уходящий за жесткий воротник гимнастерки шрам. Юнги всегда удивляло, как при такой цене за голову, ему её до сих пор не снесли.
Юнги никого не гонит из своего бара. Здесь нейтральная зона для всех — здесь рады каждому и не приветствуют стукачество. Большинство клиентов очень хорошо осведомлены разными слухами, но Юнги не собирается менять свои правила.
Он тушит сигарету в пепельнице, встречаясь взглядом с глазами касскадийца. Они поразительного цвета: металлически серые, почти такие же, как и железные рога, торчащие из его лба. У него полные губы, которые он удовлетворенно выпячивает, завидев Юнги, высокие скулы, загорелая кожа, бесцветные волосы, как и у всех из его вида, только отросшие. Металлические штанги его выдают: одна через переносицу, три над бровью и еще по три в ноздрях. Сколько их на заостренных концах ушей, Юнги даже не берется считать.
Касскадийцы строго против подобных модификаций. Они опрятные, с коротко стриженными головами и гладкими лицами без уродливых шрамов. Они — представители порядка, и Юнги таких терпеть не может.
— Как обычно? — спрашивает, соскальзывая со своего табурета. Касскадиец кивает и сразу выкладывает на стойку наличку. Пока готовит выпивку, Юнги прислушивается к оживленным голосам других посетителей. Они любят вылавливать Первоуровневых.
Юнги добавляет в шейкер Некроэль, ровно пять капель Лирийского виски и в завершение немного специальной болтушки по собственному рецепту. Оказавшись в стакане, смесь опасно пенится, и Юнги только поражается тому, как организм касскадийца справляется с ядами.
— Оно дыбится, — Юнги ставит перед ним стакан, и их взгляды пересекаются.
— Разве так и не должно быть? — отвечает он, улыбаясь и обнажая острые зубы, которые Юнги всегда ненавидел.
— Как ты думаешь уйти из моего бара живым?
— Я думал, остаться.
Юнги насмешливо выгибает брови.
— Здесь не санаторий.
— Тебе же нравится спать с опасными Первоуровневыми преступниками, — он ухмыляется, делая глоток своего пойла. Юнги смотрит на «Х», выжженную на тыльной стороне его ладони, и поджимает губы.
— Ты даже никогда не проливал кровь. С чего бы тебе быть опасным? — стирает со столешницы мокрое кольцо от его стакана.
Он смеется, хотя обычно старается выглядеть непробиваемым и держать все под контролем. Порой достаточно убедительно. Настоящий мастер запираться в собственной голове, ничем не делясь.
— Проливать кровь и смотреть на то, как у твоих ног кто-то умирает, не всегда одно и то же, — он качает головой, опуская стакан. — Стоит всего раз подорвать военный корабль, и это клеймом останется с тобой до конца жизни.
— Может, тогда стоит поменьше вламываться в научные лаборатории, — тихо говорит Юнги, опираясь бедрами на тумбу напротив стойки, и скрещивает на груди руки.
— Это весело, — его рот улыбается, но не глаза. Юнги не знает всего — никто не знает, возможно, даже он сам.
— Тебя признали гением, но все что ты делаешь — крутишь на хую Вселенную, каждую ебаную неделю пытаясь освободить несколько видов ебаных вымирающих червей, — фыркает Юнги, разворачиваясь к нему спиной. Касскадиец только смеется, и у него в голове просто не укладывается эта одержимость самыми несчастными.
— Кто-то же должен это делать, — он хмыкает, и по ушам бьет грохот пустого стакана об стойку. Иногда Юнги кажется, что видеть его таким получается только потому, что он пьянеет с первой стопки.
— Сбавь обороты. От тебя много проблем, — щелкает языком Юнги, готовя вторую.
— И ты все равно заботишься о таком проблемном мне.
— Если ты не заметил, у меня здесь хватает отбросов, — Юнги вздыхает, кивая головой сначала в сторону Чонгука, а потом на Чимина. — Вот и все.
— Что, мать всем выродкам во Вселенной?
