Его конец. Возрожденная.

Последняя неделя в Дубае пролетела как одно ослепительное, душное мгновение.

Наступил день отъезда.

Мы уже сидели в салоне его частного самолета, привычный гул двигателей наполнял пространство.

Я посмотрела на Валерио, который разбирал почту на планшете, его профиль был резким и сосредоточенным на фоне облаков за иллюминатором.

И вдруг, сама не зная, что на меня нашло, повинуясь внезапному, необъяснимому порыву, я наклонилась и резко, властно прижалась губами к его губам. Я впилась пальцами в его плечи, чувствуя, как он на секунду замер от неожиданности.

Затем он ответил. Его рука обхватила мой затылок, углубляя поцелуй, делая его ещё более жёстким и требовательным. Когда мы наконец оторвались друг от друга, дыхание сбилось у обоих.

Он смотрел на меня, его тёмные глаза сузились, изучая моё раскрасневшееся лицо.

— Что это было? — спросил он тихо, его голос был хриплым.

— Не знаю, — честно выдохнула я, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. Пульс всё ещё бешено стучал в висках. — Просто захотелось.

Он не сказал больше ни слова. Но я чувствовала его взгляд на себе всю оставшуюся часть полёта.

Возвращение в Барселону означало возвращение в логово волка, но теперь я везла с собой не только страх, но и растущую, опасную силу — тайну, которая могла всё изменить.

Самолет плавно приземлился в Барселоне. Выйдя по трапу, я сразу увидела знакомую невозмутимую фигуру Ренато, стоявшего у открытой двери лимузина.

«Именно он мне и нужен будет!» — пронеслось в голове с новой силой.

Мы молча сели в машину, и она тронулась, увозя нас от аэропорта к знакомым улицам. Вскоре за окном показались чёрные ворота нашего особняка. Лимузин остановился, и я вышла, но вместо того чтобы идти внутрь, обернулась к Валерио, который вылезал следом.

— Валерио, — прошептала я, подходя к нему вплотную и проводя ладонью по его груди, — Мне же нужно новое платье на мероприятие к Фабио. Пусть Ренато отвезёт меня. Он будет говорить, что стоит покупать, а что нет. Чтобы я опять не выбрала что-то «неподобающее».

Он посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая скрытый умысел, но в моих глазах читалась лишь легкомысленная озабоченность шопингом.

— Хорошо, — коротко кивнул он. — Ренато, отвези её.

Ренато, стоявший по стойке «смирно», испустил почти неслышный, но красноречивый вздох. Казалось, вся его мощная фигура выражала глубочайшую усталость от моих выходок.

— Давай, давай! — весело подгоняла я его, уже направляясь к машине и скользя на заднее сиденье. — Не тяни, у нас задание платья выбирать!

Дверь захлопнулась, отрезая меня от Валерио.

Лимузин тронулся, и я встретилась взглядом с Ренато в зеркале заднего вида. Его каменное лицо было бесстрастным.

Я откинулась на спинку сиденья, пряча улыбку.

План приводился в действие.

Теперь всё зависело от того, смогу ли я убедить самого преданного из его людей стать моим сообщником в самом большом обмане.

Машина плавно остановилась у знакомого роскошного бутика. Прежде чем Ренато успел выйти, чтобы открыть мне дверь, я положила руку на его плечо, удерживая его на месте.

— Ренато, стой. — Мой голос прозвучал непривычно тихо и серьёзно.

Я посмотрела ему прямо в глаза через зеркало заднего вида.

— Мы же с тобой подружки? Сплетницы!

Он медленно повернул голову. Его каменное лицо не дрогнуло, но в глубине глаз мелькнула тень усталого ожидания очередной моей выходки.

— Верно, — пробурчал он безразличным тоном, явно желая поскорее закончить этот разговор.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Я доверяла ему больше, чем кому-либо в этом мире, кроме, возможно, самой себя.

— Я беременна, — выдохнула я, не отводя взгляда.

В салоне воцарилась оглушительная тишина. Казалось, даже двигатель перестал работать.

