Одержимый [РЕДАКЦИЯ]

— Так, — я перехватываю его взгляд, стараясь не показать, как бешено колотится сердце. — Моё желание.

Влад чуть приподнимает бровь, всё ещё улыбаясь той самой мерзкой ухмылкой, от которой хочется то ли выстрелить, то ли...
Не будем об этом.

— Ты никому, — я делаю шаг ближе, — никогда, ни при каких обстоятельствах не рассказываешь, кто я.

Он молчит. Просто смотрит.
А у меня внутри всё скручивает в узел.

— Ни учителям, ни друзьям, ни врагам. Ни словом, ни взглядом, ни шепотом, ни намёком. Понял?

Влад смеётся. Тихо. Насмешливо.

— Так вот чего ты боишься.

— Не бойся. Просто не хочу, чтобы кто-то знал. Это условие. — Я сжимаю кулаки. — Я выиграла.

Он подходит ближе. На полшага.
Я чувствую его дыхание. Оно медленное. Тёплое. Спокойное. Как будто он здесь главный. Хотя это я победила.

— Хорошо, Антипова. — Он говорит это мягко, почти нежно. — Я никому не скажу.
Пауза.
— Но ты будешь помнить, что я знаю. Всегда.
— ...
— И если ты вдруг подумаешь, что теперь можешь чувствовать себя в безопасности — забудь. Безопасность — не твоя привилегия.

Он улыбается. Холодно. Как король в чёрных кожаных перчатках.
А потом уходит.
______

Прошло два дня.

Гонка уже как будто ушла куда-то в прошлое, но всё внутри меня продолжает гудеть, как мотор. Я не понимаю, как мне теперь с ним общаться. Или... вообще не общаться?

Влад не пытался заговорить. Ни одного слова. Ни взгляда.
Никакого интереса.
Как будто ничего не было.

Но страх остался. Потому что теперь он знает. А что будет делать с этим знанием — одному ему известно.

Я специально жду, пока они все уйдут.
Жду, когда их визг и тупой смех растворится в коридоре.
Жду, чтобы просто спокойно зайти в душ.

Голова гудит от физры. Хочется смыть с себя пот и этот липкий день.

Я стою под водой с закрытыми глазами.
Почти спокойно.
Почти...

Громкий скрип.
Шорохи.
Шаги.

Я не успеваю обернуться.

Меня хватают за волосы.

— Ну привет, Машенька.

Секунда — и меня вытаскивают из душа. Полотенце еле держится. Я визжу, сопротивляюсь.

— Эй! Пусти! Больна?!

— Ты думала, что спрячешься? — Джина ржёт.
— Хотела тихо смыть свою жалкую задницу? — добавляет Марина, толкая меня к стенке.

— Посмотрите на неё! Сама скромность! — Кристина сжимает в кулаке мои мокрые волосы. — Сейчас все увидят, кого Виксельберг так вдруг решил защищать.

Они хватают меня трое, обматывают в полотенце, не давая ни прикрыться, ни вырваться, и тащат по коридору, босую, мокрую, беспомощную.

— ОТСТАНЬТЕ! ПСИХИ! — я кричу, но никто не реагирует.

Сначала просто девочки из раздевалки. Потом парни. Потом ученики из параллельных классов.
Шум. Смех. Удивление. Визг.
Кто-то уже снимает на телефон.
Кто-то — просто смотрит в шоке.

— О боже... это она?
— Да ладно, это та, с кем Влад тогда заступился?
— Ты посмотри на неё...

— Вот вам и "неприкасаемая"! — орёт Джина, волоча меня за руку.

— Сейчас узнаем, что под этой маской... — Марина сдёргивает с моей головы полотенце, и волосы прилипают к мокрому лицу. Я пытаюсь хоть как-то прикрыться, спотыкаюсь, но они держат крепко.

— Пусти, прошу...

— Слишком поздно, зайка.

Они выталкивают меня на середину спортзала, как на арену.
Толпа ревёт. Кто-то смеётся. Кто-то замирает.
Я в шоке. Грудь колотится, дыхание сбито, я в одном полотенце, а вокруг — десятки глаз.

И тут...

Тишина.

Она словно обрушивается в одно мгновение.
Кто-то сбоку судорожно выдыхает.
Кто-то закашлялся.
Кто-то опустил телефон.

Потому что в дверях — он.

Влад.

Стоит в темно-синей школьной куртке. Облокотившись на косяк.
Не говорит ни слова.
Просто смотрит.
Хищно. Ледяно.
Оценивает сцену перед собой.

