1 глава
"Этот сюжет объединяет мрачную эстетику Бонтена и медицинскую точность. В этом мире Такемичи — не просто «герой», он единственный, кто держит скальпель над их жизнями."
_______________________________________________
Запах стерильности в убежище Бонтена всегда смешивался с запахом дорогого табака и пороха. Такемичи Ханагаки методично затягивал узлы на шве, его руки в латексных перчатках работали с пугающей точностью.
На операционном столе лежал Ран Хайтани. Пуля прошла навылет, но задела артерию. Ран, даже находясь под действием седации, ухмылялся, глядя на сосредоточенное лицо врача.
— Доктор Ханагаки… — прошептал Ран, пытаясь коснуться пальцами края белого халата Такемичи. — Если ты спасешь меня, я подарю тебе ту клинику в центре. Или голову того, кто в меня стрелял. Выбирай.
Такемичи даже не поднял взгляда.
— Выбираю, чтобы ты заткнулся и не мешал мне шить, Хайтани. Иначе я забуду про анестезию, когда буду вытаскивать дренаж.
В углу операционной, в тени, стоял Санзу. Он поигрывал таблетницей, его глаза лихорадочно блестели. Харучиё ненавидел, когда Такемичи прикасался к кому-то другому, даже если это была производственная необходимость.
— Он слишком много болтает, Такемичи, — прорычал Санзу, подходя ближе. — Давай я просто выстрелю ему в другую ногу, чтобы он ценил твою работу больше?
— Сядь на место, Санзу, — холодным тоном отрезал Ханагаки. — Ты вчера пропустил прием антибиотиков после своей «прогулки» по докам. Если рана загноится, я буду чистить её без наркоза. Это ясно?
Санзу замер. В любой другой ситуации он бы выстрелил в ответ на такой тон, но здесь, в этом стерильном аду, Такемичи был Богом. Он был единственным, кто видел их не как монстров, а как набор костей, мышц и поврежденных органов, требующих починки.
Вечером, когда инструменты были простерилизованы, в кабинет вошел Майки. Он выглядел бледным, тени под глазами казались почти черными. Манджиро не просил о помощи — он просто сел в кресло пациента и закрыл глаза.
Такемичи вздохнул, снимая очки. Он подошел со спины, мягко положив ладони на виски лидера Бонтена.
— Снова бессонница? — тихо спросил он.
— Они кричат, Такемичи, — глухо отозвался Майки. — Все, кого мы убрали. Помоги мне замолчать.
Такемичи знал, что Майки не нужны таблетки. Ему нужно было это странное, извращенное чувство безопасности, которое давал только Ханагаки. Коко платил миллионы, чтобы оборудовать эту клинику по последнему слову техники, Риндо лично охранял поставки редких медикаментов, а Хайтани привозили ему лучшие вина, лишь бы он оставался здесь.
Они создали для него золотую клетку из хромированной стали и белого кафеля.
— Я не могу вылечить твою душу, Майки, — прошептал Такемичи, доставая шприц с успокоительным. — Но я могу заставить твоё сердце биться ровно ещё один день.
Майки перехватил его руку, прижимая ладонь Такемичи к своей щеке.
— Этого достаточно. Пока ты держишь нас в живых, мы не дадим тебе уйти. Ты — наше сердце, Такемичи. А сердце должно быть в безопасности.
Такемичи смотрел в пустоту дверного проема, где в коридоре дежурили остальные. Он был их врачом, их спасителем и их главным пленником. Ирония судьбы: он так долго хотел спасти их всех в прошлом, что в итоге стал тем, кто латает их в этом кровавом будущем, не давая окончательно рассыпаться в прах.