Неподвижная спина Ренато застыла. Он не дёрнулся, не ахнул. Он просто перестал дышать на несколько долгих секунд.

Затем он медленно, очень медленно повернулся на сиденье, чтобы посмотреть на меня прямо. Его обычно бесстрастные глаза были прикованы к моему лицу, выискивая малейший признак лжи или шутки.

— Что? — его голос был низким и хриплым, почти шепотом.

— Ты слышал, — прошептала я, и мои пальцы непроизвольно сжали ручку сумки. — Я беременна. И он не должен об этом узнать. Никто не должен.

Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки, оценивая масштаб катастрофы, последствия, смертельную опасность этого знания.

Он был солдатом Валерио до мозга костей. Его преданность не знала границ и сейчас я просила его предать своего босса самым немыслимым образом.

Он смотрел на меня, и в его глазах шла война. Война между долгом и чем-то другим. Может, той странной, вынужденной дружбой, что зародилась между нами. Может, простым человеческим сочувствием.

— Почему... — он начал и замолчал, снова глядя на меня. — Почему ты говоришь это мне?

— Потому что мне нужна помощь, Ренато. И потому что я верю тебе. Больше, чем кому-либо. И если ты выдашь меня... — я не стала договаривать, но мы оба прекрасно понимали, что в этом случае меня и ребёнка ждёт только один конец.

Он отвернулся и уставился в лобовое стекло, его могучие плечи были напряжены до предела. Тишина в салоне снова стала густой и давящей. Он решал мою судьбу и свою.

Прошло несколько секунд. Затем Ренато резко, почти с облегчением, выдохнул.

Звук был настолько неожиданным, что я вздрогнула.

— Слава блять, богу, — прошептал он, опуская голову на руль.

— Что?! — не поверила я своим ушам.

Это была не та реакция, которую я ожидала — ни ярости, ни паники, ни немедленного отказа.

Он повернулся ко мне, и в его глазах, обычно скрытых под маской невозмутимости, читалось странное, почти лихорадочное облегчение.

— Я не буду, блять, боссом, — пояснил он, и в его голосе прозвучала сдавленная смесь смеха и отчаяния. — Все заметано. Появился наследник. Настоящий. Значит, Октавио не придется меня ломать через колено, чтобы я занял это проклятое кресло.

Он провел рукой по лицу, и я впервые увидела, насколько он устал. Устал не от физических нагрузок, а от груза ответственности, который, оказывается, давил на него не меньше, чем на меня.

— Ты хоть знаешь, на каком ты сроке? — спросил он уже более деловым тоном, возвращаясь к реальности.

— Вообще у меня несколько вариантов, — призналась я. — Либо когда мы ездили в Египет, либо когда мы были в лимузине... Думаю, месяц, может, полтора. Не больше.

Ренато кивнул, его мозг уже работал, просчитывая варианты.

— Надо как-то прокрутить всё, чтобы тебя отвезти к гинекологу, — пробормотал он себе под нос. — Настоящему. Не этому... — он кивнул в сторону, имея в виду Бласа, — Чтобы всё проверить. Я придумаю что-то. Скажем, что у тебя цистит или ещё какая-то женская хрень. Ему будет плевать, лишь бы ты не умерла.

— Спасибо, — выдохнула я, и в этом слове была вся моя благодарность, всё облегчение, что я наконец-то не одна.

Он фыркнул, отворачиваясь, но я заметила, как уголок его рта дёрнулся.

— А теперь, — сказала я, пытаясь вернуть лёгкость в голос, — Пошли выбирать платье. Чтобы скрыть всё это, — я жестом указала на свой пока ещё плоский живот, —Хотя бы на ближайшие пару месяцев.

— Да уж, — проворчал он, вылезая из машины. — Только, ради всего святого, выбери что-нибудь без этих твоих разрезов до подмышек. А то босс меня самого прибьёт, ещё до того как ты родишь.

Я вышла из лимузина, и впервые за долгие дни на моём лице появилась настоящая, хоть и нервная, улыбка. В этой безумной ситуации у меня появился союзник.