— Следи за своим языком, железнорожий. Ты, блять, пойло свое хочешь или нет?
Касскадиец улыбается.
— Только, если ты сделал его с любовью.
— Тебе повезло, что я в него не наплевал.
— А что, в другие плевал? — говорит, вскидывая бровь.
— Думаю, ты уже никогда не узнаешь, — хмыкает Юнги и смеется, когда он кривится от отвращения. — Потом я тебя вырублю. Не имею ни малейшего желания выслушивать философскую лекцию о достоинствах ненасилия как формы сопротивления.
— Одна из лучших моих лекций, — он урчит и, забирая выпивку, задевает руку пальцами.
— Ты можешь остаться, — после паузы говорит Юнги тихо, делая вид, что щеки совсем не теплеют, и решительно не смотрит на касскадийца.
— Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты стал мягче по отношению ко мне.
— Если хочешь удержать язык при себе, советую научиться вовремя затыкаться.
Он цыкает, опустошая стакан, и выгибает вверх тонкую полоску рта.
— Конечно.
Юнги отворачивается, переводя внимание на другого мрачного парня. Перед тем, как подойти к нему, он оборачивается, цепляя взгляд касскадийца своим.
— О, и, Намджун, с тебя пять сотен.
— Пять?
— Проживание плюс питание.
Брови Намджуна ползут вверх, но в этот раз он обходится без остроумных комментариев.
— Спасибо.
Юнги фыркает.
Когда они впервые встретились, Юнги знал только, что его зовут Монстром. Уперся, что не станет обслуживать, если он не скажет свое имя, настоящее. Намджун был удивлен, но согласился.
В такие дни, как сегодня, Юнги об этом жалеет. Мало того, что Намджун храпит громче всех, кого ему доводилось знать, он тяжелый и наполовину на него наваливается. Судя по всему, Юнги все-таки становится мягче, раз позволяет преступникам спать в своей постели.
У него есть еще два часа до того, как придется вставать и готовить бар к открытию. Бизнес только начинает набирать обороты, и Юнги подумывает о том, чтобы повесить у входа объявление о поиске помощника для особенно загруженных ночей. Чимин что-то говорил о друге, которому не помешает пара лишних баксов…
— Чего ты так рано проснулся? — бормочет рядом Намджун, и его глубокий голос приятно вибрирует по коже. Юнги смотрит на его торчащие из разворошенной постели тупые рога. Это происходит не в первый раз, но его до сих пор удивляет, какие у Намджуна жесткие волосы.
— Не спалось, — отвечает Юнги, без задней мысли подтягиваясь к нему, когда Намджун приподнимается на локте, чтобы взглянуть на голографические часы, плавающие с противоположной от него стороны. Он горячий, иногда даже слишком. Юнги совсем не заботит одеяло. Ему уже не восемнадцать, чтобы придумывать оправдания за то, что он хочет близости, и за свое поведение в целом. Одна из лучших вещей во взрослении.
Намджун обвивает его рукой, прижимает к себе, и, касаясь губами плеча Юнги, зарывается лицом в изгиб его шеи.
— Я спою тебе колыбельную.
Юнги фыркает, перебирая его сухие светлые пряди.
— Пользуйся маслом, которое тебе дал Чимин.
— Думаешь, у меня есть время на уход за волосами, пока я бегаю от закона? — насмешливо спрашивает Намджун.
— Время спасать Вселенную же есть. Можно и уход за волосами куда-то впихнуть, — бормочет Юнги и вздрагивает, когда чувствует зубы Намджуна на оставленной прошлой ночью отметине. Вероятно, сейчас он выглядит, как жертва жестокого насилия, потому что так это всегда и происходит. Намджуну нравится кусать Юнги везде, где только можно.
— М-м, буду делать это в промежутках между взломами правительственных баз и беготней от Имперской Гвардии, — Намджун всасывает метку, успокаивая укус языком.
— Буду очень рад, — тихо говорит сонный Юнги, позволяя своей руке лечь на его плечо, и чувствует кожей палящий жар.
