Глава 16.
Город Уэст-Уорик, округ Кент, штат Род-Айленд. Лето 1991 года.
Мишель.
Я осознала всю реальность происходящего только когда за нами с Джереми закрылась дверь его дома. На улице уже стемнело и начал моросить мелкий дождик. Внутри его дома не было ничего необычного, на первом этаже гостиная совмещенная с кухней, мебель в светлых тонах, желтые обои с нарциссами, лестница из темного дерева ведущая на второй этаж, по которой мы и стали подниматься когда пришли, на стенах висело множество фотографий, на одной из них Джереми сидел на корточках обнимая двух девочек с глазами такого же голубого оттенка как у него.
– А где сейчас твои сестренки? – спросила я, чтобы нарушить молчание, которое висело, между нами, с тех пор как мы сели в машину.
– Они поехали с мамой, – Джереми продолжил подниматься, а мое внимание привлекло пустующее место среди фотографий, обои были более светлого оттенка, будто кто-то совсем недавно снял рамку, что висела там.
Я поспешила за Джереми на второй этаж, узкий коридор вел к трем дверям, одну из которых он открыл, ожидая меня.
– Это моя комната, – меня вдруг охватил совсем неуместный в данной ситуации трепет. Никогда раньше я не была в комнате парня, хотя каждый день проводила у Итана дома, где мы были совсем одни, но с ним все было по-другому, я отогнала лишние мысли и зашла в просторную комнату с синими стенами, в углу стояла двухспальная кровать, рядом с ней комод, в противоположном углу книжный стелах с кучей медалей, наград и грамот, а рядом стол.
Тут пахло Джереми, лимонным чаем с сахаром, и было чисто, в отличие от моей комнаты, где единственный стул служил гардеробом, а на полу валялись книги, потому что стол завален всякими вещами, которые я постоянно собираюсь разобрать.
– Хочешь чего-нибудь? Газировки или может воды?
– Нет, спасибо. Лучше покажи мне, что ты нашел.
Джереми без промедления достает из-под кровати небольшую коробку и ставит ее на стол, видно, что она довольно старая и потрепанная, я с нетерпением лезу туда и достаю пару папок, газетные вырезки, а потом мне в руки попадается рамка со старым черно-белым фото. Рассмотрев его, ближе замираю, на снимке незнакомый мне мужчина и...Итан.
– Это мой дедушка, – Джереми указывает на мужчину, а затем на Итана. – А это его друг, с которым он работал в столярной мастерской.
Я как завороженная пялюсь на фото, этого не может быть, просто...
- Это он? Итан? Ты его узнала? Когда я вас видел, было темно и не удалось хорошо разглядеть, – видно, что Джер полон энтузиазма, может в нем говорят гены отца полицейского?
Положив фото, я стала открывать папки и вчитываться в их содержимое, но мало что понимала в полицейских отчетах и заметках криминалистов.
– Все случилось в сорок восьмом году, – пояснил Джереми усевшись на стул. – Дедушка рассказывал отцу что из-за того случая весь городок стоял на ушах, я тогда был еще маленьким, а мои сестры еще не родились, он часто вспоминал эту историю, но про то что его друг убил свою мать и сестренку, а затем повесился из чувства вины я узнал из этих газет.
– Что? – мне было тяжело думать, что человек способен совершить настолько ужасный поступок.
– Дедушка нашел его, повешенным на люстре в кабинете, когда пошел к нему домой узнать, почему он перестал выходить на работу.
– Подожди...как это относится к Итану, да он похож на человека с фото. Возможно, он просто похож на своего предка. Родственники часто походят друг на друга, иногда сходство просто поразительно.
– Тогда почему ты здесь Мишель? Что-то ведь случилось? То, что заставило тебя сомневаться. Я бы тоже возможно поверил в твои предположения, но того парня тоже звали Итан.
– Я не знаю...я, – мне вспомнился вчерашний вечер, то, как я дотронулась до лица Итана и ничего не почувствовала. – А что ты сам об этом всем думаешь?
– То, что приходит мне в голову кажется каким-то сверхъявственным бредом, поэтому я и хотел, чтобы ты взглянула на материалы, мне нужно убедиться...боже я сам не знаю...наверное убедиться в том, что не сошел с ума? Или чтобы ты подтвердила, что это не он... Просто я не нахожу себе места из-за этих мыслей.
Я стала рыться в газетных вырезках.
