2
Словно запись на видеокассете, сновидение повторялось, а попытка освободиться от звериных лап была точкой возврата в реальность.
Просыпаясь посреди ночи, я не шевелилась, не открывала глаз. Даже дышать старалась как можно тише, чтобы не привлечь монстра.
В какой-то момент я стала бояться темноты и оставаться дома одна. Эти фобии преследовали меня долгие годы, пока не сменились новыми. Но, то, что расстраивало больше всего – бессилие. Ведь как бы я ни старалась изменить сон, все в нем шло своим чередом.
Однако в отличие от кошмара моя жизнь с течением времени менялась. Я закончила детский сад и с наступлением осени пошла в первый класс. Тогда же кошмар перестал беспокоить. Родители разъехались, а вскоре подали на развод.
Никита стал моим одноклассником. По старой дружбе нас объединял интерес к черепашкам-ниндзя, который заменят покемоны и выбивание фишек. На переменах мы часто играли в догонялки. И так бывало, что вместо легкого прикосновения по спине он рывком стягивал резинку с моей косы и отбрасывал ее в сторону. Непослушные длинные волосы разлетались по сторонам, а я останавливалась. Тактическая уловка работала безотказно.
Убегая, Никита показывал язык и кричал на весь коридор:
- Я супер Соник, а у тебя нос к верху! Не догонишь!
После такого желание продолжать игру вместе с улыбкой исчезали. В голове возникала картинка из детского сада: этот рыжий мальчишка с самолетом в руках произнес то дурацкое слово.
Его сомнительное «папа нашел себе новую маму» – самая верхушка айсберга. Никита казался мне счастливчиком, раз не понимал, что при разводе взрослые делят не только вещи, но и детей. Возможно, его родители сумели договориться. А что мешало моим? И почему они упрятали меня в эту огромную глыбу льда? Впрочем, детские вопросы без ответов на фоне победоносного шествия Никиты в сторону класса, вызывали лишь неприятное чувство зависти.
Становясь старше, я заметила, что мои одноклассницы перестали играть в куклы. Я же оставила барби в своей повседневности. Подметив между нами сходство не смогла ее отпустить. Нами играли. Я – в нее сколько себя помнила, а мной родители после развода.
Первой начала мама, стараясь убедить меня в том, что папа плохой. В особых случаях, когда она расстраивалась, я тоже становилась нехорошей. Мои «то ли серые, то ли желтые, как у него» глаза были источником плохого поведения. Иногда мама гладила меня по голове и приговаривала: «Ну почему же я позволила ему так тебя назвать». Отец все отрицал, говорил меньше ей верить. Для примера как-то сказал, что мама курит, пока меня нет рядом. А мне хотелось, чтобы все было как раньше.
Но такого не случилось. Неделю осенних каникул я проводила дома. В последний день перед школой пока мама была на работе, я позвонила папе. С теплотой в голосе он предложил зайти к нему, ведь не виделись целый месяц. Я ответила, что возможно приду.
Зная отношение мамы, я колебалась. Долго ходила по комнате, периодически поглядывала на барби, будто та могла что-то посоветовать. Сев на диван я неосознанно начала грызть ногти. В то же мгновение порывистый ветер за окном просочился через старую деревянную раму. Струйки воздуха тихо засвистели, покачивая тюль. От неожиданности я оглянулась по сторонам и поняла, что в квартире совсем одна. Страх вперемешку с тоской помогли сделать выбор. Такой некрасивый.
Волновать маму не хотелось, поэтому перед выходом оставила для нее записку. Листочек с корявыми буквами предусмотрительно положила на полку в прихожей и закрыла дверь.
У папы я пробыла до вечера. Мы весело провели время. Я вновь испытала счастье, как ребенок, почувствовавший безусловную любовь от родителя.
В хорошем настроении я вернулась домой, где меня ждала мама. Как только я переступила порог дома, она закричала, обвинила в предательстве, предложила идти на все четыре стороны. В подтверждение своих слов одним яростным движением мама стянула покрывало с дивана, положив его на пол. Со скрипом открыла шкаф. После чего моя одежда бесшумно полетела прямиком на плед. Я стояла возле двери в комнату и тихо плакала, не понимая, что нужно сделать.
Завязав покрывало с вещами, мама бросила его в мою сторону. Произнеся: «Раз ты не хочешь со мной жить, мне ничего не надо», резко вышла из комнаты.
Через секунду вернулась, держа в руках веревку, мыльницу и табурет. Последний мама поставила ровно под люстрой.
Поняв ее намерения, я упала на колени, завыла, умоляя ее прекратить. Находясь в истерике, пообещала больше так не делать.
Со вздохом облегчения она отодвинула табурет, обняла меня и прошептала: «Вот и славно».