Самый неожиданный, но, возможно, самый ценный.

Выбрав платье нежного голубого оттенка, которое получило кивок одобрения от Ренато, мы вернулись в особняк. С каждой минутой напряжение нарастало — впереди была актёрская игра, от которой зависело слишком многое.

Мы зашли в холл, и Ренато, как и договорились, чуть придержал меня под локоть, изображая поддержку.

Я сразу же нахмурилась, изобразив гримасу боли.

— Боже, почему так больно? — всхлипнула я наигранно, прижимая свободную руку к низу живота.

— Анна, надо дойти до дивана! — сказал Ренато специально громко, чтобы его голос разнёсся по первому этажу.

Он помог мне добраться до дивана в гостиной и усадил, но я продолжала корчить страдальческое лицо, ёрзая и делая вид, что сидеть нормально не могу, что любая поза причиняет дискомфорт.

Как по расписанию, в гостиную зашёл Валерио. Его взгляд сразу же упал на нас, и он нахмурился.

— Что? Что случилось? — его голос прозвучал резко, он быстро подошёл ближе.

Я посмотрела на него большими, полными мучения глазами.

— Босс, — вздохнул Ренато с самым невозмутимым видом, на который был способен. — Не моё, конечно, дело... Но кажется, у неё цистит. Жалуется на рези. Надо дать ей таблетку, чтобы она смогла хоть как-то съездить на мероприятие, а после — обязательно к гинекологу. Иначе воспаление может усилиться.

Валерио замер, его взгляд скользнул с Ренато на моё страдальческое лицо. В его глазах читалось раздражение — не из-за моей мнимой болезни, а из-за того, что это создавало дополнительные проблемы и отвлекало его.

— Цистит? — переспросил он с лёгким презрением в голосе. — Серьёзно? Откуда?

— От холода, босс, — невозмутимо парировал Ренато. — Сквозняк в машине, может. Или на яхте просквозило. Женское тело, хрупкое.

Валерио фыркнул, проводя рукой по волосам.

— Ладно. Дай ей что-нибудь. Чтобы к вечеру была в норме и запиши к врачу на завтра. Чтобы разобрались с этим раз и навсегда.

Он бросил на меня последний оценивающий взгляд, полный скорее досады, чем заботы, развернулся и ушёл, видимо, чтобы продолжить свои дела.

Как только его шаги затихли, я позволила себе выдохнуть, чувствуя, как дрожь в коленях наконец утихает.

Ренато встретился со мной взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то, почти похожее на одобрение. Первый акт был сыгран безупречно.

Теперь главное — убедительно пройти осмотр у гинеколога и сохранить тайну.

Вечером я привела себя в полный, безупречный порядок — по крайней мере, для Валерио. Надела то самое голубое платье, которое скрывало все намёки на моё состояние, сделала безупречный макияж, маскирующий лёгкую бледность, и закрутила волосы в элегантную причёску.

Спустившись вниз, я скользнула в салон лимузина. Валерио уже ждал. Он окинул меня медленным, оценивающим взглядом — от каблуков до уложенных волос.

— Поехали, — бросил он водителю, не отводя от меня глаз. Машина плавно тронулась.

— Как тебе платье? — спросила я, ловя его взгляд и стараясь, чтобы голос звучал лёгко и кокетливо.

— Идеальное, — ответил он, и в его глазах вспыхнули знакомые хищные огоньки. — Так бы и трахнул.

Я заставила себя улыбнуться в ответ, игнорируя сжатие в груди.

Затем он, не меняя выражения, спросил деловым тоном:

— Как живот?

— Таблетка помогла, — вздохнула я с наигранным облегчением, опуская глаза. — Спасибо. Но боюсь, что может снова разыграться. Таблетки же не лечат, а только снимают симптомы. Ренато записал меня к врачу на завтра.

Он кивнул, его внимание уже начало переключаться на предстоящий вечер. Моё «недомогание» было для него решённой, пусть и раздражающей, технической проблемой.

