Чернокрылые ангелы

Рене Уокер выходит из женского душа, вытирая с кожи оставшиеся капельки воды. Смывать с себя тревогу после победы было особенно приятно. Переодевшись в сменную одежду: тёмные брюки и персиковую кофту, зачёсывает влажные волосы назад. Толкнув дверь, покидает раздевалку, вне которой находит Жана и подруг. Чувства парня понять было трудно, но от Дэн и Элисон точно исходил победный дух.
— Вы же останетесь отпраздновать победу? – поинтересовалась Элисон, надеясь на согласие хотя бы подруги.
— Думаю, да? – Рене краем глаза посмотрела на Жана, – Я бы хотела, – призналась она.  – Правда, сначала хочу увидеться с матерью, поэтому догоню вас чуть позже.

Договорившись обо всём, застёгивает кофту перед выходом на улицу. Ночной тёпло-весенний ветерок волновал. Она спустилась по небольшой лестнице, откуда свернула за угол.

Рене достала из заднего кармана телефон, затуманив внимание. Она хотела написать Стефани: уточнить, где она её ждёт. Девушка останавливается под горящем фонарём. Свет под таким ракурсом показывал её немного иначе. Что-то заставляет её оглядеться и убрать телефон. Бросаемые тени замедляли ей шаг, пытаясь всмотреться в несуществующие фигуры.
Под стеной, ближе к углу и облокоченный плечом на неё, на девушку своим единственным оставшимся глазом смотрел Грейсон Джонсон.

Внутри всё неприятно сжалось. Нехорошо. Он поджидал девушку, в этом сомнений не было. Но вот только для чего? Его ухмылка говорила о многом. Очевидно, за прошедшие месяцы он перестал чувствовать страх перед Уокер. Или же желание мести всё-таки победило остальные чувства.
Своей же тревоги Рене ему не покажет.

Грейсон отлипает от стены и начинает медленно приближаться к девушке, словно растягивая каждый шаг для какого-то устрашающего эффекта. Лом в его руках поблёскивает в свете фонаря.
— Не стоило тебе выходить одной так поздно, паршивка, – мерзко произносит он.
Рене отвечать ему не собирается. Она сосредотачивается на ожидании следующих действий со стороны Ворона и оценивает обстановку вокруг, но всё-таки пропускает первый выпад Джонсона. Он хватает её за волосы и тащит к стене, где прикладывает головой об стену, однако не вкладывает в этот удар даже и половины силы. Хочет поиграться.

Мир начинает потихоньку плыть перед глазами, но Рене держится на ногах. Начинает вырываться из хвата, царапаясь и брыкаясь, из-за чего Грейсон делает несколько шагов назад, недовольно шипя, а затем готовится замахнуться своим оружием, но не успевает, с боку слышится мужской голос с нецензурной бранью, а затем и быстрые шаги. Джонсон получает удар по лицу и отшатывается назад.

Девушка видит перед собой Кевина, но остальное происходящее будто проходит мимо неё. Грейсон злится, тяжело дышит и практически шипит, смотря на Дэя. Кевин сам на себя не похож: взгляд взбешённый, но решительный. За пределами корта вряд ли кто-то видел его ещё таким.
— Мудак конченный, – громко говорит он, вытирая алую жидкость, текущую из носа. Когда он успел получить удар? Насколько всё плохо?
Зазвонивший телефон выпадает из кармана под ноги парням, а чьи-то настойчивые руки утягивают Рене подальше. Она успевает испугаться, пока не понимает, что это Аарон. Она послушно отходит следом, вслушиваясь в звуки сзади, но ощущение того, что она будто находится под куполом, никуда не делось, поэтому ничего разобрать не удаётся.

Когда она присаживается на бордюр, Аарон аккуратно прикасается холодными пальцами к голове Уокер. Только после этого Рене понимает насколько её тело по ощущениям горит.
— Ты в норме? – чуть грубовато спрашивает Миньярд, однако в его голосе всё равно улавливаются нотки переживания.
— Да, – Рене отвечает и почти не врёт. Она правда пришла в себя. Осталась лишь лёгкая пульсирующая боль в голове, но это пройдёт. Бывало и хуже.

