Предел прочности

Тишина в студии после рабочего дня была особого рода — густая, выжатая, как тряпка после уборки. Все разошлись по своим углам, зализывать раны или купаться в недавних победах. Феликс и Хёнджин, помирившись окончательно, уехали на закрытый показ новой коллекции уличного бренда, куда Хёнджина пригласили как приглашённого художника. Бан Чан и Чонин скрылись в офисе — якобы для разбора контрактов, но приглушённый смех и долгие паузы говорили о другом. Сынмин и Чанбин, воспользовавшись редким свободным вечером, укатили за город, на трассу, где можно было гонять без оглядки на чьи-либо глаза.

Джисон остался один. Он сидел в своей любимой угловой Стенде в студии, поджав ноги, и смотрел на экран планшета. На столе перед ним стояла остывшая чашка чая. В ушах — шум города, доносящийся через приоткрытое окно, и гул собственных мыслей. После истории со шарфом, после той тихой, но такой весомой нежности, в нём зашевелилось что-то тревожное. Не страх, а скорее жгучее любопытство. До каких границ они могут дойти? Что скрывается за этой новой, обретённой уверенностью Минхо? Что скрывается в нём самом?

Его пальцы сами потянулись к скрытой папке. «Только для себя». Там, рядом с тем самым первым фанфиком, лежал второй. Загруженный давно, просмотренный мельком и забытый из-за стыда. Он щёлкнул по нему.

ФАНФИК. ОМЕГАВЕРС. ГЛАВА ВТОРАЯ. «МЕТКА».

«…Боль была белой и острой, как разряд тока. Минхо вонзил зубы в железу его шеи, прямо в pulsating gland, сжимая челюсти с такой силой, что Джисон увидел искры перед глазами. Это не было просто укусом. Это было клеймом. Заявлением. Разрушением всех барьеров, что оставались между боссом и его правой рукой, между альфой и омегой.

— Моя, — рычал Минхо, его голос, пропитанный pheromones дикой, неконтролируемой possessiveness, reverberated в каменных стенах кабинета. — Теперь ты навсегда моя. Твоя кровь — моя кровь. Твой яд — мой яд. Никто другой не посмеет даже взглянуть на тебя.

Джисон не мог ответить. Его тело конвульсии в волну за волной невыносимого Удовольствие-боль. Укус альфы, Маркировка укуса , запускал цепную реакцию в его измученном теле. Жара , который он так долго подавлял, вырвался на свободу, заливая всё изнутри жидким, палящим огнём. Он стонал, его пальцы впились в спину Минхо, оставляя кровавые полосы на идеально Белую рубашку .

— Прошу, — выдохнул он, его голос был разбитым, чужим. — Прошу…

— Что? — Минхо оторвался от его шеи, его губы были окрашены в алый. Он смотрел на Джисона сверху вниз, его глаза glowed в полумраке как у настоящего хищника. — Чего ты просишь? Окончания? Или продолжения?

— Я не знаю… всё… всё, что ты захочешь… — Джисон чувствовал, как разум уплывает, уступая место чистый, животный инстинкт. Он был открыт, беззащитен, полностью подчинён. И в этом подчинении была странная, головокружительная Свобода .

Минхо усмехнулся — медленно, жестоко, с наслаждением. Его Рука скользнула вниз, между дрожащие бёдра, нашла его пульсирующий, капающий вход.
— Тогда прими это. Всё. И помни, кто тебе это дал.

Он вошёл в него без подготовки, одним резким, разрывающим действием . Джисон закричал, но крик был немедленно заглушен его же собственными губами. Это было не соединение. Это было поглощение. Каждый  был reminderом его нового статуса — помеченного, принадлежащего. Каждое Движение заставляло быть железным, на его шее пульсация с новой силой, распространяя по крови Пожар , который сводил с ума.

Минхо Пропал его с методичной, безжалостной яростью. Казалось, он хотел не просто обладать, а стереть всё предыдущее, переписать его тело и душу заново. Его слова были , хриплыми Шепоты прямо в ухо :
— Ты будешь носить мою метку. Ты будешь приходить, когда я позову. Ты будешь дрожать от одного моего взгляда. И ты будешь любить это. Потому что ты создан для этого. Для меня.

Джисон не мог отрицать. Его Корпус отвечало с отвратительной, постыдной готовностью. Каждый Нервное окончание был настроен на этого человека, на его Прикосновение , на его Аромат . Он кульминацией  с тихим, разбитым всхлип , его  сжалось вокруг Минхо в Финальный, отчаянный оргазм . Альфа не остановился. Он продолжал двигаться, выжимая из него каждую каплю Ощущения , пока и сам не достиг пик, наполняющий его горячая, липкая сперма .

Они рухнули на пол, на ковёр, пропитанный Аромат секса, крови и Мощность . Минхо тяжело дышал, его Рука всё ещё Собственническое отношение лежала на  на шее Джисона. Тот лежал без движения, смотря в потолок, чувствуя, как  происходит внутри него на Клеточный уровень . Он был сломан. Пересобран. Принадлежал.

