Смертник-F31

   Хейзел
     У меня всегда был выбор. У каждого из нас в любой ситуации, когда предстояло выбрать что-то из двух зол, был выбор и своя голова на плечах. И для каждого в таких случаях существует «меньшее» или «большее» зло, каждый волен выбрать то, что ему подойдёт. То, что ты в итоге можешь выбрать, зависит от твоего душевного состояния.

     В моём случае, я выбрала то, что могло бы сохранить мне жизнь. То, что (я знала) разрушит меня изнутри, но позволит мне пережить это физически, выжить и построить жизнь заново. Да, раньше я была преисполнена надежд на то, что всё станет как раньше. Но после зрелища, увиденного мной по ту сторону пролива... нет. Как раньше никогда не будет. Никогда не станет лучше.

     Что теперь мешает мне отказаться от того, что духовно убивает меня? Всё равно же нас всех ждёт один исход.

     Бренда.

     Я засыпаю, теряя дыхание в её тепле и волосах, я вижу смысл своей жизни в её печальных глазах, я вижу оттенок мудрых глаз Френа в её бездонных карих глазах.

     То, что я совершила, до конца моих дней будет преследовать меня. Осознание того, что я могла этого не делать, навсегда вопьётся в мои аорты. Я буду с болью вспоминать об этом, я буду биться в конвульсиях, совершая это снова, пока не привыкну, пока на своей шкуре не пойму, что человек — это приспособляемое существо.

     И только то, что благодаря моим душевным терзаниям Бренда будет жива и здорова, сможет меня успокоить. Только то, что она рядом, что я смогу сохранить ей жизнь, чего не смогла сделать для Френа, поможет мне держаться на плаву, и временно забывать мои кошмары с бушующими волнами и птицами в них.

     И если нас всех ждёт одинаковый конец, он хотя бы придёт к нам с Брендой, когда мы будем друг у друга. Счастливые, вместе, взаимодополняемые.

     Я снова просыпаюсь от кошмара, но уже не кричу, лишь вздыхаю, сдерживая дрожь и жар в груди. Снова бужу Бренду горячим поцелуем, снова мешаю ей спать своим непреодолимым желанием почувствовать её ответ на свои ласки, почувствовать, и снова уснуть, закутавшись в её тёплое дыхание, под колыбельную её нежного шёпота.

   Бренда
     Утром, полным ласками, желанием и томными вздохами, когда всё как никогда хорошо, я напрашиваюсь пойти с Хейзел не только в душ, но и в шахту метро.

     Я вижу, как она волнуется, возвращаясь туда, где ей могут дать задание, могут заставить снова убить, но крепко держу её руку, уверяя, что сегодня этого точно не произойдёт (она и сама это понимает), и что мы со всем справимся.

     Я понимаю, что это неприемлемо. Но продолжаю верить, что я помогу Хейзел, что тяжёлое оружие в руке не изменит её благодаря моей нежности к ней. Надеюсь, что смогу спасти её, как она спасает меня. И надеюсь на это так же сильно, как на то, что это выживание когда-нибудь закончится.

     Я выныриваю из своих мыслей, когда понимаю, что Хейзел резко остановилась. До шахты осталось идти всего ничего.

     Я вдохнула, сочувственно на неё посмотрев. Я подумала, что она не может решиться пойти вперёд. Пока не услышала звук выстрела и крики.

     Теперь на моём лице застыл живой ужас, я будто онемела, не могла даже ничего проронить. В то время как в Хейзел за считанные секунды подскочил процент ярости и решимости. Она остановилась, чтобы прислушаться, а не потому что была не уверена или испугалась.

     — Саймон, — она проскрежетала зубами, сжав мою руку покрепче, и мы быстрым шагом направились к источнику звуков.

     Когда мы добрались до площади, ведущей к входу в метро, мы обнаружили картину, благодаря которой теперь на лицах нас обеих проступил страх и непонимание.

     Здесь было очень много людей для обычного дня, кажется, все, кто имел отношение к группировке Саймона, и может ещё несколько случайных, выживших.