Девушка смотрит за спину Аарона  и приходит в ужас от увиденного. Они отошли на достаточное расстояние от дерущихся, но лужи крови были видны повсюду. Крови, принадлежащей Грейсону.

На время все погружается в тишину. За исключением все еще звонившей Стефани, но вскоре замолчал и мобильник. Рене сглотнула, почувствовав тяжесть.

— Он жив? – тихо, становясь еще бледнее, поинтересовалась она, медленно поднимаясь на ноги.

Кевин сделал пару шагов назад, откладывая чужой лом. Напряженность рук ассоциировалась с мертвой хваткой. Он повернул на нее голову с потерявшимся от эмоций взглядом.

— Спасибо, что помог, – растерянно произнесла она, не зная, какие слова в таких случаях нужно подбирать, — Нам всё равно нужно вызвать полицию.

***

Оставшийся состав не довольствовался пропаже остальных, но в хаос это не превращалось из-за более менее адекватного числа людей, находящихся там сейчас. Скоро должны вернуться Нил и Эндрю. А Кевин и Аарон были отправлены в магазин за выпивкой, так что это волновало больше всего.

Мэтт достает бутылку чего-то застоявшегося и запылившегося. Дэн вслушивается в снова образовавшийся гам за закрытой комнатой.

Рико Морияма и Грейсон Джонсон мертвы.

Нет, нет, этого не могло быть...

Жан как можно скорее покидает комнату.
Вопросы один за другим проносились в голове Моро, пока он сам не пришёл к одному-единственному заключению. Парня начало трясти.

Было ощущение, будто на его шее затянули сейчас верёвку, а из под ног выдернули опору, потому что из груди выбили весь воздух.

Рене выходит навстречу. Растрепанная и вялая. С краю лба медленно разливалось покраснение.

— Ты знала об этом? Видела? – чуть ли не задыхаясь, спрашивает Жан, больше всего боясь услышать ответ.

Однако ответ и не потребовался, потому что Жан всё понял по реакции девушки. Он смотрел в глаза Рене, ища ответ, но затем резко отстранился и сделал несколько шагов назад, отрицательно качая головой, всё ещё отказываясь принимать произошедшее.

— Как? – спустя какое-то время вновь спросил он. Голос звучал совсем тихо и хрипло.

Рене подходит ближе. Жан запоздало крепче прижимает к себе Рене, боясь, что она растворится и он вновь окажется в Эверморе, а всё произошедшее за эти несколько месяцев – лишь сном. Эмоции и чувства были слишком спутанные, хаотичные мысли сталкивались и перемешивались между собой, поэтому единственное, на чём парень мог сейчас сосредоточиться – эти объятия. Что-то в нём подкосилось от того, что Рене скрывала от него смерть его бывших сокомандников, но Моро не имел права на неё долго злиться или испытывать обиду. Она слишком многое для него значит, чтобы потерять из-за этого.

— Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста. – практически невесомо обратилась она.

***

Полиция приехала быстро. Огородили место, провели допрос, надели на Кевина  наручники и увезли в отдел. Рене нервно ковыряла кутикулы на пальцах и молчала, пока к ней не обращались. Спокойнее всего был Ваймак, очевидно привыкший, что ни одного дня без происшествий у него в этой жизни не будет.

По ощущениям время текло слишком долго, мыслей о праздновании победы совсем не осталось. Ваймак то уходил разговаривать с сотрудниками, то возвращался обратно к Рене и Аарону, которых усадили в коридоре.

Наконец-то с Кевина сняли наручники и привели к остальным. По сути, его должны были задержать до суда, но за кругленькую сумму тренер добился того, чтобы Дэю выдали только запрет на выезд из города. Не так страшно по сравнению с тем, что могло бы быть. Рене странно ощущала происходящее и реальность в общем, хотя за свою жизнь пережила многое и повидала немалое.

***

Гул голосов. Незнакомое здание до этого момента. Рене шла позади Кевина и Аарона. Слева от неё был Жан, который не мог остаться дома в такой важный и серьёзный день, справа – Стефани, которая также оказывала поддержку. Рене выглядела спокойной, её нервозность выдавали лишь руки. Кулаки сжимались и разжимались, короткие ногти неприятно впивались в кожу. Это помогало не терять самообладание.