Марина всё ещё держит меня за руку. Но её пальцы дрожат.

Он делает один шаг.
Все — в ступоре.

— Серьёзно? — его голос звучит как выстрел.

— Влад, мы просто... — Джина пытается что-то сказать.

— Вы что, больные? — он не кричит. Он просто спокойно идёт вперёд. И чем ближе он, тем сильнее дрожит пол под ногами тех, кто ещё секунду назад ржал.

Он подходит к Марине.
Смотрит на неё как на мусор.

— Хватит.

Марина отпускает мою руку. Я падаю на пол.
Ноги не держат.

Он не смотрит на меня.
Вообще ни разу.

— Джина, Кристина, — он называет их имена с таким тоном, будто это приговор.
— Слово. Одно. В её сторону — и вас больше нет.

Они молчат.

Он кидает взгляд на парней с телефонами.
— Кто снимал — удалите. Сейчас же. Или сами пойдёте на мясо.

Телефоны исчезают.

Он подходит ко мне. Я чувствую, как дрожу, мокрая, босая, униженная.

— Встать можешь? — коротко, безэмоционально.

Я киваю. Пытаюсь подняться — не получается.
Он берёт меня на руки. Просто поднимает и уносит на глазах у всех.

Без слов.
Без сочувствия.
Без лишних взглядов.

Молчание в спортзале глушит всё. Никто не смеется. Никто не говорит.

Он несёт меня к выходу.
Я чувствую, как мое сердце колотится в его груди.
Но он не смотрит на меня.
Вообще.

И когда мы оказываемся за дверью, он говорит только одно:

— Надо быть осторожнее, Антипова. Ты сама выбрала эту школу.

И всё.
Он открывает дверь машины и сажает меня внутрь.

...машина захлопнулась.

С глухим щелчком. Как будто я не села в салон, а меня заперли в клетке.

Влад молча обходит капот и садится за руль.
Он не смотрит на меня.
Вообще.
Даже мимолётно.
Ноль.

Рука на коробке передач, взгляд — на дорогу.
Запускает двигатель.
Ровно. Спокойно. Механично.
Будто только что не выволок полуголую девушку из центра позора.

Я скрючившись сижу рядом. Мокрая. С волосами, прилипшими к лицу. Дыхание прерывистое. В груди всё гудит.
Полотенце съехало, я судорожно удерживаю его на себе. Пальцы дрожат.

Почему он меня спас?
Зачем?
Он же ненавидит меня. Или...
Нет. Не так.

Он не считает меня человеком.

Машина трогается. Внутри тихо. Только гул мотора.

— ...спасибо, — выдавливаю я наконец, голос сорвался. Слишком тихо. Может, он даже не услышал.

Он не отвечает.
Вообще.
Будто я не открывала рот.

Я смотрю на него. На его профиль. Чёткая линия челюсти. Узкий зрачок.
Никаких эмоций.
Будто он едет домой с продуктами.
А не с униженной, растерзанной, еле живой Машей.

В горле ком. Я отворачиваюсь к окну.
Глаза жгут.
Я не хочу плакать. Нет. Нет.
Не перед ним.

— Почему ты это сделал? — спрашиваю наконец. Тихо.
Пауза.
Он поворачивает руль. Не смотрит на меня.

— Потому что это был цирк, — отвечает спокойно. Ровно. Без капли раздражения.

Цирк?!
Я резко поворачиваюсь к нему.

— Ты... ты считаешь, что это было просто шоу?!
— Да, — спокойно кивает он, — жалкое. Слишком громкое. Слишком некрасивое.
— Но... они...
— Они сделали то, что делают шакалы, когда чувствуют запах крови. — Его губы чуть дёргаются. Улыбка? Не знаю. — А я — не люблю делиться мясом.

Секунда молчания.

Что?

Он поворачивает ко мне голову, на мгновение.

— Я ясно выразился?

Я молчу.
Он снова смотрит на дорогу.

— Ты... ты просто не дал им добить меня, потому что... потому что...
— Потому что ты теперь в моей игре, Антипова, — произносит он почти лениво. — И никто не имеет права трогать мои игрушки.

Игрушки.
Моё тело сжимается. Я ощущаю, как внутри всё замирает, горит, переворачивается.

Он думает, что контролирует меня. Что я — его.

— Я не твоя, — шепчу я.

Он усмехается. Глухо. Без радости.

— Пока нет.

