11
Девятиэтажки остались позади, за окном все чаще мелькали покосившиеся деревянные дома, возле них – заросшие поля, местами переходившие в темные леса. Сколько проехал поезд было неясно: остановки не объявляли. Я пыталась считать, но постоянно отвлекалась на шум в вагоне, из-за чего не один раз сбивалась, а потом и вовсе бросила. Подумала, что спрошу у пассажира, который займет место рядом.
Электричка остановилась. До этого не работавшая связь оживилась. Хриплый мужской голос сообщил: «Пушкин. Стоянка под обгоном. Двери откроются после проезда железнодорожного состава». Люди как будто пропустили мимо ушей сказанное машинистом и стали подходить к тамбуру.
Наблюдая как взрослые толкают друг друга в проходе, я вспомнила, что была в этом городке несколько раз с мамой. Вроде бы в последний – она водила меня в огромный голубой дворец, в котором когда-то жила царская семья. Среди старинной мебели, больше всего мне запомнился шкаф для платьев Екатерины Второй. Он был очень большим и вряд ли бы поместился в нашей квартире. Там же в парке мы собирали опавшие желуди, чтобы сделать к понедельнику поделку в школу. Мама недовольно вздыхала – про задание она узнала в последний момент. От внезапного воспоминания где-то внутри, может быть возле солнечного сплетения, потеплело, пальцы, продравшие пакет из «Пятерочки», немного расслабились.
Двери открылись. Поток спешивших выйти закончился. Настало время людей, спешивших войти. В вагоне оставалось все меньше свободных мест, в том числе два рядом со мной. Пассажиры заскакивали в вагон, пробегая мимо них. Но мужчина с плетеной корзинкой, доверху набитой опятами, остановился, чтобы придержать дверь. Он пропустил вперед бодро шагавшую бабулю с палочкой. Та держала свободной рукой школьницу.
Старушка, заметившая пустые сидения, обратилась ко мне:
— Тут не занято?
Голос как-то сдавило, и я просто помахала головой.
Поняв мой знак, она усадила школьницу возле меня, а сама заняла место с краю.
Поезд тронулся. Искоса посмотрела на «новых соседок»: бабушка в цветастом платке и девочка в шапке как у меня. Странно, что рядом с ними стало немножко спокойнее.
Девочка сидела с выпрямленной спиной, иногда посматривала в мою сторону, а потом что-то шептала старушке. Я же отвернулась к окну, боясь упустить свою остановку. Через некоторое время бабуля заговорила:
— Послушай! — старушка покрутила головой, будто искала кого-то, и продолжила голосом, которым обычно рассказывают секреты: — Ты одна едешь?
От неожиданного вопроса указательный палец начал с силой оттирать маленькое пятнышко на штанине. Почему же я не догадалась, что кто-то спросит: «А где твои родители? А сколько тебе лет?». Нужно что-то придумать и держаться как взрослая.
— Ну, сейчас да, но моя мама... Мама скоро встретит, — соврала я.
Незнакомка заохала: «Ой, деточка!».
— Далеко-то тебе ехать? — все также шепотом спросила бабушка.
— До Вырицы, — маленькие глаза старушки сделались больше, а потом стали уже и та заговорила нарочно громко:
— Нам с внучкой примерно там же выходить. Значит вместе поедем, — улыбнулась незнакомка.
— Поедем, — тихо ответила ей.
Внезапно с неприятным лязгом дверь в вагон открылась. От неожиданности я вздрогнула. На пороге появилась тучная женщина с прической как у Карлсона, голубыми тенями и ярко-розовой помадой.
За собой она волокла маленькую тележку, из которой торчали полиэтиленовые пакеты.
Набрав побольше воздуха, она громко на распев затянула:
— Кому пирожки? С мясом, капустой, повидлом. Свежие, домашние. Недорого!
Приметив желающих купить «свежие, домашние пирожки», женщина двинулась дальше, беспрерывно проговаривая ту же фразу.
Запах жаренных пирожков заполонил вагон. Хватило пары вздохов, чтобы в ответ мой желудок заурчал. Стало неловко, от чего я обвила живот руками.
Мои соседки, кажется, заметили это.
— Надюша, давай-ка мы что-то перекусим, — сказала бабуля.
Как отреагировала ее внучка я не видела. Зато через пару минут, незнакомка обратилась ко мне:
— Девочка, у нас тут бутерброды, возьми один, — с этими словами она протянула мне ломтик батона с двумя колечками докторской колбасы, а по краям торчало неровно намазанное сливочное масло. Выглядело аппетитно. Родители много рассказывали о том, как важно быть вежливой, но еще важнее – ничего не брать у незнакомцев, даже если дают даром, или тебе очень хочется.
— Спасибо, но я не буду, — мой желудок заурчал громче.
— Возьми, у меня как раз каждому. Нам еще около часа ехать, — сказав это, она аккуратно вложила бутерброд в мою руку.
Поблагодарив ее, отвернулась к окну. Несмотря на голод, я не чувствовала вкуса и с трудом проглатывала каждый кусочек.