     По рассредоточению людей по местности, и по валявшемуся на земле оружию было ясно, что они пытались убегать, было чертовски напуганы, но их заставили вернуться на свои места и скопиться по периметру площади.

     Вокруг площади стояло несколько бронированных машин, стояли люди в бронежилетах и другой защитной одежде, схожей с военной формой, и оружием.

     В центре, на виду у всех, на земле лежал избитый Саймон, а над ним, возвышаясь, стоял человек в такой же бронированной форме, разве что его голова не была ни чем защищена, а в руке красовался пистолет, который он как раз и перезаряжал.

     — Это тот человек стрелял, — я хотела выдать, как вопрос, но по тону голова получилось утверждение.

     Никто, кажется, не понимал, что происходит.

     — Я подумала, что Саймон здесь кого-то пытает или прилюдно порицает, — Хейзел сглотнула, делая неуверенный шаг назад. Да, убегать уже было поздно, нас многие заметили, — Не нужно было нам здесь появляться.

     — Ты понимаешь, что здесь творится? — я выдала, ощущая, как сердце учащает свои удары.

     — И так будет с каждым, — человек в центре крикнул во всё горло, скалясь на окружающих его людей, а пистолетом указывал на окровавленного, лежащего на земле Саймона, — Кто посмеет устанавливать свои порядки, — он продолжил, а затем спрятал пистолет в пояс и принялся важно ходить вокруг еле дышащего парня. При этом он брезгливо, но и так, как будто для него это обычное дело, стал смахивать кровь с тыльных сторон своих ладоней, облачённых в защитные перчатки.

     Вероятно, он стрелял в землю или воздух, чтобы напугать людей, а Саймона избил врукопашную. Зачем? Он бы мог легко его убить. Вероятно, чтобы создать ещё более властный вид и почувствовать своё превосходство.

     На вид он молод, но на лице будто залегло столько морщин, сколько жизней он отнял. Надо же, он, скорее всего, немногим старше меня, а так жесток, и так хладнокровен. Он держит всю площадь в уздах.

     Но главный вопрос сейчас в том, кто это, чёрт побери, и откуда они все здесь.

     — Я кое-что предполагаю... — Хейзел шепнула, нервно выдыхая, будто в её голове что-то прояснялось.

     Кругом стояла почти гробовая тишина, поэтому мне даже дышать теперь было страшно.

     Человек в центре вдруг остановился. Он поставил руки в боки, его кудрявые, слегка мокрые от пота волосы и лицо блестели под палящим солнцем. Весь солнечный свет сейчас будто ниспадал на него одного, как прожектор.

     — Для вновь прибывших, — он снова громко крикнул, для всех, но остановился ближе всего к нам с Хейзел, и вперил свой взгляд в меня. Я почувствовала мурашки, бегущие по спине, и жар. — Я — Ромулус Гонсалес, инспектор правительственной гвардии. Другими словами, с сегодняшнего дня ваша жизнь полностью зависит от меня. Ваш порядок, работа, еда, вода, медикаменты, ваша грёбаная одежда, топливо, оружие — всё это теперь в моей власти, — теперь он отвёл от нас взгляд и снова подошёл ближе к Саймону, возвышаясь над ним, — Раз уж вы здесь не сдохли, раз уж вы создали свои порядки и свою коалицию, которой дружно сосёте ресурсы из близлежащих городов, имейте смелость в этом признаться. И будьте достойны того, что потребили, умыкнув у не менее нуждающихся, — Ромулус проговорил, стискивая между слов зубы, и будто с отвращением показательно отвернулся от Саймона, приняв, видимо, свою уже полюбившуюся позицию важной ходьбы по площади с властным и устрашающим видом, — Наши люди уже занимаются тем, чтобы привести в порядок ближайшую промышленную зону. Вы обязуетесь работать на производстве. Иначе, — он выдал, после чего с молниеносной скоростью выхватил из кобуры пистолет и, не глядя, выстрелил в лежащего.

     Я не смогла сдержать вскрика, хотя и попыталась прикрыть ладонью губы.

