-Офицер-
Весь мир - это огромный парадокс. И я приглашаю вас доказать обратное. Принимаете вызов?
Артуро Перес-Реверте.
***
Знаете, каково каждую гребаную секунду несколько лет подряд быть на нервах? К слову, не вечных нервах. Следить за ленивыми стажёрами? Которые представляют в своих розовых, слюнявых снах, что если вызубрить наизусть конституцию РФ, то из этого следует повышение до офицера всех полковников мира. А заполнять по десять кип одинаковых, как памятники Ленину, документов? Или ежедневно разъезжать по городам, но не ради экскурсий и для услады собственных глаз, а по новому делу? Нет? Тогда вы по адресу: Арсений Сергеевич Попов с легкостью и вездесущей непринужденностью поведает вам об этой прекрасной профессии в Федеральной, чтоб её черт побрал, Службе.
«Арсюша, дорогой, послушай, это прекрасное место с огромной зарплатой. Тем более, мужчине, в наше-то время, очень даже солидно иметь звание - офицер»
Эти приторно-обманчивые слова пробегают таким же обманчиво-красивым шрифтом в голове у бедного работничка на благо который день. И в который раз он мысленно «благодарит» автора этих волшебных рукописей - свою мать. Арсений выполнял работу сразу нескольких должностей и нет, он не получал за это вдвойне больше, если не учитывать получение ежедневных головомоек от Станислава, что б его кирпичом перешибло случайно, Владимировича. Офисная работа, оперативная и мозговой штурм - всё это можно было назвать двумя простыми словами: Арсений Сергеевич.
В очередной раз за эти три проклятых года брюнет вышел из офиса, громко хлопая тяжелой дверью и распугивая тусующихся около входа голубей, которые, тут же вспорхнув, подняли пыль с асфальта. Арсений поднял голову к чисто-голубому небу. Погода в последние дни была превосходная. Она появлялась в виде пятнышек солнца на крышах домов и пыльных окнах, обдавала тёплыми приятными порывами ветра, переливалась в улыбчивых лицах прохожих, идущих по своим делам и заставляла город жить и дышать как-то свободнее. Глядя на все это, офицер ощущал уют прекрасного города и скорое приближение лета.
В Питере, надо сказать, хорошая погода - это огромная редкость. А уж для Арсения эта редкость была намного большей. Из-за бесконечно-нескончаемых дел, которые он расследовал почти в одиночку, бедному труженику не удавалось отдохнуть и полюбоваться в такие моменты красивым городом и окунуться в эту неповторимую атмосферу предельного счастья.
Брюнет посмотрел на парочку, которая шла вдоль тротуара, влюблённо воркуя, словно коты в брачный период. Офицер, глядя на эту душераздирающую картинку, вспомнил недавнюю цитатную практику от своего коллеги и друга - Паши Воли, который постоянно умудрялся достать офицера потрясающей темой: «любовь и дети». Тогда Арсений представлял себе Волю, который, сидя на огромном деревянном стуле, с сигарой в руках, с редким чувством жизни и некой старческой грустью смотрел в окно на «Пять углов». Он медленно, четко выговаривал слова, словно пытаясь выжечь их своим глубоким тембром на чужом темени, да так, чтобы всю жизнь болело.
- Арсений, - тяжело вздыхая и откидываясь на спинку того самого стула говорил он, - тебе 38 лет. И на каком году в твоей темной головушке произошёл спазм? В твоём возрасте уже так давно пора завести прекрасную семью с двумя прекрасными детьми. А ты, кроме лавины копированных бумаг, окошка в решёточку, да упырей всяких по разным частям города, ни черта ж не видишь... Белый свет по тебе плачет, Арсений. Нехорошо это, нехорошо...
Так то, Арсений и в правду не очень задумывался о семье и прочей лабуде под названием «ПИЗДЕЦ!У МЕНЯ РЕБЁНОК!АХУЕТЬ!», но лишь потому, что эти мысли, как казалось офицеру, всегда нагоняли огромные темные тучи депрессии и долгие, бесполезные часы негативных рассуждений, которые выливались в муторное самобичевание, что, конечно же, не радовало Попова и мешало ему сосредоточиться на деле или очередном документе.
«Значит ещё не время» - душил он, рвущие на волю мысли и рассуждения, а заодно убивал этим аргументом всех своих любознательных друзей, не упускающих момента, чтобы попытаться устроить офицеру личную жизнь. Арсений давно нашёл свою отдушину в работе и никогда не жаловался, а потому, пустые разговоры о неизвестном ему, раздражали.
Мысленно плюнув на "важные", всплывшие в сознании, советы и уговоры, офицер, с максимально хмурым лицом, дошёл до рабочей машины и, нырнув в неё, открыл телефон, на который тут же
«Как чувствует, скотина»
Пришло сообщение от Сергея Борисовича Матвиенко - любимого шефа, а по совместительству, лучшего друга и приятеля мужчины. Офицер всегда был рад сообщению от друга, но, видимо, не сегодня.
Сообщение гласило:
«Проспект Большевиков, ул. Джона Рида, 9, корп. 3»
Выведя сообщение на экран монитора машины, Арсений завёл Джип и тронулся с места. Мимолетно, брюнет задумался, когда Матвиенко писал ему в последний раз не по работе.
Пробкам в Питере может позавидовать даже Москва, а особенно утром. Вместо запланированных 10 утра, Арсений прибыл на место ровненько в 11:41. Поэтому сейчас сидел на водительском сидении и чувствовал, постепенно разливающуюся по организму, будто кровь по заставшим от вечного холода венам, накатывающую злость со вкусом волнения и предвкушения дела.
Брюнет всегда волновался перед делом. Это было что-то типа ритуала, который всегда помогал настроиться в нужное русло. Офицер поднял ясно-голубые глаза и посмотрел на себя в зеркало. Неизменный нос кнопкой и длинные, словно у куклы, ресницы показались ему в отражении.
«Что смотришь?»
Он отвёл от себя взгляд и вдруг его сердце сделало кульбит и больно закололо от неожиданности. Прямо пред машиной с быстротой молнии пролетело что-то жёлтое, оглушая мерзким звуком торможения колёс.
«Или не пролетело»
Визг колёс и протяжный, оставшийся надолго в голове звук гудка. Арсений зажмурился...
---------------------
Примечания:
уухх, ну вот как-то так ;) Попов тот ещё гусь.
указывайте на ошибки,
дальше - лучше (это точно вам говорю)