Глава 4
Записку он писал три раза:
Первый — слишком длинно, с подробностями про тики и прошлую школу. Второй — слишком зло, с обвинениями. Третий — коротко, по делу.
«Меня обижают Андрей и его друзья. Называют Дёрганым. Толкают в коридоре. Класс 9Б, Арсений Гордеев».
Перечитал. Сложил листок пополам и положил на тумбочку рядом с кроватью — чтобы не забыть утром. Мать уже спала. За стеной тикали часы — единственный звук во всей квартире. Арсений сидел на кровати, сжимал в руках «Зенит», смотрел на экран. Батарея почти села, но он не стал ставить на зарядку. Просто держал камеру, перебирал пальцами кнопки.
— Завтра, — сказал он в пустоту. — Завтра положу…
Телефон молчал. Коля больше не писал.
***
Утром он пришёл в школу за сорок минут до звонка.
Камера лежала в боковом кармане рюкзака, туда же он сунул сложенную записку — в другое отделение, чтобы не помялась. В коридорах было пусто, только уборщица возилась с ведром в конце первого этажа. Арсений поднялся на второй, зашёл в кабинет классного руководителя. Дверь не заперта. На столе — стопка тетрадей, кружка с остывшим чаем, клавиатура без одного колпачка.
Достал записку. Положил под клавиатуру. Краешком, чтобы было видно. Быстро вышел из кабинета. Сердце стучало где-то в горле, пальцы дрожали, но он заставил себя идти спокойно.
В классе никого не было. Он зашел, сел на своё место, достал тетрадь и сделал вид, что читает параграф.
Когда вошла Вера, он не поднял головы.
— Ты рано, — сказала она, садясь через проход.
— Выспался, — соврал он.
Она посмотрела на него, но ничего не сказала. Достала блокнот, начала рисовать.
***
Урок начался, но Арсений не слушал. Ждал. Каждую минуту казалось, что сейчас откроется дверь и Ирина Викторовна позовёт его. Но прошло полурока. Потом — урок. Потом — перемена. Никто не пришёл. Он уже почти успокоился, подумал, что записка затерялась или уборщица выбросила.
На большой перемене сидел в библиотеке с Верой, смотрел в окно, когда в дверях появилась классный руководитель.
— Арсений, выйди на минуту.
Вера подняла брови. Он пожал плечами, вышел. В коридоре Ирина Викторовна говорила тихо, почти шёпотом, оглядываясь по сторонам. Её усталое лицо казалось ещё более серым при дневном свете.
— Я нашла твою записку.
Он кивнул.
— Я поговорила с Андреем. Он говорит, что вы просто не нашли общий язык. Мальчишки иногда… ну, ты понимаешь.
— Они меня толкают, — сказал Арсений. — Обзывают Дёрганым. На стенах пишут.
Она вздохнула.
— Слушай, я хочу тебе помочь. Но тогда будут разборки, — она поморщилась. — И станет только хуже. Ты же понимаешь? Мой совет — не обращай внимания. Не провоцируй. Если ты сам не будешь реагировать, им надоест.
Он смотрел на неё. Хотел сказать: «А если они меня изобьют? А если я не выдержу?» Но слова застряли в горле. Голова дернулась влево, брови поползли вверх.
— Хорошо, — сказал он. — Я понял.
Учительница кивнула, похлопала его по плечу и ушла. Арсений вернулся в библиотеку. Вера подняла глаза.
— Ну?
— Сказала не обращать внимания.
Девушка сжала карандаш так, что побелели пальцы.
— Это всё?
— А что ты хотела?
Она не ответила. Только посмотрела на него — долго, с каким-то новым выражением, которого он раньше не видел. Не жалость. Что-то другое.
***
После четвёртого урока Арсений шёл в туалет, когда в конце коридора увидел их троих.
Андрей — впереди, руки в карманах, коренастая фигура перекрывала проход. Стриженный коротко, тяжёлая челюсть, взгляд исподлобья. Кирилл — справа, ухмыляется, острые черты лица, быстрые глаза, весь как на пружине. И третий — тот, что всегда держался чуть позади. Невысокий, щуплый, с вечно опущенной головой и длинной чёлкой, которая лезла в глаза. Арсений видел его раньше, но ни разу не слышал его голоса. Звали его Серёжей, кажется.
Сейчас он стоял чуть в стороне, сжимая в руке телефон, и смотрел не на Арсения, а на Андрея — как будто ждал команды.
Вокруг уже толпились другие ученики. Кто-то шёл мимо, делая вид, что не замечает. Кто-то останавливался на секунду, смотрел и тут же отводил взгляд. Девочки из параллельного класса перешёптывались, косясь в сторону компании. Мальчишка с рюкзаком, набитым под завязку, замедлил шаг, потом быстро прошёл мимо, опустив голову. Никто не вмешался. Никто даже не сказал «эй».
— Гордеев, — позвал Андрей. Голос спокойный, даже ласковый. — Подойди.
Арсений остановился. Не подошёл.
— Я сказал: подойди.
— Что тебе надо?
Кирилл хмыкнул. Серёжа переступил с ноги на ногу, поднял голову на секунду — глаза тусклые, безразличные — и снова уставился в пол.
— Ты стукач, — сказал Андрей, делая шаг вперёд. — Нажаловался училке.
— Я не… — начал Арсений.
— Заткнись. — Андрей улыбнулся. Краешком губ, без тепла. — Теперь ты мой должник, Дерганый.
В этот момент из библиотеки вышла Вера. Она увидела компанию задир и замерла на секунду, а потом решительно направилась к ним. Несколько человек обернулись — из соседнего класса выглянула чья-то голова, но она быстро скрылась.
