Банк крови.

Ноа очнулся от того, что в голову ударил холод. Когда он успел уснуть на крыше? Его плечи были усыпаны снегом. Он красиво лежал на нём, а розовые волосы в сочетании с белым снегом  выглядели просто волшебно. Веки с болью раскрылись. Было тяжело дышать, но холодный воздух приятно расслаблял лёгкие. Снежинки до сих пор падали с неба. Ночные фонари освещали тёмные улицы, а снег продолжал падать. Ноа не собирался подниматься. Было тихо, очень тихо. Его щёки раскраснелись, на грудь давило. Он не спеша выдохнул горячий воздух изо рта, что упал паром вниз и растворился. Ноа глядел вверх. Ему не в первый раз приходилось рассматривать звёздное небо. Он даже знал пару созвездий, но почему-то сейчас не мог найти ни одного.
Рукой он попытался нащупать свою сумку, но безуспешно. В его взгляде смутно всплыла картинка. Оказывается, перед тем, как уйти, Мирай забрала его сумку. А в ней был вчерашний заказ. Мирай бы наверняка передала её боссу.
Из его лёгких вновь вышел тёплый воздух. "Разобраться с собой", - захватил его внимание женский голос. Ноа не мог понять, что именно он чувствует. Интерес? Может, это и вправду было так. При одном воспоминании о чужом низком голосе у него захватывало дыхание. Кто бы знал, чем же сейчас занимался тот мальчишка. Тепло женских губ до сих пор согревало губы Ноа.  Пальцы уже немели от холода, но Ноа продолжал лежать. Сейчас было так спокойно. Он не мог вспомнить, когда последний раз просыпался нормально, без тревоги на душе? Наверное, очень давно.
В его голове всплывали воспоминания из детства. Как мать нежно гладила его по голове, а отец мирно наблюдал за этим. Его родители никогда не кричали, никогда не ругались. Может, именно благодаря им он смог пережить всё, что уже случилось? Может и так. Лицо его матери было худым. Помниться, его мама страдала от ВИЧ после рождения Ноа, но никогда не жаловалась. Мама была блондинкой с прекрасными карими глазами. Её можно было перепутать с моделью на обложке журнала. Отец же был шатеном. У него были густые волосы цвета латте и глубокие зелёно-голубые глаза. Он был крупным мужчиной с бородой. Она ему шла, да и волосы он отращивал, частенько собирал их в хвостик. Ноа на секунду попытался изобразить искреннюю улыбку. Но вместо этого раздался лишь судорожный выдох. Он прикусил нижнюю губу. Солёная жидкость обжигала его глаза. Слёзы медленно скатывались по щекам. Лицо оставалось непроницаемым.
Небо его гипнотизировало. Его судорожное дыхание было сравнимо с воплем плачущего котёнка. У Ноа было так много вопросов для его семьи. Ноа знал, что больше никогда не сможет увидеться с ними. Почувствовать тепло маминых рук и добрых слов отца. Его веки дрожали, но он не моргал. Сердце билось быстро, а вдохнуть он не решался. Просто не мог. Слёзы продолжали литься непрерывно. Он присел и согнулся креветкой. Проморгавшись, он дал слабину своей маске. И Ноа тихо, судорожно дыша, хныкал. Это было больше похоже на истерику. Он хватал и обнимал себя руками. Не мог произнести ни слова. Голос был хриплым, отчаянным. А ведь когда-то он пообещал родителям, что точно станет выдающимся врачом. Как жаль, что их совместные мечты пошли насмарку.