— Хорошо. Главное, чтобы сегодня всё прошло без эксцессов, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая угроза, адресованная не столько моему здоровью, сколько возможности испортить ему вечер.

Я откинулась на спинку сиденья, глядя на мелькающие за окном огни.

Одна битва была позади.

Впереди — вечер в логове волков, где каждое моё движение будет под пристальным вниманием.

И завтра — визит к врачу, который должен был окончательно закрепить нашу с Ренато ложь.

Лимузин через некоторое время плавно остановился у впечатляющего особняка Фабио.

Мы вышли и вошли внутрь, где уже царила оживлённая атмосфера. Мы сразу прошли в главный зал, где у камина уже собрались все: Мартин, Кристиан, сам Фабио, Амадо и, конечно, Елена, стоявшая чуть поодаль, как изящная, но хмурая статуя.

— Вот наши молодожены! — воскликнул Амадо, первым заметив нас. Его разноцветные глаза сверкнули знакомым насмешливым любопытством. — Аннушка! Выглядишь сияющей. Видно, медовый месяц пошёл на пользу.

— Привет, — я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной, и помахала рукой всем собравшимся.

Валерио молча, с привычной властной лёгкостью, пожал руку каждому из мужчин. Его присутствие, как всегда, на мгновение изменило атмосферу, внеся ноту напряжённого уважения.

Я встретилась взглядом с Еленой; она холодно отвела глаза, демонстративно разглядывая свою бокал с шампанским.

— Как Дубай? — спросил Мартин, его голос был немного хриплым, но доброжелательным.

Я улыбнулась, чувствуя, как маска благополучия прирастает к лицу.

— Всё отлично. Солнце, море... Что ещё нужно для счастья?

— Тоже что ли слетать, — с преувеличенной тоской вздохнул Амадо, поднимая бокал. — Завидуют белой завистью.

— Подтверждаю, — кивнул Кристиан. — После всего этого... — он сделал неопределённый жест, напоминающий о недавней резне, — Немного солнца не помешало бы.

— Амадо, куда тебе, — посмеялся Фабио, обнимая за плечи Елену, которая напряглась от его прикосновения. — Ты и так в прошлом году на целых полгода улетал. Испании тебя не хватает?

— Да устал сидеть в одной Барселоне, — парировал Амадо, и его акулья улыбка стала шире. — Пыль глотать, на старые лица смотреть. Пора и отдохнуть. Сменить декорации.

В этот момент его разноцветный взгляд скользнул по мне, и в нём на мгновение мелькнуло что-то острое, любопытное, будто он видел не просто «молодожёна», а что-то ещё.

Я почувствовала лёгкий холодок по спине.

Амадо всегда видел больше, чем другие. Надеюсь, на этот раз его проницательность не дойдёт до сути скрытой под платьем тайны.

— Аннушка, танец? — Амадо с театральным поклоном протянул мне руку, его разноцветные глаза смеялись, бросая вызов и Валерио, и всем условностям.

— Обязательно, — улыбнулась я, кладя свою руку в его.

Я слышала, как Валерио что-то низко проворчал за моей спиной, но Амадо уже увлекал меня за собой.

Он не просто повёл меня в центр зала. Он ловко лавировал между гостями, направляясь к арочному проёму, ведущему в полуосвещённый зимний сад.

Через мгновение мы были на прохладной террасе, утопающей в тени пальм и ночных цветов.

— Ты что делаешь? — выдохнула я, пытаясь высвободить руку, но его хватка была твёрдой.

Он резко развернул меня к себе. Лунный свет падал на его лицо, делая контраст между карим и голубым глазом ещё более сверхъестественным.

— Ты беременна.

— Что?! — это был выдох чистого шока.

— Видно по твоим глазам, как ты волнуешься, — парировал он, не отпуская моего запястья. — Валерио говорил мне, что ты сегодня можешь не приехать на мероприятие из-за цистита. Валерио не видит правды, потому что не хочет. Цистит. После Дубая. Серьёзно? — он фыркнул. — Он мог бы купить эту ложь только если бы очень старался её не замечать.