— Люблю радовать детку, — он спокойно смеется, и Юнги без зазрения совести дергает за волосы. Намджун шипит, впиваясь пальцами в его бедро, и Юнги уверен: потяни он сильнее, ногти проткнули бы кожу.
— Не припоминаю, чтобы ты был таким болтливым по утрам, — бурчит, разжимая пальцы. Намджун расслабляется и возвращается обратно, обмякая, когда Юнги успокаивающе касается затылка.
Подвигается, прижимаясь бедром к его паху, где мягко и нет ни намека на желание продолжить то, что было ночью. Зад все еще болит.
— Хах, так ты просто дразнишься?
— И кто в этом виноват? — ворчит Юнги, но не злится — просто не может. Намджун ничего ему не должен, он приходит и уходит, и еще много лет назад, хоть и не совсем на словах, они решили, что их обоих это устраивает. Но прошло три месяца, и Юнги переживает, даже если ничего не говорит. Внутри зарождается скользящее чувство, которое рассасывается быстрее, чем он успевает понять. Юнги скучает.
— Прости, — шепот Намджуна касается кожи, когда он, успокаивая, гладит её кругами. Юнги согласно вздыхает, зная, что не должен — он не ждет, что вдруг перестанет быть для Намджуна тем, кем был все это время.
— В следующий раз заканчивай побыстрее, — болезненно, но мягко и с теплотой говорит Юнги, зевая. Намджун нежно целует его кожу.
— Чонгук был прав, ты становишься мягче, — задирается Намджун, поднимаясь ртом по его шее и лаская её горячим дыханием.
— Вырубаюсь, — это не спасает, но все-таки. — Заткнись.
Намджун фыркает, но ничего не говорит, и Юнги наконец проваливается. Легкий гул его сердцебиения рядом с собственным, как колыбельная.
Когда Юнги снова просыпается, ни Намджуна, ни его тепла рядом уже нет. Обнимая себя руками, он зарывается в его половину постели, словно это хоть как-то поможет их вернуть. Намджун накрыл его, завернув в одеяло, и Юнги благодарен хоть за это.
О том, куда он ушел, оповещает грохот из ванной, и Юнги высовывает голову из-под одеяла, чтобы увидеть, как касскадиец угрюмо смотрит на бутылку с мылом. Наблюдая за тем, как Намджун раздраженно её поднимает, он улыбается.
— Очень смешно?
— Я даже ничего не сказал, — тянет Юнги, продолжая улыбаться.
— Вроде мне нужно слышать, чтобы знать, — сухо говорит Намджун. У него получается поставить бутылку обратно, не уронив при этом ничего другого, и это само по себе настоящий подвиг. Юнги даже не верится, что этот же человек может демонтировать звуковую торпеду с закрытыми глазами. Приглаживая и собирая волосы, он связывает их резинкой на затылке. Юнги удовлетворенно мычит.
— В душ? — оглядываясь на него, Намджун заходит в комнату, и полуденный свет от окна каскадом ложится на его смуглую кожу. Он поднимает брови и ждет ответа, но Юнги слишком занят, разглядывая его тело. С тех пор, как они виделись в последний раз, Намджун немного набрал в весе, похорошел, стал более мягким. Большинству людей ничего не видно за бесцветными волосами и рогами, и Юнги считает это маленькой победой для себя.
— Отнесешь меня? — спрашивает, показательно хлопая ресницами. Намджун закатывает глаза и так медленно подходит, словно у него в запасе все время мира. Но это не так.
— Конечно, принцесса.
— Из меня получилась бы великая принцесса, — говорит Юнги, откидывая одеяло, и обвивает руки вокруг шеи Намджуна, когда он поднимает его с кровати. Целует за такие хлопоты и усмехается, замечая, что его щеки потеплели.
— Ага, есть в тебе что-то стервозное, — соглашается Намджун, даже не вздрагивая, когда он легко хлопает его по щеке. — И властное.
Юнги хмурится, сильно щелкая по штанге у Намджуна в соске, и то, как он дергается, того стоит.