В его голове стояли голоса, так походившие на голоса родителей. Ноа сжался и закрыл лицо ладонями. Глаза жгло. Из его уст выливались слова "ненавижу". Ноа ненавидел, в частности себя, что был слишком наивен и глуп, что доверился какому-то человеку. А поплатился всем тем будущим, которое никогда не сбудется. Если Ноа поймают власти, то первым делом же отвезут его в дурку. Гнить в одиночной палате, гнить в ней до конца своих дней. Его пальцы царапали нежную кожу шеи. Ноа пытался успокоиться. Поначалу не выходило. Но позже он всё же смог хоть чуть-чуть перебороть себя и унять слёзы. Он уже не смотрел в небо. У него не было сил даже поднять веки. Ноа еле как поднялся. Шёл он медленно, но всё же добрался до квартиры, открыл дверь и ввалился внутрь. Он повернул замок и бессильно упал на пол.
Дома до сих пор пахло, как в больнице, хотя убирался он три дня назад. Ноа выдохнул. Его возвращение не осталось незамеченным. К нему быстро прибежала Жезе. Большая кошечка посмотрела на него так, сяк и в конце концов, мяукнула. Она всегда так делала, когда оценивала обстановку. Жезе мягко потрогала лапкой лоб Ноа. Потом склонилась перед ним и нежно облизала те места, где остались дорожки от слёз Ноа. Мужчина перевернулся на спину, и кошечка гладила его лапками по макушке. Она сделала себе что-то вроде гнезда в волосах Ноа. В душе всё ещё оставалось это неприятное чувство. Но он нашёл себе силы подняться и взять кошечку на ручки. Жезе тянулась к лицу Ноа. Она старалась, как могла, перевести внимание Ноа на себя. Чтобы тот просто не думал о чём-то другом. Это, пожалуй, помогло. Ноа гладил Жезе мягко, аккуратно. Лишь её он так гладил. Эта кошечка так напоминала Ноа его маму. В детстве, как только Ноа начинал плакать, мама любила целовать его в глазки. Она описывала его глаза, как тёплое чёрное море или раннее утро, когда на небе не было ни одного облака. Такие яркие глаза. Ноа же они напоминали чистый лёд. Жезе громко рявкнула, отвлекая от мыслей Ноа. Тут взгляд Ноа стал мягким, а улыбка растянулась по его лицу. Он двинулся в направлении своей комнаты.
На самом деле его комната имела для него больше смысла.  Проще говоря, всё, что Ноа приносил в свою комнату или разрешал кому-либо туда заходить, означало, что Ноа этим очень сильно дорожит. Ноа и не понял как очутился в кровати. Как уснул. Осознал это он лишь наутро. Его разбудил звонок телефона. На его рингтоне стояла песня "нам канец!" — ПОЛМАТЕРИ. Ноа неохотно потянулся за ним. На дисплее высвечивалось: "входящий звонок:  рот пошире" и весёлый смайлик в конце. Ноа нехотя ответил. Вурлиа звонил, просто спросить про самочувствие работника. В ответ, Ноа отмахнулся и повесил трубку.
Ещё один день. Ещё на один день ближе к смерти. Ноа хотел было ещё поспать, но Жезе нагло улеглась на его Груди, на что мужчина лишь простонал и расправил свои длинные волосы. Жезе мягко ударила лапкой в его нос. Ноа всегда любил так просыпаться. Всё же пора вставать. Хотя Ноа забыл посмотреть, сколько времени, когда включал телефон, поэтому решил лишь оставить его. Вместе с кошечкой он пошёл в ванную. Там же умылся и расчесал волосы. Потом собрал высокий хвост и еле-еле как заставил Жезе помыться. Взамен она расцарапала ему все руки. Потом же Ноа сидел с ней, укутав её в полотенце, пытался выбрать количество таблеток на сегодня. Хотя Ноа ещё в ванной подметил, что глаза у него были красные, всё же решил оставить как есть. Не стал добавлять выше своей новой дозы и выпил столько, сколько посчитал нужным. Капать в глаза он не планировал, хотя нужно было.
