𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 𝐈 Другая сторона
«Совсем не знак бездушия — молчаливость. Гремит лишь то, что пусто изнутри». —Уильям Шекспир
Иногда сон остается в нашем сознании еще несколько секунд после пробуждения. В эти мгновения окутанный негой разум пытается свыкнуться с реальностью. После эти воспоминания безвозвратно ускользают от сновидца несуществующего мира, каким построило его собственное подсознание. Но может ли оно принадлежать кому-то другому? Сознанием одарены все люди на свете, но подвластно ли кому владеть чужим? Могут ли страшнейшие ночные кошмары быть источником проказы неизвестного? До недавнего времени человек начал занимать свою голову вопросами о потустороннем. Например, кто такие инкубы и могут ли ведьмы придавать людям животный облик.
За многие годы сложилось, что люди охотнее верили в Дьявола, чем в Бога и его добродетель. Быть может, мотив лежит на поверхности: творить злодеяния намного легче, как легче обвинять человека в том, что его обольстил и заставил отойти от Бога сам Белиал.
Мысли обо всём этом завладели духом молодого купца, в чьих владениях так рано оказалась вся власть над европейской торговлей бриллиантами. За двадцать шесть лет торговой деятельности Жану-Батисту Тавернье ни разу не встречалось ничего магического: ни ведьм, ни колдунов, ни даже бесов. А бесконечные поиски приводили лишь в дома старух шарлатанок, которые без зазрений совести принимали у себя за столом изысканных аристократов. Окутывая ложью сердца одиноких бездетных особ, даруя при этом шанс на разговор с усопшими родственниками. Отчего-то Жану не удавалось получать удовольствий от сновидений, ведь каждую ночь муки неизвестной болезни мешали ему жить, а вместо этого он погружался в чтения различных философских трудов, которые он добывал в далеких путешествиях.
После очередного пробуждения на кровати, сделанной из самых приятных тканей и перин, он старался вспомнить и воспроизвести всё, что виделось ему. Пару раз он пытался переносить свои мысли на бумагу, но многочисленные попытки были лишь грубой обработкой его страдающего разума, желающего привнести в увиденное связь и логику. Встречались у Жана и дни, когда он совсем не мог забыться сном. Вот и в день, когда ему предстояло одно из самых его долгих путешествий в Индию, сделать он этого был не в состоянии.
«Неужели мою душу так волнует это путешествие? В скольких странах я уже побывал, сколько нового мне довелось увидеть, но почему-то именно в этот раз моё предчувствие подсказывает мне, что стоит остерегаться углов, ведь нечто с остервенением поджидает меня там и выискивает», — поднимаясь с кровати повторил Батист.
Как обычно утром, одна из его любимый служанок Верене преподнесла хозяину легкий завтрак, включающий ароматное кофе с молоком и свежий нарезанный хлеб, рядом с которым на подносе располагались три вида различных джемов и печенья. Так же на подносе были выложены сигары под знаменитой маркой «Romeo y Julieta*» которые так любил курить с утра хозяин. Самый обычный французский завтрак, но с такой изысканностью поданный, не мог не радовать лишь только самый непритязательный взгляд. Верене на протяжении многих лет знала хозяина и была для него не только хорошей служанкой, но и человеком, без которого нельзя представить жизнь в поместье. Все дела были под присмотром её чутких глаз, и только она знала, насколько был ценен в этом доме порядок и утонченность во всём.
«Сегодня вы выглядите очень уставшим, Сэр Батист, — расставляя столовые приборы, с любовью произнесла служанка, — неужели головная боль вернулась?»
«Она и не уходила Верене. Оставь всё на столе и уходи. И кстати, какие новости сегодня?» — немного нервно, прочищая голос от утреннего кашля, спросил господин.
«Сегодня в усадьбе усиленно готовятся к вашему отплытию, через пару часов всё будет готово, и мы с вами будем вынуждены попрощаться», — на одном дыхании, чинно и сухо произнесла пожилая женщина.
«Благодарю за заботу. Как дела у моей малышки Жаклин? Будь добра, пригласить её ко мне», — после короткой паузы велел мужчина.
Горничная, опустив взгляд, молча поклонилась и поспешила удалиться из комнаты. Через некоторое время его комнату разразил громкий, но одновременно глухой стук в дверь. Будто и не из-за двери вовсе стучались, а что-то отражалось в его ушных перепонках. Через пару бесконечно долгих секунд в комнату вошла фарфоровая кукла. Точнее сказать, маленькая девочка с которой её можно было запросто спутать. Золотистые локоны малышки, как магнит для лучей, отражали их и переливались бархатными волнами на худеньких плечах, а сама она выглядела болезненной, как будто энергии у этой девочки едва хватало, чтобы передвигаться по длинным коридорам жилища.
