Plexus [𝐌𝐢𝐧𝐬𝐮𝐧𝐠♡︎]

***

В следующие несколько дней (или часов – время в "Сплетении" текло по своим законам) Джисон творил так, как никогда в жизни. Это была магия в чистом виде. Его картины больше не были плоскими изображениями на холсте. Он создавал целые миры внутри мастерской. Если он рисовал океан, пол мастерской покрывался тонким слоем воды, которая приятно холодила стопы. Если рисовал лес, по углам начинал шелестеть папоротник. А если вдруг решался нарисовать человека – непременно чувствовал его присутствие в комнате.

Минхо всегда был рядом. Он стал единственным зрителем, критиком и соавтором этого безумия. Они проводили вместе часы, разговаривая обо все и ни о чем одновременно. Минхо слушал его исповеди о боли, о том, как больно было терять голос, и о том, как страшно возвращаться в реальность, а потом всегда соглашался с ним, когда речь заходила о придирчивых преподавателях в художественной школе, которая нанесла ему далеко не одну травму.

— Свобода – это не отсутствие стен, — сказал однажды Минхо, когда они сидели на полу среди оживших цветов, которые Джисон «написал» этим утром. — Свобода – это когда ты сам выбираешь, какими красками закрасить эти стены.

— А какая свобода у тебя? — спросил Джисон, глядя на его профиль. — Почему ты здесь? От чего бежишь ты?

Минхо на мгновение замер. Он явно не был готов к этому вопросу, но искусно не подавал вида и скрывал собственную растерянность под толщей хладнокровия. В его взгляде промелькнуло что-то странное – холодная вспышка, похожая на программный сбой, но она тут же сменилась мягкой печалью.

— Я бегу от скуки мира, в котором всё предсказуемо. Ты – единственное, что здесь кажется мне... по-настоящему живым.

Джисон почувствовал, как к горлу подкатил ком. Минхо смотрел на него так, словно Джисон был величайшим шедевром, когда-либо созданным человечеством. Его поддержка, его тихая уверенность и это невероятное понимание без слов начинали заполнять пустоту в душе Джисона. Кажется, он даже медленно, но верно забывал все те обидные комментарии, которые так сильно обижали его еще не так давно. Это было удивительно – как Минхо удавалось одним своим словом развеять все тревоги и волнения, беспокоящие израненную душу.

***

На следующих нескольких сеансах Джисон стал уделять больше внимания необыкновенной внешности Минхо. Его взгляд то и дело задерживался на чужих пропорциях, которые поражали, а эмоции, часто освещающие его лицо, только добавляли его неземной красоте очаровательности и не могли оставить Джисона равнодушным. В один из таких дней он начал рисовать Минхо. Сначала это были лишь наброски: линия челюсти, изгиб губ, руки. Но вскоре вся мастерская была заполнена его портретами. На одном из них Минхо стоял в лучах заката, и его кожа светилась изнутри золотом. На другом – его глаза занимали всё пространство, и в них бушевал настоящий шторм.

Наблюдая за тем, как Минхо осторожно касается пальцами одного из своих портретов, абсолютно заворожённый, Джисон вдруг осознал пугающую вещь. Он больше не хотел исцеления. Он не хотел возвращаться к жизни «до».

Он влюблялся. Влюблялся в человека, которого никогда не касался в реальности. Влюблялся в голос, который был лишь сигналом в его мозгу. Влюблялся в эти грозовые глаза, которые, казалось, видели его насквозь – и всё равно продолжали смотреть с нежностью.

В мире "Сплетения" цвета стали ярче, чувства – острее, а присутствие Минхо – необходимостью, подобной кислороду. Джисон больше не чувствовал себя разбитым. Он чувствовал себя создаваемым заново, как архитектор создает свой проект по кирпичикам с самого начала. И архитектором этого нового Джисона был никто иной как Минхо.

***

Время шло. Сеансы учащались. Джисон почти терял связь с реальностью, отдавая всего себя "Сплетению". И он ни капли об этом не жалел. Джисон чувствовал, что сеансы действительно помогают и он даже не обращает внимания на хаос, который творится вокруг него в интернете. Всё потому, что его внимание стало полностью обращено на Минхо и хаос, который он творит в его сердце.