Жезе в скором времени сбежала от Ноа. А он пытался придумать, чем заняться. Планов у него не было, поэтому он просто закрыл глаза и погрузился в свои мысли. Он просидел так час, а может два или три. Ноа не считал времени. Он спокойно дремал и старался привести мысли в порядок. Это у него не очень получалось. Сейчас единственное, чего бы он хотел, это наконец, почувствовать себя хоть капельку живым. Пусть таблетки и не позволяли этому случиться. Ноа никогда не интересовался составом таблеток. То, что они ему помогают, уже хорошо. Он доверял Вурлиа, поэтому с особым энтузиазмом брал его препараты. Ещё с больницы он знал, что это добром не закончится. Быть зависимым ужасно. Пробыв ещё где-то час, витая в облаках, Ноа уснул. Розоволосый мужчина всегда спал тихо, настолько, что казалось, он вовсе не живой. Его грудь почти не поднималась, а дыхания и вовсе не было слышно. Со стороны Ноа мог напомнить фарфоровую куклу. Гладкое лицо, пусть и со шрамами, выглядело просто шикарно. Где-то можно было даже составить что-то вроде цветка или сердца, настолько они были многочисленными. Ноа морщился, когда смотрел в зеркало, но в отражении видел совсем другого себя. Абсолютно другого. Это был Ноа в его двадцать шесть лет.
Светлые волосы. Светлый шатен, как светлый шоколадный крем для торта. Его глаза были чуть больше. Они выглядели так невинно. Оба голубых глаза. А одет был он в белый медицинский халат. Волосы были собраны в красивый хвостик, как у его отца. На глазах были очки. Этот Ноа был настоящим. Розоволосый прикоснулся рукой к зеркалу, и шатен сделал так же. Сейчас его лица уже не было видно, словно в миг его подменили куклой. Ноа видел, как чужие руки хватали шатена за горло, руки, плечи, бока и за волосы. Их было так много. Но он видел на лице шатена улыбку. В нос ударил запах свежей крови и плоти. Он прекрасно знал, кому принадлежали эти руки. И прекрасно знал эту родинку на тыльной стороне ладони. Чужие руки сдирали с шатена одежду, царапали его до крови. Эта некогда белая кожа со временем окрашивалась в алый цвет. Царапины были глубокие. Ладони шатена и вовсе напоминали скорее обрубок мяса, а не те мягкие и нежные ладони. В следующий миг руки шатена прошли сквозь зеркало и схватились за плечи Ноа. Он кричал. Отчаянно что-то кричал. Глаза шатена были в ужасе, зрачки ужасно сужены. Руки тряслись, а кровь заливала пол. Он пытался отцепиться от чужих рук, но они затягивали его обратно. Ноа не мог разобрать ни слова. Через секунду, в глаз шатена вцепилась рука и с хлюпающим звуком вырвала его. Шатен вскрикнул, его руки слабели и в конце концов, перестали бороться. Чужие ладони затянули тело шатена обратно в зеркало. Ноа стоял в ужасе. Хотелось кричать. Но он не мог. Ноа аж подпрыгнул. "Неужели это всё закончилось?..", - подумал Ноа и потёр свою переносицу. Каждый раз ему снились разные сны. И каждый был хуже предыдущего.
Ноа хотел проветриться. Вот он уже шёл по улице усыпанной снегом. Оделся он вполне тепло. Чёрное термо бельё, светлая бежевая водолазка, чёрный строгий шарф и перчатки, а на плечах было тёмно-каштановое пальто. На ушах Ноа красовалось его собственное творение. У него были серьги с глазами. Со стороны они напоминали простое керамическое изделие. Но на самом деле Ноа любил делать украшения из органов. Эти глаза были настоящие, просто залитые специальным прозрачным твёрдым раствором. Ноа любил заниматься этими вещами. У него дома была целая коллекция всего: браслетов, и серёг, и заколок с ожерельями. Ноа доставляло это неподдельное удовольствие.