– Почему эти газеты были в полицейских отчетах?
– Их там не было, я порылся на чердаке в вещах деда, видимо он собирал эти газеты в память об умершем друге, я помню, как он говорил, что не верит, будто Итан мог убить мать и сестру, прямых доказательств нет, в отчетах судмедэксперта написано, что они утонули, но местные и полицейские решили, что это сделал он, поэтому и повесился.
Мне попалось фото в газете, очень похожее на портрет что я видела в доме на холме. Мужчина, женщина, маленькая девочка и подросток похожий на Итана.
Деллануа. Такая же фамилия была на подписи к портрету в доме на холме.
– Возможно Итан внебрачный ребенок или что-то вроде того, либо родственник того Итана и его назвали в честь него, – обратилась я к Джереми.
– Это звучит правдоподобно.
Я уселась рядом с Джереми на соседний стул.
– Зачем тебе это?
– Ты о чем?
– С чего вдруг вообще появились эти подозрения, – он посмотрел на меня исподлобья и почесал шею, будто нервничал или даже боялся.
– Не знаю, на самом деле в тот день его лицо просто показалось мне знакомым, решил, что возможно видел в городе, а потом я пришел домой и, поднимаясь по лестнице, увидел фото, – он указал взглядом, на рамку, лежащую на столе. – Честно не знаю что пытался найти роясь в архивах, возможно, я параноик, поэтому и хотел чтобы ты взглянула на все это и, наверное...подтвердила что я идиот.
Я вздохнула, и снова посмотрел на разбросанные газетные вырезки, меня привлек торчащий кончик, там было фото, и я выудила бумажку из стопки, мое сердце замерло в ту же секунду как я взглянула на фото. Там был Итан, обычное фото, похоже из школьного выпускного альбома, его черные волосы аккуратно зачесаны назад, а на виске отчетливо виден шрам от порвавшийся струны, который я однажды случайно заметила. Это не мог быть его отец или кто-либо другой из родственников, это был именно мой Итан. Я опустила глаза на надпись под фото "Выпускник Итан Деллануа. 1947 год". Рядом была статья о смерти его матери и сестры.
У меня по щеке покатилась слеза. В глубине души я всегда понимала, что с Итаном что-то не так, просто...наверное мне было страшно признать, что единственная радость в моей жизни могла оказаться ложью. Что человек, который вытащил меня из пучины отчаянья и одиночества на самом деле возможно и не человек вовсе. Эта мысль заставила меня вздрогнуть всем телом. Я замотала головой пытаясь прекратить плакать или может мне было больно смотреть на черно-белое фото в газете и видеть там правду.
Джереми, увидев мое состояние, тут же вскочил со стула и схватил мои руки.
– Мишель что случилось?! Мишель?
Но я не могла вымолвить и слова от груза что давил на грудь и не давал нормально дышать. Казалось, весь мир начинал рушиться словно карточный домик, а я осталась под этими завалами.
Город Чикаго, округ Кук, штат Иллинойс. Осень 1990 года.
Мишель.
Это были обычные выходные, мы с родителями ехали за город, друг отца с работы со своей семьей переехали в новый дом и пригласили нас на новоселье. Мы выехали ранним утром чтобы родители успели вернуться в город к началу рабочей недели. Небо еще было серым, когда я смотрела в окно сидя на заднем сидении. Меня ужасно клонило в сон, однако перебранка родителей о том, что папа поехал не по той дороге не давала шансов уснуть. Мама что-то настойчиво доказывала отцу с хмурым выражением лица, на что тот просто добродушно улыбался. Папа всегда был таким, спокойным и добродушным, казалось он попросту не умел злиться. Даже когда мне было тринадцать, и я вернулась домой позже установленного времени, он не сердился в отличии от матери, которая прочитала мне кучу нотаций о том, что ходить по улице одной в темное время суток не безопасно. Папа стоял рядом с ней и с слушал, а когда все уже легли спать пришел ко мне в комнату и сказал, что они с мамой просто очень любят меня и переживают и попросил больше не опаздывать. Мне тогда было так стыдно перед ними.
– Говорю тебе мы заблудились, – проворчала мама.
– Вовсе нет милая, скоро доедем и сама в этом убедишься.
Я улыбнулась, забавляясь ситуацией.