     В памяти тут же всплыла ужасная дождливая ночь, когда отец Райана избивал его, а я наблюдала за ними со второго этажа. Затем день смерти Райана, затем друг отца с охотничьим ружьём. Картинки менялись перед глазами быстро, но принося долгую и мучительную боль. В моих глазах потемнело, я упала на колено, опустив и голову, крепко сжала глаза и пальцами виски.

     Я больше ничего не слышала вокруг.

   Хейзел
     Не передать, насколько я была зла. Меня настолько жгло изнутри, что я готова была выкрикнуть этому подонку, чтобы заткнулся и уматывал туда, откуда вылез.

     Также сильно я была зла на Саймона, хотя теперь он, скорее всего, уже был мёртв. Вокруг раздались возгласы после выстрела Ромулуса. Я не издала ни звука и не пошевелилась. Получил то, что заслужил. Был бы ответственнее, человечнее, не попался бы, и в других городах не прознали бы о кражах, о деятельности, которой Саймон промышлял, чтобы выживать и держать всех оставшихся выживших в городе под своим контролем.

     Сквозь пелену ярости я не заметила, как Бренде стало плохо, и заметила её состояние только тогда, когда она едва не потеряла сознание.

     В груди тут же обожгло осознание, что для её психического здоровья опасно испытывать сильный стресс. Я тут же опустилась к ней, обнимая ладонями её лицо, и плевать, что этот жалкий паренёк, строивший из себя главного, требовал внимания.

     — Что с тобой?.. Дыши, дыши, — я обняла её за плечи, поднимая на Ромулуса всё такой же ненавистный взгляд.

     Я видела другие города, видела в каком они состоянии, и не могла предположить, что кто-то из правительства станет бороться с беззаконием в наших и ближайших краях. Но, видимо, тем, кто прячется от вируса в высокой башне за толстой стеной высоких технологий и живёт на сыворотке иммунов, необходима рабочая сила тех, кто погибает здесь, внизу, на открытом воздухе, рискуя получить вирус в любую секунду. Их теория с тем, чтобы убить вирус одним большим взрывом не сработала. Они давно должны были это осознать.

     — Смены начнутся через две недели. Для поступления на производство вам необходимо пройти обучение. График вам сообщат позже. А сейчас все оставайтесь на своих местах, дежурные возьмут у вас кровь и осуществят перепись, создадут для вас новую базу данных, — Ромулус снова громко проговорил, озираясь по сторонам, будто заглядывая в глаза каждого человека, чтобы донести до каждого грозность своих намерений, — Только попробуйте удрать. Удирать вам всё равно некуда.

     «Ошибаешься. Сукин сын, думаешь я тебя боюсь?» — я мысленно прорычала, продолжая обнимать Бренду, и приняла решение.

     — Милая, — я шепнула, целуя Бренду в ушко, надеясь, что хотя бы это поможет ей придти в себя, — Нам нужно скорее уходить.

     Но Бренда лишь задрожала в моих руках, всхлипнув.

     Я выругалась про себя, оглядываясь теперь уже с некой опаской. Ромулус махнул рукой, щёлкнув пальцами. К нему подошли четверо вооружённых мужчин, с походкой, поставленной под марш (он же сам передвигался расслабленно). Двое взяли тело Саймона и ушли, а ещё двое встали за спиной Ромулуса, словно клином, и последовали за ним, когда он остановился рядом с нами.

     — Особого приглашения или последнего китайского предупреждения ждёте? — он снова проговорил громко, словно для всех, но стоял прямо над нами с Брендой и смотрел в упор на меня. Бренда дёрнулась и подняла голову. Я погладила её по спине, чтобы успокоить.

     — Она напугана, ей нужен медик, — я выдала сквозь зубы.

     Ромулус с секунду смерял нас взглядом, уже более спокойным, а затем расхохотался, громким и низким баритоном.

     — Если ты не заметила, здесь все напуганы, принцесса, — он проговорил уже тише, явно адресуя слова только мне, и развёл руки в стороны, указывая на всех окружающих. В каждом его действии выражалась власть, свобода, — Медиков она захотела, — он проговорил, будто стремительно раздражаясь, улыбки как и не было, и одним движением вытянул из пояса жёсткую резиновую дубинку, — Может ты также сильно хочешь огрести по своему личику, как тот мёртвый недопырок? — Ромулус процедил, и замахнулся.