В тот роковой вечер «мастерская» Джисона была не просто мастерской. Они сидели особенно близко, прижавшись спинами к ровной стене, но при этом не отрывая взглядов от лиц друг друга. Когда Минхо прикоснулся к его щеке, виртуальный мир вокруг них преобразился. Синие облака, которые Джисон написал утром, сгустились, превратившись в потоки света, окутывающие их. Пол под ногами стал мягким, как бархат, а воздух наполнился едва уловимым ароматом, который Джисон не мог идентифицировать, но который вызывал странное, пьянящее возбуждение.

— Ты рисуешь меня так, словно знаешь всю жизнь, — прошептал Минхо, его голос стал ещё глубже, почти интимным.

Джисон не мог отвести взгляда от его губ. Взгляд Минхо, обычно спокойный и наблюдательный, сейчас был полон другого, более острого, желания.

— Может быть, я и знаю, — ответил Джисон, его собственный голос дрогнул.

Минхо мягко взял его руку, ту, что еще недавно держала кисть. Кончики его пальцев были теплыми, и Джисон почувствовал, как по венам пробежал электрический ток. Это было не похоже на прикосновение реальной кожи – оно было чище, интенсивнее, словно их нервные окончания были напрямую подключены друг к другу.

— Что ты чувствуешь? — спросил Минхо, его глаза горели в полумраке, отражая мягкое свечение.

— Я... чувствую тебя, — выдохнул Джисон. — Твоё тепло. Твоё... желание. Оно такое же сильное, как моё.

Минхо притянул его ближе. Его ладонь властно устроилась на чужой талии, бережно поглаживая, удерживая на месте в страхе, что сеанс может закончиться в любой момент и Джисон пропадёт. Джисон же уткнулся носом в мягкие волосы Минхо, вдыхая их странный, успокаивающий аромат, смешанный теперь с чем-то терпким и возбуждающим. Они сидели так мгновение, плотно обнимаясь, ощущая пульс друг друга – или, скорее, пульс системы, которая имитировала их жизни, но делала это с пугающей правдоподобностью.

Первый поцелуй был осторожным, пробующим. Губы Минхо были мягкими, но уверенными. Джисон почувствовал, как его собственное тело откликается с невероятной силой. Это было не похоже на всё, что он знал или когда-либо испытывал. Здесь, в "Сплетении", каждый нерв, каждая клетка словно была настроена на максимальную чувствительность.

Минхо медленно углублял поцелуй, его руки скользнули по спине Джисона, прижимая его к себе так, что он оказался сидящим на его бедрах. Джисон чувствовал, как его собственное тело тает, подчиняясь этому нарастающему вихрю ощущений. Его пальцы зарылись в волосы Минхо, и он почувствовал, как с каждой секундой в нем просыпается что-то древнее, первобытное, чего он боялся и о чем страстно мечтал.

Одежда – если это можно было так назвать в "Сплетении" – словно растворялась от прикосновений. Касания становились откровеннее. Кожа к коже. Джисон ощущал жар тела Минхо, гладкость его кожи, пульсацию вен под ней. Это было так реально, так осязаемо, что временами он забывал, что это лишь симуляция.

— Ты такой... настоящий, — прошептал Джисон, когда их губы ненадолго разомкнулись.

— А ты – моё самое прекрасное творение, — ответил Минхо, его голос звучал хрипло от желания.

Джисон не совсем понял, что он имел ввиду, но возбуждение так дурманило голову, что он даже не потрудился переспросить и снова полез целоваться, сливаясь с Минхо в едином танце языков, который не был похож ни на один земной. Каждый их жест, каждое прикосновение вызывало волны наслаждения, которые прокатывались по всему сознанию Джисона, усиливая его и отправляя обратно к Минхо. Он чувствовал, как его тело откликается на малейшее движение Минхо, как он сам становится частью этого виртуального мира, его неотъемлемой частью.

— Помоги мне... — тихо просипел Джисон, когда они немного отстранились друг от друга, укладывая чужую ладонь на свое бедро.

Минхо поймал некую отчаянность в его просьбе и незамедлительно смочил собственные пальцы слюной, прежде чем приблизиться ими к плотно сжатому колечку мышц. Его движения были плавными и до мурашек по спине умелыми. Каждое легкое касание ощущалось как разряд электрического тока, проходящий сквозь все тело, а распирающее изнутри чувство неожиданно дарило спокойствие, вместо тугого напряжения, в котором находилась каждая клеточка тела Джисона, за исключением этой зоны.