Та машина появилась из неоткуда, казалось, просто возникла из воздуха, она врезалась в нас справа и отец потерял управление, нас начало заносить. Я не была пристегнута так что меня бросало из стороны в сторону, из-за сильного толчка машина начала переворачиваться. Мне не удалось не за что ухватиться, перед глазами все плыло, и при очередном перевороте я ударилась головой обо что-то твердое, а затем наступила темнота.
Я открыла глаза и все тело тут же пронзила боль, меня затошнило, а голова казалась ватной. Я с трудом приподнялась на локтях. Вокруг меня были только деревья, а впереди дорога, начало светать и небо окрасилось бардовым, сквозь облака пробивались первые лучи солнца. Я лежала на траве, кто-то вытащил меня из машины и оттащил на безопасное расстояние, меня сотрясла дрожь.
Мама, папа...
Кое-как удалось сконцентрироваться и хорошенько все рассмотреть. На дороге было только две машины, наша и та, что в нас врезалась, но машину она уже мало напоминала, скорее раскружённый кусок железа, тот кто был внутри никак не мог спастись. Я перевела взгляд и первое что увидела это огонь. Вокруг нашей машины начало расходится пламя. Но папа все равно пытался вытащить маму с переднего сидения, весь его лоб был в крови, волосы взъерошены, а рубашка порвана в нескольких местах. В то время как мама была полностью неподвижна, глаза закрыты, а на лице ссадины и порезы.
Внутри все оборвалось, мне нужно идти туда, помочь им, но как только попыталась подняться ноги тут же подкосились, и я больно рухнула на колени. Из глаз хлынули слезы беспомощности.
– Папа! – мой крик нарушил образовавшуюся неестественную тишину вокруг
Отец повернулся в мою сторону, и я на секунду смогла увидеть его лицо, а затем прогремел оглушительный взрыв, мою кожу опалил жар, а легкие наполнились гарью. Я инстинктивно закрыла лицо руками, но тут же их отдернула, пытаясь разглядеть что случилось. Вокруг не было ничего кроме огня, обе машины горели, и я больше не видела маму с папой. Они остались там.
Казалось, каждый мускул в моем теле одеревенел, я не могла шевельнуться, смотря на клубы дыма, идущие от огня. Осознание произошедшего накрыло меня волной паники, боли, беспомощности и отчаянья. Никогда прежде я не чувствовала подобного, будто что-то рвало меня изнутри.
Из моего горла вырвался непонятный звук похожий на скулеж раненого животного, в горле застрял ком не дававший дышать, я и не хотела. Какой смысл жить в мире, где те, кого ты любил умерли
Я так и сидела там, уставившись в пустоту пока не приехали полиция, скорая помощь и пожарные. Лишь через пару месяцев непрерывающихся страданий я осознала, что папа мог вытащить сначала маму, или вытащить нас обеих и лишь потом отнести в безопасное место. Но то, как он посмотрел на меня в последний момент перед взрывом...отец знал...знал, что успеет спасти лишь кого-то одного и выбрал меня...
Он вернулся к маме лишь потому, что не смог бы смотреть на ее смерть стоя в стороне и спасая свою жизнь, если бы она была в сознании, то сказала бы ему поступить именно так.
В момент, когда он поднял голову на мой зов в его глазах я не увидела страха, лишь грусть и кажется сожаление. Будто он извинялся передо мной.
Город Уэст-Уорик, округ Кент, штат Род-Айленд. Лето 1991 года.
Мишель.
После смерти близких, человек больше всего страдает не из-за утраты, а от чувства сожаления. Они всегда находятся, когда понимаешь, что больше не скажешь умершим как сильно ты их любил, вы больше не будете вместе смеяться или плакать, справлять праздники, делиться мыслями друг с другом. Со смертью близких мы теряем и возможности, которых не замечали при их жизни, или которые не ценили из-за суеты и вечных дел, которые казались важными в тот момент.
Утрата не может убить, а вот сожаления...
Мне было больно и одиноко, но я заставляла себя держаться, заставляла себя жить. Удочерение, переезд в другой город, новая школа, все это не позволяло мне спокойно скорбеть. Я должна была и делать вид что со мной все в порядке. Именно это давало мне силы просыпаться по утрам, но затем все изменилось. В моей жизни появился человек с таким же одиночеством и ранами как у меня. Мы понимали друг друга. Перед ним не нужно было притворяться. Итан стал для меня надеждой, ниточкой с помощью которой я тянулась к жизни, но теперь и эта нить оборвалась.