На улице было прохладно. Ноа ходил расстёгнутым. А ведь ещё вчера была довольно тёплая погода, а сейчас было все минус пятнадцать. Ноа шёл в больших чёрных наушниках дорогой модели. В них играла песня "Накуримся, напьёмся" Кишлака. Она была включена на повтор. Ноа пытался расслабиться. Всё же он переключил песню и поставил на повтор плейлиста. Следующая песня была "хочу сдохнуть" ПОЛМАТЕРИ. Тут Ноа даже улыбнулся. Достал пачку сигарет, не спеша закурил. Сначала он проходил возле небольших домов, выполненных в старинном стиле. А те вскоре сменились многоэтажками. Его сигарета уже почти дотлела. Ола. Он сделал последнюю затяжку и выкинул сигару в ближайшую урну. Он долго не выдыхал едкие пары, но вскоре не спеша выпустил их вместе с кислородом изо рта. Сейчас ему было намного спокойнее. Может, этот сон был эффектом волнующих его событий? Кто бы мог знать. У Ноа не было предположений. Поэтому он просто пожал плечами и двигался дальше. Холодный воздух расслаблял лёгкие. Ноа никогда не любил жару. На обратном пути он точно купит кексы с грушами. Знал он одну кондитерскую, где делали подобные кексики. Ноа их обожал даже больше, чем вишнёвый брауни. Ноа не любил сладкое, но не мог устоять перед вишнёвым брауни и грушами.
Во взгляде Ноа встала какая-то интересная многоэтажка. Она выполнена в тёмных оттенках и в строгом готическом стиле. После перед его взглядом открылось, что так был сделан один из районов. Крыша дома была плоская, наверняка открыта. А даже если нет, Ноа бы смог её открыть. Это было спонтанное решение. Какие-то пару десятков минут назад он просто ходил по улицам, а сейчас уже был на крыше многоэтажного дома. Крыша подсвечивалась фонарями в полу. Они были приятного тёплого цвета.

Ноа шагал к краю. Ему было интересно, какая тут высота. Хоть Ноа и не испытывал страха, но всё равно было как-то не по себе. Он свесил голову вниз. Некогда чёрные улицы были окрашены в белый. Ноа слабо вздохнул и наклонился сильнее. Через мгновение он уже лежал на полу крыши. Сильные руки схватили его за плечи. Ноа хотел было врезать с ноги в лицо этому уроду, но остановился. Перед ним, нахмурившись и недовольно сложив руки на груди, стоял мужчина. Его лицо Ноа уже знал. Эти синий и белый глаза. Этот шрам. Иван стоял перед Ноа и, похоже, ждал объяснений. Розоволосый поморщился. Посмотрел в одну сторону, в другую. В конце концов вернул взгляд к Ивану. Он ждал ответа. Ноа неторопливо поднялся и уселся на краю крыши, на этот раз в более защищённую позу. Он поджал ноги к себе и обнял их подбородок уложил на колени. Иван неспешно уселся рядом. Тот был в одной тёплой кофте и штанах. По нему было видно, что его морозило. Ноа пока не придавал этому должное значение. Первым начал Иван:
—Ты что, мой сталкер?
—А ты бы хотел? — Ноа тихо усмехнулся.
—Что за ответ такой? У тебя привычка отвечать вопросом на вопрос?
—Возможно, я и сам не понимаю. Похоже, уже ничего не понимаю.
Иван вопросительно вскинул бровь. Ноа не ответил, лишь достал сигарету и убрал свои наушники. Иван показал жестом, что тоже хочет. Ноа протянул ему сигарету. Иван уже зажёг свою, а Ноа не мог найти зажигалку. Ноа многозначительно посмотрел в глаза парню, на что тот поморщился и, подтянув Ноа за затылок, прислонил кончик своей сигареты к его. Ноа раскрыл глаза в удивлении. Сейчас он мог получше разглядеть чужое лицо. Оно было непроницаемым, таким спокойным. Спустя минуту сигарета Ноа начала тлеть, и он нехотя оттянулся от мужчины.
—Я уже тоже перестал что-либо понимать. — вдруг выдал Иван и тихо выпустил клубы дыма.
—Знакомые по несчастью? — улыбнулся Ноа и подвинулся к Ивану чуть ближе.