Он включает радио.
Громкость — на единицу.
Как насмешка.
Как будто его вообще не волнует, что рядом сидит поломанная девочка, которую только что вытащили из ада.

Машина мчится вперёд.

А я...
Я даже не знаю, куда он меня везёт.

Но почему-то не прошу остановиться.

Машина ехала почти бесшумно. Только слабый рокот двигателя и моё собственное дыхание, сбившееся, неровное. Я сидела, уставившись в окно, но ничего не видела. Просто линии, цвета, пятна. Язык прилип к нёбу, тело дрожало. Не от холода — от этой тишины. Она была тяжелее крика.

Влад молчал. Он держал руль одной рукой. На его лице — привычное ничего. Ни злости, ни сострадания. Только эта маска. Идеально гладкая. Мёртвая.

Я сжала пальцы на коленях. Кожа саднила, волосы — мокрые, рваные, распущенные. Я знала, что выгляжу жалко. Жалко и униженно. И рядом с ним это ощущалось сильнее в сто раз.

⸻

Машина плавно сворачивает с дороги. Длинная подъездная аллея, аккуратно подстриженные кусты, ровный гравий. Сквозь стекло я уже вижу особняк — тот самый трёхэтажный монстр, в котором когда-то уже была.
Белый камень. Узкие высокие окна. Перед входом — фонтан, вода которого играет в солнечных бликах. Красиво. Слишком красиво.

Он не достаёт ключ. Просто толкает дверь, и она открывается сама — с лёгким, почти почтительным щелчком. Я шагнула внутрь.

Просторный холл. Мраморные полы. Где-то в глубине играет классическая музыка, тихо.
Персонал появляется сразу, будто по сигналу.

— Отведите её в гостевую ванную. Приготовьте полотенце. Чистую одежду. — Влад говорит это без эмоций, как будто речь идёт не обо мне, а о случайной гостье.

— Влад... — шепчу я, но он уже отворачивается.

Одна из женщин — высокая, с гладко зачёсанными волосами, подходит ко мне и мягко касается плеча.

— Пойдёмте.

Я иду за ней, босая, всё ещё дрожа. Мы поднимаемся по лестнице. Я краем глаза вижу ту самую картину — огромную, висящую над пролётом. Она спокойная, как будто ничего не знает о боли.

⸻

Ванная в этом доме — это не просто комната. Это храм. Всё белоснежное, сверкающее. Огромная душевая кабина со стеклянными стенами, мраморная раковина, ароматные флаконы на полках.
Полотенце — пушистое, новое. Одежда — мужская футболка чёрного цвета, аккуратно сложенная на полке.

Он дал её мне?
Собственными руками?

Я моюсь долго. Смываю с себя запах чужих рук, кровь, стыд, слёзы. Горячая вода бьёт по спине, и каждый синяк — как ожог.
Когда выхожу, тело всё ещё трясёт. Надеваю футболку — она мне почти как платье. Рукава спадают, ворот широкий, пахнет им. Владом. Я ненавижу, что это успокаивает.

Вытираю волосы, сажусь на край дивана. Молчу. Думаю, он не придёт. Думаю, что всё, его роль закончена. Но через пару минут он входит.
С аптечкой.

— Сядь нормально. — говорит он.

Я поднимаю взгляд. Он всё такой же. Безразличный. Ровный.

— Я нормально.

Он смотрит. Просто смотрит. И этого хватает, чтобы я поджала ноги и повернулась к нему боком. Он садится рядом.
Без перчаток. Его пальцы — холодные, ловкие. Ватка. Спирт. Вода с перекисью.

Он обрабатывает плечо. Затем — царапины на лодыжке. Ни слова. Ни одного лишнего движения. Всё методично. Всё безэмоционально.

— Зачем? — шепчу я. Голос едва слышен.

— Не задавай глупых вопросов. — отвечает он, даже не поднимая глаз.

— Ты же... ты мог не вмешиваться.

Он резко поднимает взгляд. Глаза ледяные, прозрачные.

— Никто не смеет ломать тебя. Кроме меня.

Я отвожу глаза. Он не шутит. Ни капли. И в этом его спокойствии страшнее, чем в чьём-то крике.

В дверь стучат. Он открывает.

— Владислав Викторович, привезли вещи девушки. Те, что она оставила в школе.

— Занесите и уйдите. — снова коротко. Снова почти беззвучно.

Через минуту на стуле появляются мои школьные вещи — сумка, форма. Я узнаю свой рюкзак, он порван с боку.
Кажется, внутри что-то ломается.