     Я была готова к удару, к тому, чтобы закрыть собой Бренду, ведь обороняться мне было нечем, я бы не успела, пистолет у меня спрятан в сумке за спиной.

     Но удара не последовало. Тяжёлый предмет для нанесения увечий остановился в нескольких сантиметрах от моего лица.

     — Не трогай её, — я услышала, как Бренда хрипит, будто мышка, а Ромулус смотрит на неё сверху вниз, будто огромное хищное животное, но уже с озадаченным видом.

     Ситуация просто удивительная.

     Он опасен, жесток, хладнокровен, и писк Бренды ударить меня ему бы никак бы не помешал. Но он остановился, о чём-то задумался.

     — Я привык наносить ущерб тем, кто хотя бы сопротивляется, или если для этого есть веская причина, — он хмыкнул, пряча «оружие» в пояс, — Устрашать вас, жалких, ещё больше, смысла нет. Вы для меня – мелкая цель. Я интересуюсь преследованием тех, кто сможет ударить меня также сильно.

      В чём-то он прав, но в основном его слова полны унижениями, он снова превозносит себя, как вожака, которого все должны бояться. Ежу понятно, что минуту назад он проявил какую-то слабость, почувствовал что-то, что ему самому не понятно, это отразилось секундным замешательством на его лице. Но он тут же стал оправдывать это тем, что ему уже стало не интересно, и он на самом деле не хотел нанести удар. Только мне плевать, я не собираюсь прогибаться под чужаком, пришедшим в мой город, который до его появления был брошен правительством и выживал, как мог.

     — Мне плевать на твои оправдания, мог не распинаться, — я выпрямилась перед ним, стиснув зубы, чтобы если Ромулус всё же решит меня ударить, не досталось Бренде, — Высокоморальный инспектор, мать твою. Да ты младше меня выглядишь. Что, поступил на пост вместо погибшего папочки? Долго он мучился?

     Ромулус смотрел на меня озадаченно, с оттенком злости, но в основном в его взгляде был интерес, и Ромулус был практически спокоен. Это меня смутило. Я думала, молва о его семье, как и любого человека, приведёт того в ярость. Это худшее, что можно сказать любому — затронуть его семью.

     — Я понимаю, что ты зла, мы познакомились на плохой ноте, — он насмешливо хмыкнул, — Вероятно, хочешь уничтожить меня?

     — Не представляешь, насколько, — я стиснула зубы.

     Ромулус снова коротко насмехнулся, засунув руки в карманы, и развернулся, сделав пару шагов в направлении от меня, а затем снова обратил на меня свой корпус и взгляд.

     — Посмотрим, как ты будешь уничтожать меня из могилы, — а затем выхватил из кобуры пистолет.

   Бренда
     — Я сказала, не трожь её! — я выкрикнула, поднявшись и заслонив Хейзел собой буквально в два движения.

     Я даже не успела заметить, что произошло внутри меня. Я просто ощутила жар, страх за Хейзел, и даже не подумав, бросилась на её защиту.

     — Не глупи, отойди, — она шепнула, положив ладонь на моё плечо. Но я не сдвинулась с места.

     Ромулус вскинул брови, теперь удивлённо и нервно улыбаясь. Его вытянутая рука грозно сжимала пистолет, направленный на нас.

     — Любопытно, — он усмехнулся, — И всё-таки жалко за вами наблюдать. Такие жертвы, такое сопротивление. Ради чего? Вы ничего не сможете сделать. Теперь я здесь главный, — Ромулус проговорил, многозначно кивая, будто подбивая нас с ним согласиться. Затем он оглянулся. Вокруг его приспешники подходили к людям со специальными устройствами, осуществляя экспресс-забор крови, и постепенно отпускали людей. — За мной, — он резко убрал пистолет, махнув нам с Хейзел, и было хотел зашагать в противоположную сторону, но остановился, — Без глупостей, — а затем продолжил размашистый шаг.

     Я заметила, как в глазах Хейзел блеснул кураж, порыв сбежать. Но я отрицательно помотала головой. Нам не скрыться. Площадь оцеплена.