— Правда, здоровяк? Думаешь, что я люблю покомандовать, но это потому, что в постели тебе такое нравится.
Намджун просто опускает его на пол, когда заносит прямо в душ, и двигает к стене, но Юнги на удивление крепко хватает его за подбородок и целует. Может, все правы, и он становится мягче. Может, но он ничего не может с этим поделать — не может не таять рядом с Намджуном.
— Как мама Чимина? — спрашивает Намджун, откидываясь обратно на свое место, и потягивается. Юнги смотрит на длинные линии его рук, на то, как натягиваются его мышцы, как Намджун стонет и выгибается. Юнги запоминает, потому что должен. Так это происходит.
Когда спустя час после душа они спустились вниз, Чонгук с Чимином уже готовились к открытию. Проигнорировав все немые вопросы, Юнги дал им задание подготовить выпивку, пока сам займется уборкой.
— Лучше, — отвечает он, оглядываясь на Чимина. Тот снова смотрит на Чонгука, но Чонгук слишком не замечает. Они готовят закуски для ночи, и редкий смех Чимина звучит в баре как музыка. — Все благодаря тебе.
— Я не—
— Ты да, — перебивает Юнги. — У нас не было бы денег. Бар работает хорошо, не настолько, чтобы дать пять миллионов наличными.
Намджун хмурится, но не спорит, и Юнги не обращает внимание на то, как сильно хочется перегнуться через стойку и разгладить складку между его бровями. Он сидит тихо, а на планшете открыты новости о том, что Имперская Гвардия вторглась на нейтральную территорию. Юнги не разбирается в инопланетных видах, но Намджун, кажется, может рассказать историю любого из них.
Юнги проверяет все бутылки, вычищает стойку, и дерево на ощупь теплее, чем металлы в других местах. Они открываются через полчаса, и Юнги волнует, на сколько еще Намджун здесь задержится. Взглянув на его лицо, он понимает, что ненадолго.
— Когда?
Намджун со смешком выдыхает, а глаза грустные. Юнги всегда считал, что они у него ужасно добрые.
— Сегодня.
Он невнятно мычит, поворачиваясь к Намджуну, чтобы заполнить бункер для льда. Чонгук протер все столы, а Чимин доукомплектовал нижние холодильники.
— Ты же только вернулся, — мягким голосом тихо говорит Чимин. Он не смотрит на Намджуна, поднимаясь только, когда замечает незаинтересованность на лице Юнги.
— Я кое-что кое-кому задолжал, — отвечает Намджун, словно это все объясняет. Юнги закатывает глаза, но ничего не говорит. У него нет никакого права злиться.
Чонгук наваливается на стойку, не сдвигаясь даже под свирепым взглядом Юнги.
— Этот старик становится совсем несговорчивым, когда тебя нет рядом.
Намджун улыбается, даже когда Юнги бьет Чонгука кулаком в спину, что никак не назовешь жестоким обращением. Чонгук наполовину металлический, и единственное, что страдает — рука Юнги.
— Тебе лучше следить за тем, кого ты называешь стариком, поганец.
— Может, если ты не—
— Ладно, ладно, расслабьтесь. Много времени это не займет, я скоро вернусь, — Намджун смотрит на него, словно ебучий телепат, и Юнги не приходится давиться тем, как сильно хочется попросить его остаться. Хотя бы еще на день. Может быть, это эгоистично.
— Обещаешь? — спрашивает Чимин, протягивая мизинец. Намджун улыбается до ямочек на щеках, и у Юнги хорошо получается скрыть, как от этого у него все внутри трепещет.
— Обещаю, — Намджун цепляется за его палец своим, улыбаясь еще шире в полные детского доверия глаза Чимина. — Вы двое, держите его подальше от неприятностей.
— Конечно, — соглашается Чимин, усмехаясь Юнги. Чонгук раскачивается на стойке, болтая ногами до самой бочки с пивом. Вскидывая брови, Юнги, не колеблясь, снова его бьет.