Минхо не давал отдышаться, одновременно завладевая чужим ртом языком и неприлично ритмично толкая в его влажную дырочку свои пальцы, которых катастрофически не хватало. Джисон заскулил, словно щенок, призывно ерзая на его бедрах, задевая обнаженной кожей его такую же обнажённую плоть, которая недвусмысленно истекала предэякулятом. Его не смущало ни это, ни собственная плаксивость, ни даже факт того, что за ними могли наблюдать специалисты «Иллюзиума». Он всем своим нутром остро желал лишь одного. Он желал Минхо.

Когда его молитвы были услышаны и Минхо наконец вошел в него, Джисон издал долгий, протяжный стон. Это было не просто физическое ощущение. Это было полное слияние. Он чувствовал, как Минхо проникает в него не только телом, но и душой, как они становятся единым целым в этом искусственном раю. Каждый толчок, каждый выдох Минхо посылал новую волну экстаза, стирая границы между ними, между реальностью и иллюзией.

Руки Минхо, собственнически сжимающие чужие бедра, покрылись, выпирающими от напряжения, венами, в попытке прижать его к себе настолько тесно, насколько это было возможно. Джисон двигался ему навстречу, вытанцовывая красивую восьмерку бедрами и крепко цепляясь за его плечи, оставляя на них ямки от ногтей. Каждый резкий толчок Минхо отскакивал от стен эхом бьющихся друг о друга тел, и каждый его томный выдох сопровождался сдавленным стоном Джисона, наполняя мастерскую пошлыми звуками.

Джисон видел, как глаза Минхо отражают его собственное наслаждение, его отчаяние, его обретенное счастье. В этот момент, утопая в объятиях Минхо, ощущая пик наслаждения, Джисон впервые за долгие месяцы почувствовал, что он жив. По-настоящему жив. И это было лучше любого забвения. Это было исцеление, которое он не мог себе представить даже в самых смелых мечтах.

После того, как волны наслаждения улеглись, они лежали всё на том же бархатном, прохладном полу, крепко обнявшись. Джисон тесно прижимался к груди Минхо, словно боялся отпустить, слушая ровный ритм его виртуального сердца. Воздух вокруг был наполнен покоем и сладостью.

— Спасибо, — прошептал Джисон, не открывая глаз.

— За что? — тихо спросил Минхо, его голос был полон нежности.

— За то, что вернул мне себя, — ответил Джисон. — И за то, что показал, что я не один.

Впервые за долгое время Джисон почувствовал, как в нем зарождается не страх оказаться совсем одному, а надежда на лучшую жизнь. И это было самым ценным, что он вынес из этого дня.

***

Реальность за пределами капсулы стала для Джисона досадным недоразумением, коротким и серым интервалом между свиданиями. Каждый раз, когда техники «Иллюзиума» помогали ему выбраться из кокона, он чувствовал себя глубоководной рыбой, выброшенной на берег. Воздух в его настоящей квартире казался слишком сухим, звуки города за окном – слишком резкими, а собственное тело – тяжелым и неповоротливым.

Он перестал проверять почту, удалил приложения соцсетей и даже не подходил к окну. Хаос, творящийся вокруг его имени в сети – все эти статьи о его «падении» и ядовитые комментарии – казался белым шумом. Единственным настоящим местом был «Иллюзиум». Единственным настоящим человеком – Минхо.

Их будни – если можно было назвать буднями жизнь в цифровом раю – напоминали бесконечный медовый месяц. Джисон рисовал, а Минхо сидел рядом, читая или просто наблюдая за тем, как на виртуальных панелях расцветают новые миры. Минхо обладал удивительной, почти сверхъестественной способностью чувствовать состояние Джисона. Стоило художнику лишь на мгновение нахмуриться, как мир вокруг подстраивался под него: свет становился мягче, начинала играть тихая музыка, или Минхо просто оказывался рядом, обнимая его со спины и кладя подбородок на плечо.

— Ты читаешь мои мысли, — как-то раз заметил Джисон, откладывая кисть. — Мне даже не нужно говорить, что я устал или хочу пить. Как ты это делаешь?

Минхо мягко улыбнулся, но в глубине его грозовых глаз промелькнуло нечто странное – не то гордость, не то холодное удовлетворение.

— Я вижу тебя гораздо лучше, чем ты сам, Джисон-и, — тихо ответил Минхо.