     Новые стражи порядка уже успели неплохо обосноваться. Возле площади на несколько десятков метров простирались брезентовые палатки, каждая под своим назначением, вокруг стояла бронированная техника и машины.

     Ромулус завёл нас с Хейзел в одну из ближайших палаток. Пока он доставал что-то из сейфа, мы могли лишь наблюдать за ним и осматриваться.

     Содержимое палатки было похоже на медицинский пункт, этот ненавистный запах я узнала сразу. По телу непроизвольно выступили мурашки. Поэтому я старалась сосредоточить внимание на затылке Ромулуса, и на том, зачем мы здесь.

     В первую очередь он подошёл к Хейзел.

     — Руку, — Ромулус резко выдал, протянув ей ладонь, чтобы Хейзел вложила в неё свою. Я заметила, как она напряглась, не исполнив приказание ежесекундно, — Давай, — он цокнул, самостоятельно взяв её ладонь, видимо, сильно зажав в своих пальцах, потому что я видела, как Хейзел вырывалась, но для Ромулуса это сопротивление было столь же незаметно, сколь взмахи крыльев бабочки. Это напугало меня.

     Ромулус брызнул на руку Хейзел резко пахнущую жидкость, затем поднёс к её пальцу предмет, похожий на ручку, разве что несколько массивнее. Прибор пискнул, Хейзел зашипела, и на её пальце выступила кровь, которую прибор тут же вобрал в себя. По функционалу что-то похожее на ланцет.

     — Полное имя, дата рождения? — Ромулус скучающим взглядом окинул Хейзел, теперь беря в руки какой-то цифровой носитель, вроде планшета, и стилус.

     И Хейзел, как не странно, теперь без сопротивления назвала свои данные.

     — Ты брыкаться не будешь, надеюсь? — он усмехнулся, меняя иглу и ёмкость для крови на приборе, снова обрабатывая руки, видимо, спиртом, а затем подошёл ко мне. Я отрицательно мотнула головой. — А ты свободна, — он кинул в сторону Хейзел более грубо, даже не удостоив её взглядом, и добавил, когда она не сдвинулась с места, — Ну? Здесь не зал ожидания.

     — Я подожду снаружи, — Хейзел шепнула, коснувшись моей талии.

     Я кивнула, но сглотнула. Почему Ромулус подгонял Хейзел выйти? Почему она так легко согласилась?

     Я сдвинула брови, слегка дёрнувшись от боли, когда игла проколола мою кожу. Всё время я в упор смотрела на свою кровь, размышляя, достаточно ли соблюдены здесь санитарные условия, чтобы взять у меня пару капель крови, и обучен ли парень, высасывающий из меня кровь, каким-нибудь медицинским основам.

     — Ну как ты? — он усмехнулся, с ухмылкой бросая взгляд в мои глаза, пока открывал новую склянку со спиртом. Ужасный запах, — Голова не болит, не кружится? — он проговорил, обрабатывая спиртом маленький порез на моём пальце, — Может есть какие жалобы? — Ромулус вскинул брови, но всё ещё слегка насмешливо. Я снова свела брови. — Ну, тебе же нужен был медик, — он закусил губу, словно сдерживая усмешку и удовлетворение от своего остроумного сарказма, и приклеил на мой палец пластырь. Для Хейзел он этого не сделал.

     — Спасибо... — я прихрипнула, осматривая свой палец и бросая на Ромулуса неловкий взгляд исподлобья. Сейчас он не казался таким устрашающим.

     — Имя, дата рождения? — он снова взял в руки планшет, готовясь записывать данные, и вновь усмехнулся, видимо, из-за моего выражения лица, настороженности.

     Я назвала свои данные, неосознанно потирая уколотый палец другой ладонью, и вздохнула, наблюдая за тем, как Ромулус расслабленно пишет. Видимо, деятельность, которую он выполняет, не приносит ему почти никакого неудобства.

     Моё сердце в очередной раз часто забилось, когда я вспомнила, как легко он убил человека, Саймона, перед этим искалечив, избив до крови. А теперь он вальяжно стоит, ходит и смеётся надо мной.