— Если так и будешь торчать за моей спиной, опять пострадаешь, — напоминает Чонгук, спрыгивая со стойки. Хватает Чимина за руку и тянет его за собой, оставляя Юнги наедине с Намджуном.
— Думаешь, он осознает, насколько ревнивый? — спрашивает Намджун, подпирая подбородок ладонью, и наблюдает, как Чонгук с Чимином уходят.
— Он такой же проницательный, как и ты, — бормочет Юнги, направляясь к входной двери. — Увидимся, когда увидимся.
Перехватывая за запястье, Намджун дергает его к себе, и в самом деле несправедливо, что касскадийцы примерно в двадцать раз сильнее, чем большинство других видов во Вселенной.
— Не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.
— Это дерьмо не обсуждается, — Юнги не хочет делать это прямо сейчас, правда не хочет.
— Ты же знаешь, что я—
— Нет, не знаю. Я ничего не жду. Просто, блять, не сдохни там и все. А теперь уходи, — Юнги не смотрит на него, потому что не может. Такие моменты всегда самые тяжелые — когда приходит время прощаться. Он чувствует себя в чем-то виноватым и нервничает. Юнги чувствует себя плохо. — Послушай, так все и есть. Мы— мы ведь все уже решили. Все нормально.
— Мне жаль, — тихо говорит Намджун, и Юнги знает, что это искренне. Он наконец смотрит на него, встречается с его потускневшим взглядом и грустно улыбается.
— Не надо. Просто возвращайся.
— Вернусь. Обещаю.
Юнги знает: что-то произошло.
Улицы опустели, вместо привычной суматохи — несколько человек, и те спешат побыстрее убраться. Даже в полдень, когда жизнь в городе закипает. Группка прохожих перешептывается об имперских ублюдках, предупреждая Юнги, когда он уже сам видит у своего бара крейсер Имперской Гвардии. Сердце в груди стучит быстрее, и он поджимает губы.
Реус Терра — землеобразная планета, состоящая из одного только песка и грязи и в большей степени необитаема. Она находится в маленькой солнечной системе, в четырех позициях от одной-единственной звезды F-класса и так далеко на краю Вселенной, что некоторые о ней, может, никогда и не слышали. Имперской Гвардии здесь просто нечего делать.
Дверь в бар разбита, и Юнги стискивает зубы, заходя внутрь. Их здесь пятеро: двое стоят над распластавшимся на полу Чонгуком. Чимин на коленях, у него идет кровь из разбитого носа и губы, а к голове приставлен бластер. Он косится на Чонгука, в его глазах паника, но сжатая челюсть говорит о том, что он не собирается сдаваться.
— Вы на частной территории, — Юнги смотрит на их лидера. Идеальная белая форма измазалась грязью и кровью. На правой руке ярко-красная нашивка командира отряда, остальные просто в белом.
— Частная территория? — скалится он. — Эта планета кишит преступниками, что ты можешь знать о частности?
— Больше, чем ты, геноцидная сволочь, — сплевывает Юнги, сужая глаза. Он не опускает бластер с того момента, как переступил порог бара, и знает, что стреляет лучше, чем любой из них. Приходилось уже сносить головы, чтобы выжить.
Лидер щелкает языком и, держа руки за спиной, подходит к Юнги.
— С твоей стороны было бы более мудро следить за своим языком. Император не жалует подобную клевету.
— Вы не на имперской территории, — напоминает Юнги. — Я не обязан выполнять приказы.
Мужчина улыбается, в его взгляде жестокость, а глаза темнеют.
— Если не хочешь закончить, как твой киборг, тебе лучше подчиниться.
Юнги фыркает, замечая, как один из гвардейцев двигается в его сторону и становится прямо за спиной.
— Вперед.
— Монстр, где он?
— И откуда, блять, я должен знать?
— В последний раз его видели в твоем баре, который, судя по всему, он посещал уже далеко не в первый раз.
— Я не слежу за своими клиентами.
— Нет, конечно, нет. Но ты и не спишь со всеми ними, правда ведь? — в этот раз он самодовольно усмехается, но Юнги не ведется на уловку. Как будто его ебет, кто об этом знает.