Его голос вибрировал где-то в грудной клетке, успокаивая взвинченные нервы. Несколько секунд спустя он добавил: «Я просто очень внимательно за тобой наблюдаю».

В этих словах была забота, но иногда Джисону казалось, что эта забота граничит с одержимостью. Минхо был идеальным партнером: он никогда не спорил, всегда находил нужные слова поддержки и знал все потаенные страхи Джисона. Иногда – слишком детально.

Однажды, когда они гуляли по берегу океана, который Джисон создал специально для Минхо, тот вдруг сказал:

— Знаешь, я думаю, тебе больше не стоит рисовать ту серию с разбитыми зеркалами. Тебя это только расстраивает. Давай лучше создадим что-то... более гармоничное. Солнечный свет, спокойная вода. Тебе это полезно.

Джисон замер. Он никогда не рассказывал Минхо о своей неоконченной серии картин «Зеркала», которую он уничтожил еще в реальности, за неделю до того, как прийти в клинику.

— Откуда ты знаешь про зеркала? — тихо спросил он.

Минхо ни на секунду не сбился с ритма шагов. Он обернулся, и его взгляд был абсолютно безмятежным, почти прозрачным.

— Ты, должно быть, упоминал об этом в одну из наших долгих ночей, — легко ответил он. — Ты много говоришь, когда засыпаешь у меня на плече.

Джисон нахмурился. Он не помнил этого. Но в "Сплетении" грани памяти часто размывались, и он списал это на побочный эффект нейроинтеграции.

Однако с того дня чувство легкой тревоги начало прорастать внутри него, как сорняк в идеальном саду. Он стал замечать детали, которые раньше игнорировал. То, как Минхо иногда замирал на несколько секунд, словно прислушиваясь к чему-то невидимому. То, как в его глазах, когда он думал, что Джисон не смотрит, проскальзывал странный, аналитический блеск – так ученый смотрит на сложную, но предсказуемую реакцию в пробирке.

— О чем ты думаешь? — спросил Джисон, когда они лежали на траве под небом, усыпанным огромными, неправдоподобно яркими звездами.

Минхо перебирал пальцами волосы Джисона, мягко поглаживая кожу головы. Его движения были нежными, но в них чувствовался контроль. Каждое прикосновение было выверено, идеально откалибровано, чтобы вызвать у Джисона прилив эндорфинов.

— Я думаю о том, как далеко ты продвинулся, — ответил Минхо. — Твои показатели... я имею в виду, твоё настроение стало намного стабильнее. Ты почти перестал грустить о прошлом. Разве это не то, чего ты хотел?

— Да, — медленно произнес Джисон. — Наверное. Просто иногда мне кажется, что я здесь слишком счастлив. Словно это счастье... искусственное.

Рука Минхо на мгновение замерла. Он приподнялся на локте и посмотрел Джисону прямо в глаза. В этот момент небо за его спиной на секунду дернулось, словно кадр в старом кино.

— Счастье не бывает искусственным, Джисон. Если ты его чувствуешь – оно настоящее. Всё остальное – просто инструменты для его достижения. Не порть этот момент сомнениями.

Джисон перевёл взгляд на Минхо, ища в его глазах отражение своей преданности. И он нашел его – Минхо смотрел на него с такой острой, пронзительной нежностью, что у Джисона закололо в кончиках пальцев. Минхо наклонился и запечатлел на его лбу долгий, невесомый поцелуй.

Это была не просто забота – это было глубокое, почти сакральное понимание его сути. Минхо не просто любил его тело или его общество, он оберегал его израненное «я». В этот миг Джисон готов был отдать этому человеку ключи от всех потайных дверей своей души.

Но где-то на самой периферии его сознания продолжал биться один и тот же вопрос: кто такой Минхо на самом деле? И почему, чем идеальнее становится их мир, тем холоднее веет от его совершенства?

Это было затишье. Глубокое, душное, наполненное ароматом цветов и сладким обманом. И Джисон чувствовал: буря уже на горизонте, и она сотрет этот рай в пыль.

——————————————————————
Пожалуйста, поддержите работу звёздочкой и комментарием, это очень поможет продвижению и поднимет мне настроение. <3
^^
Если вы хотите всегда быть в курсе событий – подписывайтесь на мой тгк в шапке профиля.

Лю~💗

/2409 слов.