—Может и так. Ты так и не ответил. Ты что, мой сталкер?
—Если бы. Я не придурок, что будет следовать за кем-то. А ты? Откуда ты тут.
—Я тут живу. Ты же знал, что тут есть камеры? Да и как ты вообще проник сюда.
—Ловкость рук.
Они оба выдохнули едкие пары. Ноа смотрел куда-то в даль, но ощущал на себе пристальный взгляд собеседника. Это заставляло сердце Ноа биться сильнее. Он переживал, вдруг что-то пойдёт не так.
—Помнишь, ты спрашивал про моё лицо. Это исход любви одного придурка ко мне. — начал Ноа. Иван был готов открыть рот, но Ноа продолжал.
—Взаперти. Маленькая фарфоровая птичка, а большие руки её ломают и ломают. А собрать то не собрали. Еле-еле как она жива. А может сдохла? Чёрт бы знал. — тут Ноа сжал кулак и с усилием заставил себя его разжать. Иван молчал. Похоже, пытался переварить сказанное Ноа. Розоволосый подтянулся ближе к чужому лицу и выдохнул дым. Иван тихо прокашлялся и лишь сейчас заметил, насколько близко к нему был Ноа. Они оба молчали. Иван был удивлён. А Ноа пытался получше рассмотреть чужую физиономию.
—Так ты.. — пытался начать Иван, но чужая рука на его щеке заставила закрыть рот. Ноа припал глазами к шраму на чужом лице.
—Понимаешь, я не тот человек, который сможет почувствовать себя вновь счастливым. — сигарета Ноа уже дотлела, а у Ивана ещё оставалась зажжённой. Ноа скинул свою вниз с крыши и вытянул из чужих губ сигару. После затянулся. В этот момент Ноа, наконец, облегчённо вздохнул. Они были так близко друг к другу. Их руки были совсем рядом, а глаза гипнотизировали обоих.
—Попробуй отпустить то, что было. — сказал почти шёпотом Иван.
—Не могу. А ты заставь меня отпустить это. — огрызнулся Ноа и укрыл плечи Ивана своим пальто. Он уже видел, как мужчина трясся от холода.
—Ты сбрендил. Как я тебе должен помочь?— не унимался Иван и нахмурился.
—Бредни психа. Они всегда такие, не так ли? — Ноа уже хотел хихикнуть, но не успел. Чужие тёплые губы накрыли губы Ноа. Розоволосый хотел оттолкнуть Ивана, но тот нагло сжал чужую челюсть. Губы Ивана были грубыми, шершавыми. Иван не был мягок. Он прекрасно знал, что эти двое не были рождены для нежности. Да и Иван догадывался, что Ноа никак по-другому не отвлечь. Ноа и сам это знал.
Сердце билось так быстро и сильно, что казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Ноа всё же стал смелее и аккуратно положил на спину Ивана, устроился сверху. Поцелуи Ивана намного отличались от поцелуев Мирай. Если она своей нежностью утешала и давала немую поддержку, то Иван был груб, кусал губы Ноа и растягивал поцелуй до максимума, чтобы потом те оба, подобно наркоманам, хватали воздух лишь на секунду и потом опять прилипли губами друг к другу. Ноа чувствовал себя восхитительно. Этот лёгкий адреналин и тепло расползались по всему телу до самых кончиков пальцев. Казалось, Иван гладил каждый шрамик на лице Ноа, вплоть и до шрама на лбу. Они смотрели друг другу в глаза и жаждали ещё. Ноа неутолимо хватался за чужие плечи. Словно видел в них спасательный круг.
Уже совсем стемнело. На улице было холодно. Холодный воздух лишь сильнее дурманил лёгкие. Они не отлипали друг от друга ни на секунду. Так они целовались час, а может два. Каждая секунда  казалась вечностью. Ноа подсчитал лишь семь минут в голове, а потом и вовсе потерял счёт времени, с каждым новым поцелуем.