— И?
Лидер на секунду раздражается, а потом снова давит из себя улыбку, напоминая Юнги невероятно тупорылую, высокомерную гиену.
— Пособничество и содействие Первоуровневым — преступление, караемое смертью.
— Мы просто трахаемся. Меня не интересует и не касается, чем еще он там занимается.
— Мне ничего не стоит стереть это место в порошок, понимаешь? Где он, твою мать?
— Я не цеплял на него маячки, как нацеплял на тебя твой Император, — говорит Юнги, наблюдая, как от ярости начинает дрожать его губа. — Теперь съебись нахуй, пока я не продырявил твою тупую голову.
— Ты, наглая мелкая бля—
— А, а, а. Лучше думай, что делаешь. Если тебе кажется, что можешь заявиться на Реус Терру и начать размахивать здесь своим крохотным членом, потому что ты из Имперской Гвардии, то твой Император быстрее увидит, как тебя разносит на куски, чем узнает, где Монстр.
Что касается этой планеты, Юнги давно усвоил одну чудесную вещь: всех их здесь объединяет ненависть к Имперской Гвардии — множество людей, не смотря на относительно небольшое население Реус Терры. Если бы Императора не ненавидели, она бы и не кишела преступниками.
— Сэр, там— там на улице собирается толпа, — это тот парень у Юнги за спиной, который тычет ему в затылок пушкой.
Вскидывая брови, Юнги смотрит на лидера, пока тот не сжимает челюсти. Он проиграл и, отводя взгляд, кивает своему отряду. Гвардейцы молча выходят из бара, и Юнги приходится сдерживаться, чтобы не прикончить их всех до одного.
— Что они сделали? — спрашивает и сразу же идет к Чонгуку. Чимин уже рядом с ним, его лицо все еще кровоточит, только теперь вперемешку со слезами. Он переворачивает Чонгука и качает головой. — Чимин, что они—
— О-они сожгли его микросхемы, Юнги. Просто— Он даже не пытался сопротивляться, а они поняли, что перед ними киборг и пристрелили его, — всхлипывает Чимин, убирая волосы с лица Чонгука. У него дрожат руки.
— Эй, все будет хорошо, — уверяет Юнги, сжимая одну из них перед тем, как проверить у Чонгука пульс. Он есть, хоть и шумит совсем тихо. — Он будет в порядке.
Бросившись к стойке, Юнги хватает аптечку. Подлатать Чимина не составит труда, но, чтобы выяснить, что произошло с Чонгуком, ему понадобится сканер. Они тщательно следят за тем, чтобы поддерживать его функциональность на уровне, и Юнги заботится о каждой мелочи, даже если самого Чонгука это мало волнует — уверен, что он все равно может все починить.
Опускаясь рядом с Чимином на колени, он наклоняет его подбородок и оказывает первую помощь. На его лице настоящее месиво из крови и слез, которое сгустками течет вниз. Юнги цыкает, осторожно все это стирая.
— Дышать можешь? — спрашивает он.
— Да, — отвечает Чимин. Кровотечение, кажется, прекратилось.
— Не похоже, что он сломан. Что случилось?
— Меня ударили, — тихо говорит. — Я рассердился, потому что они—
Всхлипывая, он смотрит на голову Чонгука на своих коленях. Юнги треплет его по щеке и снова осматривает. У него разбита губа, и он сбрызгивает её медицинским герметиком. Рана мгновенно заживает, склеиваясь.
— Сильно болит? — спрашивает Юнги, стирая последние слезы с лица Чимина, и убирает его волосы назад.
Чимин мотает головой.
— Я в норме, — бормочет, опуская глаза на Чонгука.
— У меня есть обезболивающее, — говорит Юнги, но Чимин хорошо знает, с чем он может справиться, а с чем — нет. — Давай сейчас перенесем Чонгука наверх.