«Жаклин, ради всего святого, не стучись так громко. Ты же прекрасно знаешь, у папы плохое настроение по утрам. Идём, лучше я тебя угощу печеньем, моя маленькая Цзоу Янь*», — указывая на диван рядом, точно и элегантно приглашая девочку разделить с ним сытный завтрак.
«Можно мне посидеть с вами немного. Помещения такие огромные, как будто эти стены строились для великанов», — присаживаясь, пробормотала девочка, — мы сегодня планировали пройтись по саду вместе, вы же помните что обещали это, дорогой отец?» Голос девочки звучал нежно, как она сама, звенел, как серебряный колокольчик, мягко и приветливо.
« Alors*, — вздохнул он, — сегодня много дел, и мне потребуется после обеда отплыть по делам, моя милая. Но не расстраивайся, в завершении поездки я могу привезти тебе много вещиц. Помнишь, как тебе нравилось то украшение с голубым алмазом? — досадно улыбаясь, говорил Жан. — Ко всему прочему, смогла ли ты найти общий язык с людьми? Твой вымышленный друг так и остался единственным?»
«Мне неинтересны ни украшения, ни обитатели поместья. Как мне кажется, многие из них нарочно делают вид словно не замечают меня. Теперь и вас не будет слишком долго», — заметно расстроившись, произнесла девушка. Переведя взгляд на расписной шкаф за спиной Жана, она едва ли не стала еще печальней чем была.
«Я не очень голодна, поэтому мне хотель бы выйти прогуляться. Разрешите мне уйти», — девочка тут же приподнялась, оставляя после себя витающих в воздухе бардак из смешанных чувств. Как только она покинула комнату отца, в окружающей обстановке что-то сразу изменилось, словно до этого в ней было нечто хрупкое, что безвозвратно сломалось.
«Кажется, я действительно мало времени ей уделяю. С каждым днём она всё сильнее напоминает свою мать. Интересно, как живется Мален? Думаю, всё лучше, чем с мужем, который не может даже нормально поспать».
Утреннее недопонимание совсем расстроило хозяина дома. Он остался наедине с режущей болью, звоном в ушах и пустотой в пространстве. Как долго он не виделся со своей женой, и как скучает его сердце по счастливым семейным дням. Спонтанность к порывам чувств была абсолютно не про него. Долгие размышления и молчаливость — вот отличительные черты Жана. Не вспомнить даже когда он стал таким или что именно послужило его одиночеству среди всей этой дорогой мебели и вещей. Он был по настоящему одинок в мире среди людей, и ни что из человеческих забот уже не отвлекало его. Одна у него радость была, помимо его дорогой дочери — его мемуары, которые были надежно спрятаны в деловых документах. А вот ключи от них он надежно спрятал в своей памяти так глубоко, что уже сам не знал наверняка.
Раньше Жан предавался размышлениям о снах, о том, что происходило вокруг в периоды долгих мучений от бессонницы. По мере его столкновения с иллюзорным миром и ощущениями, которые он чувствовал сквозь них, его разум всё ещё пытался сохранять те мимолетные состояния, в которых он прибывал. В исключительные моменты, когда он записывал свои сновидения, он приходил в бесконечную ясность, благодать и самопознание, чувствуя, как проникает во вселенную собственного подсознания. Абсолютная нирвана хранилась на листках его пергамента. Мимолётное, но устойчивое описание сновидений, коих он когда-то видел.
Больше похожие на мираж.
На заветные сны.
Но с другой стороны, то, что там находилось, пугало Батиста. Пугало осознание того, что спокойных дней никогда больше не вернуть. Оно породило в нём состояние пугающей пустоты и кошмара, точно он проживал его наяву. В моментах, когда эти чувства одолевали его, он старался приходить к осознанию всей нереальности происходящего, словно убегая от необратимых последствий.
Небольшие сноски по тексту.
1. Цзоу Янь — представитель школы инь ян, мыслитель с широким кругозором, который активно занимался не только общественными вопросами, но также географией и историей. Согласно философии Цзоу Яня весь круговорот жизни Поднебесной после расхождения Неба и Земли определяется действием пяти добродетелей – стихий земли, металла, дерева, огня, воды.
2. Romeo y Julieta — знаменитая марка кубинских сигар 19 века. Хоть действия в романе происходят намного раньше, автор решил все равно немного пренебречь пространственно временными рамками.
3. Alors - Тем временем (фр.).