— Никогда не забывай, — прошептал Минхо, его губы коснулись на шеи, — Чей ты. Навсегда…»

Джисон выключил экран. Его руки дрожали. В комнате было душно, хотя окно было открыто. Он чувствовал странное, щемящее возбуждение, смешанное с глубоким стыдом. Текст был грубым, примитивным, полным штампов. Но в нём была какая-то оголённая, пугающая правда о желании быть захваченным. Принадлежать. Быть настолько нужным, чтобы другой человек готов был заклеймить тебя, сделать своей собственностью. Это было отвратительно. И безумно притягательно.

Он вспомнил твёрдые руки Минхо, оборачивающие шарф вокруг его шеи. Его спокойный, властный взгляд. Его редкие, но всегда точные прикосновения. В реальности не было никаких укусов, никаких «запахов». Но было ощущение… окончательности. Когда Минхо смотрел на него, Джисон чувствовал, что его видят всего. Со всеми трещинами, страхами, глупыми фанфиками и красными платьями. И принимают. Не просто терпят, а принимают как данность, как часть ландшафта.

«Навсегда», — прошептал он про себя, пробуя это слово на вкус. В фанфике оно звучало как угроза. В реальности… как обещание? Или как приговор? Он не знал. Знал только, что эта мысль — о том, чтобы быть навсегда связанным с этим сложным, опасным, бесконечно дорогим человеком — не пугала его. Наполняла тихим, жутковатым спокойствием.

Он встал, подошёл к окну. Город жил своей жизнью. Где-то там Феликс и Хёнджин блистали на показе, Бан Чан и Чонин строили свой хрупкий мир, Сынмин и Чанбин искали спасения в скорости. А он стоял здесь, с текстом о вымышленном насилии и обладании в голове, и думал о шерстяном шарфе на своей шее. И понимал, что граница между вымыслом и реальностью, между страхом и желанием, между болью и любовью — тоньше паутины. И что он, Хан Джисон, автор текстов и потребитель глупых фанфиков, переступил её. Безвозвратно.

Он потрогал пальцами то место на шее, где в вымышленной истории должен был быть укус. Кожа была гладкой, тёплой. Никакой метки. Только память о прикосновении. И предвкушение следующего.

Сзади раздался щелчок замка. Джисон не обернулся. Узнал шаги. Лёгкие, уверенные.
—Что за важные мысли у окна? — раздался голос Минхо. Он вернулся раньше, чем ожидалось.

Джисон обернулся. Минхо стоял, сняв куртку, его волосы были слегка взъерошены вечерним ветром. Его глаза, острые и всевидящие, сразу же просканировали Джисона, его позу, выражение лица.
—Ничего, — солгал Джисон.
—Враньё, — беззлобно констатировал Минхо, подходя ближе. Он тоже посмотрел в окно, его плечо почти касалось плеча Джисона. — Опять читал свою похабщину?

Джисон покраснел, но кивнул. Скрывать было бесполезно.
—Вторая глава. Там… тебя кусают.
Минхо фыркнул.
—Дикарь, значит, я у тебя в фантазиях. Помечаю, как зверь.
—Да.

Наступила пауза. Минхо повернулся к нему, его взгляд упал на шарф, все ещё обмотанный вокруг шеи Джисона.
—И что? Понравилось? Вымышленное клеймление?
—Это… не про клеймо, — с трудом подбирая слова, сказал Джисон. — Это про… невозможность убежать. Про то, что тебя выбрали. Настолько сильно, что готовы… запечатать.

Минхо молча смотрел на него. Потом медленно поднял руку и большим пальцем провёл по той самой воображаемой линии на его шее, где в фанфике были зубы.
—Мне не нужно кусать тебя, чтобы ты был моим, — тихо сказал он. Его голос был низким, ровным, но в нём вибрировала какая-то новая, незнакомая нота. — Ты и так мой. Добровольно. Со всеми своими дурацкими фанфиками, паническими атаками и красными платьями. Это прочнее любой метки. И страшнее.

Он наклонился и прикоснулся губами не к шее, а ко лбу Джисона. Просто, сухо, быстро.
—А теперь иди спать. И выбрось эту дурь из головы. Реальность, — он отступил на шаг, и в его глазах мелькнула знакомая насмешка, — и так достаточно интересна.

Джисон смотрел, как он уходит в глубь студии, и прижимал ладонь ко лбу, где ещё горело прикосновение. «Добровольно», — повторил он про себя. И вдруг понял, что это — та самая разница. Между фанфиком и жизнью. Между страхом и свободой. Он был здесь не потому, что его поймали и пометили. А потому, что сам выбрал остаться. И Минхо выбрал его. Со всем багажом.

Он закрыл папку «Только для себя» на планшете. Возможно, навсегда. Потому что самая захватывающая история разворачивалась не на экране, а прямо здесь, в этой тихой, залитой лунным светом студии, где пахло кофе, краской и будущим. И он был её главным героем. Не мафиози, не омегой. Просто Джисоном. Которого любили таким, какой он есть. Даже с его дурацкими фантазиями.