Он поворачивается ко мне. Медленно. Ровно.

— Тебе нужно домой. Водитель отвезёт.

— А ты?..

Он не отвечает. Просто встаёт.
Поворачивается к двери.

— Спасибо. — почти не слышно.

Он оборачивается на секунду. В его взгляде — пустота. Словно я — просто часть интерьера.

— Одевайся. Через пять минут машина будет ждать у входа.

И уходит.

Я осталась одна. В комнате, где всё было чище, чем мои мысли.
Футболка прилипала к коже. Мокрые волосы капали на плечи. На полу стоял мой рюкзак — тот самый, с которым я пришла в школу утром. Сейчас он казался таким... чужим. Маленьким. Детским.

Я медленно подошла. Села рядом. Открыла молнию.
Внутри: тетради. Пенал. Сменка в кульке. Учебник по алгебре с заломленным углом. Всё пахло мелом и спортзалом.
И чем-то ещё. Унижением.

Я достаю форму. Белую рубашку с оторванной пуговицей. Юбку, чуть надорванную по шву.
Смотрю на неё. На себя. На это всё.
И мне вдруг становится смешно.

Вот она — та самая "отличница". Победительница олимпиад. Та, кого хвалят на собраниях. Та, кто всегда сидит в первом ряду.
Вот она — стоит в чужом доме, в мужской футболке, с расцарапанной спиной и выдранными волосами.
Смешно.
Так чертовски, горько, глухо смешно.

Я поднимаюсь. Подхожу к зеркалу.
Лицо опухшее. Под глазом — тень от будущего синяка.
А губы... губы всё ещё дрожат.

Но я не плачу.
Я не имею права плакать.
Потому что если я сейчас заплачу — я снова стану той девочкой. С той формы. Из этого рюкзака.
А я не хочу быть ей. Никогда больше.

Я слышу, как на улице заводится машина. Пять минут прошли.
Выпрямляю спину. Сгребаю волосы в кулак. Иду.

⸻

На выходе стоит водитель. Чёрный костюм. Нейтральное лицо.

— Вам помочь с вещами?
— Нет. — коротко.

Он открывает дверь заднего сиденья. Я сажусь. Машина трогается.
Ни слов. Ни звуков. Только мягкий шум шин по мостовой.

Я смотрю в окно. Город — как всегда: шумный, пыльный, живой. Как будто ничего не случилось. Как будто я — просто пассажирка в дорогой машине. Просто еду домой.

В груди пусто. Как будто всё, что я чувствовала раньше — вырезали.
Осталось только эхо.

И внутри, среди этой пустоты, медленно начинает расти что-то другое.
Не месть.
Не злость.
Что-то крепче. Холоднее. Тихое, как шаг Влада, когда он выходит из комнаты.

Не знаю, как это назвать.

⸻

Я не помню, как дошла до кровати. Наверное, просто села на край, потерянно уставившись в пол, и провалилась в сон, даже не раздеваясь. Просто отключилась — всё внутри болело. Гудело, трещало. Голова пульсировала от напряжения, тело будто наливалось свинцом. Перед глазами снова и снова мелькали лица, руки, крики, вспышки, их смех... и его холодное «никто, кроме меня».

Я сплю беспокойно. То будто падаю в чёрную воду, то бегу по лестнице и не могу добежать. А потом — тишина. Тепло. И тишина.

Тук-тук.

Я вздрагиваю, резко открываю глаза. Комната в серых полутонах. На часах — чуть позже четырёх. За окном по-прежнему день.

Тук-тук.

Стук повторяется — уже громче. Сначала не понимаю, где я. Потом вспоминаю всё. И всё внутри снова обваливается.

Подхожу к двери босиком. В футболке, в которой спала. Её футболке. Пахнущей им. Я трясу головой — и открываю дверь.

На пороге стоит человек. Водитель. Безэмоциональный, как все они. В руках — несколько пакетов. Большой чёрный рюкзак, коробка с логотипом лицея, новый комплект формы — и всё это аккуратно сложено.

— Для вас, — спокойно говорит он, и, не дожидаясь ни благодарности, ни вопросов, разворачивается и уходит.

Я замираю в дверях. Поворачиваю коробку. На боку — Vikselberg Industries.

Сердце снова проваливается вниз. Зачем? Почему? Как он?.. Я не понимаю.