Только после того, как сканирование подтверждает, что повреждения у Чонгука несерьезные, Чимин выдыхает и обмякает на стуле, который приволок за собой. Юнги стирает со лба пот, опуская взгляд на все еще находящегося в отключке Чонгука. Он перепрограммировал вышедшие из строя микросхемы и заменил несколько нервных окончаний, которые пострадали больше всего.
Когда Юнги встретил Чонгука, тому было девятнадцать. Его послали убить иркийца — щупалечного, у которого потроха под твердым костным панцирем. Как и у других видов, у них есть слабые места, и Юнги читал об этом, но иркийцы известны своей жестокостью. Юнги собственными глазами запечатлел то, что случилось с его первой рукой.
Связанный, практически уже мертвый Чонгук истекал кровью в углу. Ему редко встречались другие люди во Вселенной, но Юнги был наемником, а не спасителем. Возможно, если бы он не увидел, что с ним сделали иркийцы, он бы не вытащил его полудохлое тело с их склада после того, как выполнил заказ.
Единственным способом спасти Чонгука было заменить все то, что он потерял, биомеханическими частями. Очнувшись, Чонгук только сказал спасибо, и как-то так получилось, что благодаря одному доброму делу, Юнги обзавелся самым близким и долговременным другом. Во Вселенной сразу перестало быть так одиноко.
— Малой, ему просто нужно немного отдохнуть. Он будет в порядке, — говорит Юнги, ероша волосы Чимина. — Худшее уже позади.
— Я думал— думал, они убили его.
— Может быть, будь он человеком, — выдыхает Юнги. — Но, чтобы убить Чонгука, одного бластера будет маловато.
— Да, — Чимин улыбается, но совсем слабо, и тянется к его руке. — Спасибо.
— Было бы за что. Сам тоже не забудь отдохнуть, — наблюдая за тем, как он придвигает стул ближе к кровати и укладывает голову на руку Чонгука, когда гладит его лицо, Юнги оставляет Чимина одного.
Юнги ничего не может с этим поделать, но все равно думает о Намджуне. Думает о том, что за хуйню он уже натворил, если, конечно, цел и в безопасности. У Юнги нет возможности с ним связаться, но Имперская Гвардия нагрянула в бар… что-то должно было произойти.
Беспокойство, такое же губительное, как и любовь — это Юнги хорошо знает. И то, и то пожирает заживо.
— Он, блять, просто взорвался, я те говорю!
Юнги слушает одним ухом, потому что знает, что большая часть таких разговоров в баре — просто слухи. В конце концов, они же пьяницы. Многие из них только на алкоголь все заработанные деньги и спускают.
— Хорошо их обслужили, — бурчит андроид справа от него. — Нахуй Гвардию.
— Ублюдки всех достали, — мрачно ворчит первый человек, допивая свой бурбон.
Юнги выставляет очередной стакан и сразу же двигается дальше, чтобы приготовить выпивку для эндорианца, сидящего на другом конце бара. Прошла целая неделя с тех пор, как Имперская Гвардия приходила в «Первую любовь», и Юнги узнал, что они потом еще ошивались в округе, задавая вопросы. Но больше не возвращались, и он благодарен хотя бы за это. У них пропало два рабочих дня, пока разбирали погром и пока отдыхал Чонгук, на чем настоял Юнги.
Если их корабль действительно разнесло — они это заслужили. Юнги ведь сказал им, что они пришли рыть не в то место. Кроме презрения к Императору, на Реус Терре больше ничего нет.
— Юнги, — зовет Чонгук и он выглядит немного замотавшимся, широко раскрывая глаза, потому что спешил. — Ты— ух, выйди. Там кто-то есть.
— Кто? — спрашивает Юнги, подливая клиенту вино. — Я немного занят.
— Понял, — говорит Чонгук и забирает бутылку у него из рук. Бросает многозначительный взгляд, указывая на служебную комнату. Юнги вздыхает и, кивая, уходит. Кого, черт возьми, могло принести?
Юнги толкает дверь черного выхода и прохладный ночной воздух растекается по его коже. Он осматривает переулок, но тот полностью пуст. И что это за дерьмо? Если Чонгук просто—
Что-то шевелится в тени, и Юнги напрягается — он не прихватил бластер.