Дверь в вагон снова кто-то пытался открыть. Все тот же грибник вызвался помочь. Неохотно поднявшись, он поморщился и резко дернул за ручку.
Кто-то вошел. Привычного звука шагов слышно не было, лишь приглушенный стук, примерно такой же, когда старики ходят с палочкой. Разговоры затихли. Воздух в салоне наполнился запахом деревенского туалета в летнюю жару. Засунув нос поглубже в воротник куртки, я повернула голову в сторону входа. Увидела деревянные костыли. Их сжимали грязные руки с запекшейся кровью на костяшках. Это был то ли молодой, то ли взрослой дядя в потрепанной военной форме. На его груди висела табличка из картона: «Был в Чечне. Нужны деньги.». Когда я опустила глаза ниже, по мне прошелся разряд: одна штанина была завязана в узел и болталась в воздухе. Он молчал.
«Страшно!» — подумала я и сжала края куртки.
Дальше я не стала его рассматривать. Съеденный бутерброд медленно поднимался к горлу. В попытке его остановить прикрыла рот руками, сжала глаза. Мне только были слышны звуки поезда, стук костылей, а затем захлопнувшаяся дверь.
Кто-то из пассажиров выругался и открыл окно, впустив холодный осенний ветер внутрь. По вагону пополз редкий шепот и спустя какое-то время прежний шум вернулся, будто бы никто в вагон не заходил.
Когда мой желудок успокоился, я очень пожалела, что послушала папу и оставила плеер у него. Было скучно. В окно насмотрелась, на руки тоже. В рюкзаке лежали учебники и тетради – надо было бы почитать, сделать домашнюю работу, чтобы не нести ее домой. И как у папы получалось решать все задачки на переменах? Мне не хватало времени, а сейчас просто не хотелось.
На полу следы от грязной обуви подсохли. Я заметила, что иногда по форме они напоминали покемонов. Было интересно их разглядывать, воображая, как бы они себя вели, если бы ожили, но вскоре уже представляла, как мама меня встретит, удивится Алеська и все мы будем смеяться.
В этот момент дверь вагона с силой открылась. Двое зашли в салон. Мужчина в темно-синем костюме с похожим на плоскогубцы инструментом в руке проскочил вперед. Женщина, в таком же костюме, поправив сумку на плече, заговорила:
— Внимание! Проверка билетов! Уважаемые пассажиры, просим оставаться на своих местах и предъявить контролеру проездной документ.
Билеты. Ну конечно же их нужно покупать, если собралась куда-то ехать! А сколько они стоили? У меня с собой всего ничего.
Щеки загорелись. Сердце бешено стучало, глаза бегали, в поисках укрытия. Не найдя такого, попыталась сделать вид будто меня здесь нет.
Мне повезло: женщина-контролер начала с противоположного ряда. Я прислушивалась к каждому звуку и пыталась понять сколько мне еще осталось до позорного момента.
Время шло, а она застряла на первом ряду. Проверив всех пассажиров, ее напарник поспешил на помощь.
— Раиса, что тут? — спокойно поинтересовался он.
— Оформляю. Не может назвать точный адрес, — раздраженно ответила женщина.
Сказанное меня напугало, ведь я знала несколько и какой их них нужен был тете? Уже более четко и громко я услышала:
— Билеты, пожалуйста.
«Просто признаюсь. Это лучше, чем обманывать» — подумала я.
Бабуля жалостливо заговорила:
— Ой, вы знаете мы не успели купить в кассе, бежали на электричку. Мы с Пушкина едем, если можно я бы сейчас купила, сынок.
Последовала пауза. Я перестала дышать в ожидании ответа.
— Бабуль, вы же знаете, что билет пассажир должен приобретать до поездки.
— Понимаю, от чего же не понять. Только ты один раз пожалей уж старую. Гляди ноги совсем не ходят. А сынок?
Контролер шумно выдохнул.
— Вот что с вами такими делать. Ладно, сейчас по двойному тарифу пробью, но, если поймаю в следующий раз не посмотрю, что в возрасте! — чуть спокойнее продолжил: — Льготы есть?
— Я блокадница.
— Удостоверение?
Она ничего не ответила.
— Понял. Сколько билетов?
— На всех.
Щелкнула автоматическая ручка, оторвалось пару листов.
— Держите, бабушка.
— Ой, сынок, дай тебе Бог здоровья!
Настала моя очередь. Сейчас попросят билет, а я смогу только ответить, что у меня его нет. И тогда? Все будут знать об этом. Меня заберут в милицию, ведь я – преступница. Тело напряглось, так будто я превратилась в статую.
— Ты закончила?
— Да, пошли в следующий.
После дверь вагона захлопнулась. Еще несколько остановок, я не решалась оторваться от окна, пока ко мне снова не обратилась пожилая соседка:
— Девочка, послушай, — она продолжила после того, как поймала мой взгляд, — Мы сейчас выходим с Наденькой, а тебе еще четыре остановки, запомни. С Богом!
Она неторопливо поднялась, поправила внучке рюкзак и шаркающими шагами направилась в тамбур. Почему-то мне стало одиноко.