Я сдалась. Сопротивляться его проницательности было бесполезно.

— Ладно. Да, я беременна. И что ты расскажешь ему? — нахмурилась я, пытаясь скрыть панику.

Амадо тихо рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

— Нет, нет, — вздохнул он, проводя свободной рукой по своим взъерошенным волосам. — Я точно так же, как и он, не хочу детей. Но для семьи Варгас нужен кровный наследник. А не какой-то капитан или советник.

— И что ты будешь делать? — прошептала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Амадо пристально смотрел на меня, его разноцветные глаза были серьёзны.

— Если Валерио узнает, что ты беременна, то первое, о чём он подумает... Что это либо я отец, либо Мартин. Ведь он ревновал тебя к нам, помнишь? Все эти сцены. Потому тебе легче, Аннушка. Он сначала убьёт нас. Потом уже тебя. Его ярость будет слепой и направленной не в ту сторону. Это даст тебе время.

Я смотрела на него, не в силах понять, шутит он или говорит на полном серьёзе.

Затем он неожиданно поднял руку и чуть взлохматил мою безупречную вечернюю причёску.

— Ты что делаешь? — нахмурилась я, отстраняясь.

— Твою задницу спасаю, — усмехнулся он, глядя на то, как несколько прядей выбились из укладки. — Теперь выглядишь так, будто мы тут не страшные тайны обсуждали, а просто... Баловались. Он увидит это, и его ревность будет направлена на меня. На безопасное, привычное русло. А не туда, куда не надо.

Он был гением.

Безумным, непредсказуемым, но гением. Он не просто сохранял мою тайну — он создавал идеальное алиби, отвлекающий манёвр, который защищал всех: и меня, и ребёнка, и даже самого себя, пусть и ценой возможного гнева Валерио.

— Возвращаемся, — сказал он, снова принимая свой беззаботный вид. — И не забудь покраснеть и смутиться, когда он будет на нас смотреть.

Он повёл меня обратно в зал, и я чувствовала, как его план начинает работать ещё до того, как мы сделали первый шаг навстречу свету и музыке.

Валерио резко шагнул вперёд, его рука, словно стальная ловушка, схватила меня за запястье и грубо оторвала от Амадо. Тот лишь коротко и вызывающе рассмеялся, подняв руки в сдаче, и отошёл, оставив нас одних в арочном проёме.

Прежде чем я успела что-то сказать, Валерио схватил меня за щёки, его пальцы впились в кожу, заставляя меня поднять голову и смотреть ему прямо в глаза. Его взгляд был тёмным, горящим и полным немой ярости.

— Валерио... — попыталась я протестовать, но слова застряли в горле.

Он не сказал ни слова. Вместо этого он грубо, почти болезненно прижал свои губы к моим. Когда он наконец оторвался, его дыхание было тяжёлым и гневным.

— Я уже думал, что вы там трахались, — прошипел он, его губы почти не двигались, а глаза бурили меня, выискивая признаки вины, измены, лжи.

В его голосе сквозь гнев пробивалась та самая, знакомая, дикая ревность, которую так ловко спровоцировал Амадо.

И, как и предсказывал Баскес, она была направлена на него — на безопасную, привычную мишень. Не на мой живот, не на возможную беременность, а на старую, как мир, историю ревности.

Я заставила себя не отводить взгляд, позволив ему видеть в моих глазах лишь испуг и смущение от его грубости — именно то, что он ожидал увидеть.

— Мы просто разговаривали, — выдохнула я, и мой голос дрогнул, что было нетрудно изобразить. — Он... Он просто взъерошил мне волосы, вот и всё.

Он ещё секунду изучал моё лицо, его пальцы всё ещё сжимали мои щёки. Затем он резко отпустил меня.

— Больше не подходи к нему так близко, — его приказ прозвучал низко и неоспоримо. — Поняла?

— Поняла, — кивнула я, опуская глаза, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь леденящим осознанием: Амадо был прав.

Его отвлекающий манёвр сработал безупречно. Буря пронеслась мимо, даже не коснувшись главной тайны.