     — Вот видишь, — Ромулус бросил на меня долгий взгляд, отрываясь от планшета, — Незачем было твоей подруге сопротивляться. В этом нет ничего страшного. А я способен жестоко обращаться с теми, кто проявляет непослушание.

     Нет ничего страшного? Да меня трясёт от страха. Я еле сдержала дрожь в ладони, когда Ромулус брал у меня кровь.

     — Что вы собираетесь с нами делать?

     Ромулус быстро поднял на меня взгляд, усмехаясь так, будто умиляется, наслаждается моей слабостью.

     — Я не понятно объяснил? Мы приехали, чтобы обеспечить вас работой, а штат электричеством, за счёт вас. У вас тоже будет электричество и ресурсы для жизни, все в выигрыше. А первую очередь, это борьба с беззаконием, которое вы здесь утроили, — к концу монолога он уже стал серьёзен тоном голоса и выражением лица.

     — Бороться с беззаконием, устраивая общественные избиения и казни? — я стиснула зубы. Во мне проснулась ярость, которая до этого пылала в Хейзел. Раз уж я удостоена чести поговорить с этим человеком, я выскажу ему всё, к чему лежит мой настрой. К тому же, я считаю, что если предоставилась такая возможность, а именно, узнать что вообще происходит, я должна это сделать. Для нас с Хейзел. Хотя я всё ещё ужасно дрожу и боюсь этого человека.

     Ромулус изменился в лице, словно я задела его за живое. Он сделал ко мне медленный, угрожающий шаг. Я уже распознала, что это в его стиле, поэтому сначала слегка отшатнулась, а затем гордо подняла подбородок немного повыше.

     — Я не обязан отчитываться за свои действия, у меня было на то право и причины.

     Мне захотелось ухмыльнуться, потому как я ощутила, что психологически попала прямо в яблочко. Страх перед суровыми мужскими чертами лица, конечно, не дал мне этого сделать. Но не помешал высказаться, снова.

     — Мне без надобности твои оправдания, — я снова хмуро сдвинула брови, — Раз ты приехал наводить порядок, почему сеешь раздор? Думаешь, с помощью запугивания подчинишь себе всё живое здесь и будешь купаться в лучах славы? Может быть, но тогда ты будешь ничем не лучше того, кого прикончил. И как моего, так и уважения Хейзел не добьёшься. И с нами многие согласятся. Они не станут терпеть второго такого «запугивателя».

     Ромулус слушал меня внимательно, даже задумчиво, но грубость не сходила с его лица. Он держался высокомерно, однако я смогла распознать по языку его тела: сглатываниям, переминаниям с ноги на ногу, бегающим из стороны в сторону глазам, что я перечисляла то, чего бы ему точно не хотелось.

     — Не исключено, что отчаявшиеся разозлённые люди задушат тебя ночью, восстанут против тебя. И им будет плевать, погибнут они от рук твоей охраны или нет, если будут замучены твоими угрозами. Им и так несладко.

     Выслушав меня, Ромулус выдохнул, отклонившись, и сделал пару шагов в сторону от меня. Его плечи были напряжены, по выражению лица было заметно, что в его голове происходят сложные мыслительные операции. И превосходит отрицание.

     — Свободна, — он, наконец, выдал, не глядя на меня.

     Я тут же вышла, слабо улыбнувшись, застав Хейзел совсем рядом, она явно подслушивала. Но я всё ещё витала где-то в сомнениях, поэтому моя улыбка едва была правдоподобной. Так легко выгнал меня? Разговор получился исчерпывающим. Мне бы хотелось получить от этого разговора с Ромулусом чего-то большего, в плане понимания тоже.

     — Как ты? — она тоже слабо улыбнулась, взяв меня за руку, но затем слегка озадаченно посмотрела на пластырь на моей руке, — Что-то случилось, у тебя плохая свёртываемость крови?

     — Нет, — я вздохнула, пряча ладонь в карман, — Идём скорее отсюда.

     И только мы направились на выход из «военного городка», как Ромулус окликнул нас, вынырнув из-за брезентовой «двери».

     — Жду тебя здесь завтра после обеда.

     Это сомнительное предложение, смею предположить, было адресовано мне.