Открываю коробку — там новые учебники. Новая сумка. Даже пенал. Всё с логотипом лицея. Новые рубашки, новая юбка, даже обувь — всё идеально моего размера.

На секунду я замираю. Всё это не может быть просто так.

— Ты даже не умеешь благодарить.

Я вздрагиваю.

Он стоит у стены. Уже в квартире. Опёрся плечом, руки в карманах. Спокойный, холодный, как будто не он час назад стоял между мной и всем этим злом.

— Что... ты тут делаешь? — я собираю голос по кускам.

Он не отвечает сразу. Проходит вперёд, проводит взглядом по коробке, по мне — и снова утыкается глазами в окно.

— У тебя был не самый удачный день, — говорит он так, будто обсуждает погоду. — А ты выглядишь, мягко говоря, убого. Собирайся. Мы едем.

— Куда? — я поднимаю брови.

— Не твоё дело, — коротко отвечает он. Потом разворачивается и уходит обратно к выходу, оставляя дверь открытой. — Пять минут.

Я стою в ступоре. Я не понимаю, зачем он это делает. Он же... он ничего не объясняет. Ни тогда, ни сейчас. Он просто... делает.

⸻

Он ведёт машину сам. Руль держит расслабленно. Молчит. Даже музыка не играет. Всё это — как странный, очень дорогой сон. Или кошмар. Не знаю.

Мы останавливаемся у здания, от которого сразу веет роскошью. Я даже не успеваю понять, где мы, как он уже открывает мне дверь, и я следую за ним.

Салон. Бьюти-мастера. Его знают. Его боятся. А я — его гостья.

Меня встречают, как королеву. Улыбаются. Никто не говорит ничего, но взгляды цепляются за мою шею, за синяки, за исцарапанные руки. Влад стоит в углу, как тень. Не вмешивается, не комментирует. Только раз — мимолётно — кивает мастеру, когда та подходит ко мне с ножницами. Я замираю. А он просто говорит:

— Делай, как знаешь.

И всё. Он снова молчит.

⸻

После салона — клиника. Закрытая, частная. Белые стены. Мягкие кресла. Влад оформляет всё, пока я сижу с ледяными пальцами.

— Фамилия? — спрашивает девушка-администратор.

Он отвечает вместо меня.

— Антипова. Вип-статус. Всё под моей ответственностью.

Его голос — спокойный. Холодный. Механический. Как будто это — не я, и не он. Просто... ещё один пункт на повестке дня.

⸻

Я выхожу из кабинета, и он поднимает на меня глаза. Осматривает с ног до головы. Но не так, как раньше. А как будто проверяет, всё ли цело.

— Всё нормально, — говорю я, и мой голос дрожит.

Он не отвечает. Разворачивается к выходу.

— Влад, — я зову его, прежде чем сама понимаю зачем.

Он замирает. Поворачивается чуть-чуть. Одним плечом. Не лицом.

— Спасибо.

Он долго молчит. Потом смотрит через плечо.

После осмотра он снова ведёт машину сам. Мы едем в полной тишине. В его взгляде — ничего. Как будто мы не были в салоне, не были у врача. Как будто это просто... четверг. И он просто заехал за знакомой.

Я смотрю в окно. Мне хочется спросить зачем, почему, что всё это значит. Но я не спрашиваю. Боюсь разрушить эту странную тишину, в которой я, хоть и не понимаю ничего, но почему-то чувствую себя в безопасности.

Через пятнадцать минут машина останавливается у моего дома. Моя старая, облупленная пятиэтажка.
Фонари во дворе мигают. Балконы — ржавые. Я снова чувствую себя чужой здесь. Как будто вернулась из другого мира, в котором была слишком короткое время, чтобы поверить.

Он заглушает мотор, не выключая фар. Свет режет глаза.

Я тянусь к ручке двери, но он вдруг говорит. Его голос низкий, ровный, без эмоций — но от него мурашки по позвоночнику.

— Приходи. Как будто ничего не было. — он делает паузу. — Всё будет хорошо. Тебя больше никто не тронет.

Я оборачиваюсь к нему. Он смотрит прямо вперёд, на пустую улицу. Ни намёка на заботу. Только холодная уверенность.

— Я... — начинаю я, но он перебивает.

— Если тронут — будет плохо. Очень.

И всё. Никаких объяснений.
Я выхожу, захлопываю за собой дверь. Машина медленно отъезжает.

Я стою у подъезда. В руках — новый рюкзак. На мне — новая одежда.
А внутри меня...
Я не знаю, что внутри...