— Отстаньте от него, — сказала Вера громко, смотря прямо на Андрея.
Кирилл засмеялся. Серёжа поднял глаза, быстро глянул на Веру и снова отвернулся. Андрей не обернулся — продолжал смотреть на Арсения.
— Ты слышишь? — Вера подошла ближе. — Я сказала, отстаньте. Чего ты к нему привязался?
Андрей медленно повернул голову. Посмотрел на неё сверху вниз.
— А ты кто такая?
— Не твоё дело.
— Моё, — он сделал шаг к ней. — Если ты лезешь в мои разборки, значит, твоё тоже.
Вера не отступила. Стояла, сжимая в руке блокнот, бледная, но с прямой спиной. Теперь уже почти все, кто был в коридоре, смотрели на них. Кто-то замер с открытым ртом. Парень у окна достал телефон, но не снимал — просто держал, как будто не знал, что делать.
— Он ничего тебе не сделал, — сказала Вера. — Ты просто злой, потому что у тебя самого проблемы дома. Все знают, как твой отец…
Не договорила. Андрей перебил — резко, тихо, с металлом в голосе:
— Заткнись.
Кирилл перестал ухмыляться. Серёжа поднял голову — первый раз за всё время — и посмотрел на Веру с чем-то похожим на испуг или удивление. В коридоре стало тихо. Даже те, кто делал вид, что не замечает, теперь смотрели во все глаза. Андрей стоял неподвижно, но всё его тело напряглось, как струна. Его кулаки сжались.
— Ты ничего не знаешь, — сказал он. — Вали отсюда, рисовальщица. Пока я тебя не отправил.
Вера не двинулась. Смотрела ему в глаза, хотя ее губы дрожали.
Тогда Андрей развернулся к Арсению и толкнул его — сильным, коротким движением в грудь. Тот не удержался, пошатнулся, ударился спиной о стену и сполз на пол. Рюкзак хрустнул под весом. Из бокового кармана что-то выпало — ластик, покатился по полу, остановился у ног какого-то парня. Тот посмотрел на ластик, потом на Арсения, потом быстро шагнул в сторону, будто боялся, что его втянут в этот конфликт.
— Ещё раз пожалуешься — сломаю камеру, — сказал Андрей спокойно, глядя на рюкзак. — И тебя заодно.
Он кивнул своим. Кирилл усмехнулся и пошёл первым, расталкивая зевак плечом. Серёжа задержался на секунду — посмотрел на Арсения, потом на Веру, потом быстро, почти бегом, догнал остальных. Толпа начала расходиться. Кто-то покачал головой, кто-то шептался, но никто не подошёл, не спросил, «жив ли». Девочка в очках замедлила шаг, открыла рот, но подруга дёрнула её за рукав — и они ушли.
Вера опустилась на корточки рядом с Арсением.
— Ты как?
— Нормально, — сказал он, хотя локтевой сустав горел огнём. — Зачем ты полезла? Зачем про отца сказала?
— Не могла смотреть. И это правда. Все знают.
Он оглянулся по сторонам. Коридор постепенно пустел. Кто-то бросил на них быстрый взгляд и отвернулся.
— Теперь он и тебя трогать будет, — сказал Арсений.
— Пусть.
Он посмотрел на неё. У неё дрожали губы, но глаза были сухими.
— Дура, — сказал он тихо.
— Сам дурак, — ответила она и помогла ему встать.
Он нашарил рукой боковой карман рюкзака, расстегнул молнию. Пальцы коснулись камеры — «Зенит» был на месте, холодный и целый. Корпус не треснул, объектив не разбился. Он выдохнул, снова застегнул карман.
Ластик Вера подняла, положила в другой карман. Молча.
Когда они пошли к классу, Арсений заметил, как несколько одноклассников, сидевших на подоконнике, отвернулись, сделав вид, что увлечены телефонами. Никто не спросил, что случилось. Никто не посмотрел в глаза.
***
Вечером, дома, Арсений закрылся в комнате, снял толстовку. На локте расплывался синяк — сине-фиолетовый, с красным краем. Он достал камеру из рюкзака, проверил ещё раз — работает. Экран засветился, батарея показывала два деления. Он навёл объектив на руку. Крупный план. Пальцы дрожали.
— Кадр четвертый, — сказал он в объектив. — Я пожаловался. Мне сказали не обращать внимания. Не провоцировать. Теперь меня бьют.
Он замолчал. Свист вырвался из горла. Голова дёрнулась вправо, потом влево. Потом еще раз. Глаза закатились, а потом он зажмурил их. Когда тики ослабли, он продолжил:
— А ещё есть Вера. Она заступилась. Сказала Андрею про его отца. Теперь её тоже будут трогать.
Арсений выключил камеру, положил на стол. Откинулся на спинку кровати, закрыл глаза. Перед внутренним взглядом стояло лицо Веры — бледное, с дрожащими губами. Она не отступила… А он сидел на полу, как тряпка, и даже не мог защитить её.
Стыд поднимался из груди, обжигал щёки. Он втянул её в это. Из-за него теперь и на неё будут смотреть, шептаться, может, даже толкать. Она рисовала в блокноте, сидела в библиотеке, никого не трогала. А теперь у неё есть враг.
— Дурак, — сказал он себе вслух. — Сам дурак…
Но Вера сказала это мягче. А он повторил — жёстко, как приговор.
Сидел в темноте, слушая, как мать гремит посудой на кухне. Она не стучалась сегодня. Может, услышала что-то в его голосе. А может, просто устала.
Камера лежала на столе. Целая. Он погладил её холодный корпус пальцем.