— Кто здесь?
— Меня не было не настолько долго, — отвечает тень, и, когда скидывает капюшон своего плаща, он видит бесцветные волосы и серые глаза. Его сердце замирает, дыхание спирает в горле, и Юнги не знает, плакать ли ему от облегчения или разбить Намджуну его ебучее лицо.
Он не делает ни того, ни другого. Просто бежит ему прямо в руки, так быстро, что спотыкается. То, насколько Намджун горячий, чувствуется даже через одежду, и тепло просачивается в прозябшую кожу Юнги так быстро, что кажется, будто его обнимает само солнце.
— Блядский ты кусок дерьма, — выдыхает Юнги, крепче цепляясь за Намджуна, и отрывается от земли. — Какого хуя ты делал? Какого хуя ты делаешь здесь? Гвардейцы тебя ищут!
Намджун держит его так крепко, словно не может отпустить и на миллиметр.
— Все нормально. Кто, по-твоему, подорвал их крейсер?
— Чт— Ты что, ты, блять, совсем с ума сошел? — Юнги отстраняется, не веря, но Намджун улыбается, убирает его волосы назад и обхватывает лицо ладонями. — Они буд— Они уже искали тебя!
— Да, и будут искать дальше.
— И первым же делом вернутся сюда, ёбаный идиот! Уверен, что ты гений?
— Уверен, — Намджун улыбается, целомудренно целует Юнги и не отпускает его лицо даже после этого. — Я перенастроил их сетевое подключение через другой корабль. Все будет выглядеть, словно они сами отбились. Ушли от выполнения приказа. Никто не узнает, что к тому моменту их корабль был уже просто грудой металлолома.
— Ох, — выдыхает Юнги, беспокойство в один момент отступает, и он роняет голову на крепкую грудь Намджуна. Конечно, Намджун не буквально взорвал корабль. Он почти смеется.
— Прости, что из-за меня вы попали под раздачу, — тихо говорит Намджун, поглаживая Юнги вниз по спине, и ставит подбородок ему на макушку. Все еще чувствуя невероятное облегчение, Юнги просовывает руку под его рубашку. — Не думал, что они будут искать меня здесь.
— Что ты, блять, вообще делал?
— Отдавал кое-кому должок. Гвардия захватила его сына, а я его вернул.
— Тебя не было всего неделю, — Юнги думает, что ему надо бы перестать так недооценивать Намджуна.
— У них дерьмовая система безопасности, — говорит он, пожимая плечами, и пропускает волосы Юнги через руку. — Я собирался на месяц залечь на дно, но потом узнал, что здесь произошло.
— Ты взорвал ради меня крейсер, — медленно произносит Юнги, и осознание этих слов его захлестывает. Намджун… вернулся, чтобы защитить их. Он говорит себе не бить его, а просто наслаждаться мыслью о том, что кто-то защищает его и его друзей.
— Ради тебя я взорву все имперские крейсеры в этой галактике.
— Какая мерзость, — бормочет Юнги, а счастливый Намджун не видит, как покраснело у него лицо. Все же он благодарен, потому что сам хотел, чтобы они заплатили за все то, что сделали с Чонгуком и Чимином. — Перебор.
— Точно, как я мог забыть. Мин Юнги не любитель романтики.
— Да, потому что ты, блять, любитель, — фыркает Юнги и сжимает в кулаке воротник его рубашки, чтобы притянуть для поцелуя — жесткого и до ссадин. Намджун спускает руки на талию и, прибивая обратно к земле, притягивает. Юнги вылизывает его рот и тянет за мягкую нижнюю губу, когда отрывается.
— На сколько?
Намджун улыбается.
— Думал, на месяц.
— И ты можешь так долго оставаться на одном месте?
— Есть только один способ это проверить, — тихо говорит он, наклоняясь, и снова целует. Юнги думает, что он определенно становится мягче, но оно того стоит. Намджун того стоит.