Рене оглядела зал суда. Заседание ещё не началось, но перешёптывания шли уже со всех сторон. Было напряжённо. Кевин сидел рядом в мрачном молчании. Напротив него сидели двое – мужчина и женщина, и смотрели злобно. Девушка догадалась, что это родители Грейсона.

Мысли и воспоминания с того дня почти затянули Рене в свою пучину, но она почувствовала прикосновение к своей руке. Это ощущалось как глоток воздуха после задержки дыхания. Ладонь Жана была холодной. Сначала несмелое прикосновение, затем всё-таки стало полноценным держанием за руки. Девушка встретилась взглядом с серыми глазами, в которых прочитала нечто важное:
"Пока мы рядом, всё будет в порядке. Мы справимся."

Жан переживал, но понимал, что гораздо важнее сейчас оказать поддержку Рене. Показать, что он рядом с ней и с Кевином.

***

Суд был долгим. Доказать необходимую оборону было сложно. Рене отвечала будто на автомате. В моменте, когда пришла её очередь говорить, голос девушки звучал твёрдо и уверенно, но сама она мысленно была не в зале заседания суда.
Однако они справились. Они и правда справились, как и сказал Жан. Адвокат доказал, что убийство Грейсона было для самозащитв, судья подтвердил. Кевина оправдали и они могли забыть эти напряжённые недели как страшный кошмар.

Рене влажной тряпочкой протирала зеркало. Раз за разом. В отражении, помимо уставшей себя, она видела туманный Эвермор. Чего-то жаждущий, чего-то готовящий. Будто с ухмылкой, сквозь зубы проговаривая: «Давай, думай, что все обойдется. Надейся, а потом вини себя до конца своей короткой жизни.» И, казалось бы, всё плохое позади, разбирательства с судом практически окончены, СМИ начинают медленно тушить горячую тему, но в груди все равно неспокойно. Сама же она уверяла Жана: Всё закончилось, всё будет хорошо. Разве можно надеяться на что-то светлое, даже если сам в это не веришь?

Можно.

Из мыслей ее выбивает парень. Вздрогнув, Эвермор в стекле рассеивается, обретая черты Жана.

— Я заварил чай, – непривычно бытово произнес он. Ему полюбился этот напиток, который, казалось, не из чего такого особенного не состоял. — Ты устала? – заботливо спросил он, заметив будто в воду опущенный вид Рене.

— Немного. Перестала высыпаться. – призналась она.

— Тяжелые дни выдались, – согласился он, — но все налаживается. Нужно немного отвлечься. Со всем справились и справляться будем.

«Жан справился? С чем? С тем, что пережил Короля? Так не должно было быть. Нет, всё не так должно было быть. Он не верил, что всё закончилось, что ад подошёл к концу.»

***

Жан тонул. Опять. Тонул в потоке негативных мыслей и в попытках понять, как двигаться дальше. За эти несколько дней он подолгу мог просто лежать, не вставая, потому что будто придавливало что-то к кровати, лишая возможности двигаться. Но он всегда справлялся, справится и сейчас, когда появился наконец-то шанс самостоятельно контролировать свою жизнь. Оставалось лишь избавиться от призраков прошлого в голове.

Это не первая ночь, когда они ложатся спать вместе. Без особого проявления внимания и без тактильности, но в такой период таким образом им было действительно легче.

Рене всегда засыпала раньше, укутавшись в одеяло и отвернувшись. 

Он слишком отчетливо чувствовал и понимал, что ей тоже нелегко. Казалось, будто её мучают кошмары сейчас: Уокер изредка вздрагивала во сне.

Жан лег на бок, приглушив лампу над своей половиной кровати и подтянул её одеяло до плеч. В темноте все равно различались уже побледневшие разноцветные кончики её волос. Подумалось, что он хотел бы принять участие в их свежей покраске.

На утро Гайка забралась на постель и легла между двумя отвернутыми спинами. За такое долгое пребывание в этой квартире она успела ко всему привыкнуть, но чувствовала себя немного одинокой из-за долгого нахождения здесь без них.

Еще через какое-то время она начала мурчать, тянуться и лизаться. Задевала их хвостом и мяукала. Пора вставать.

Протерев глаза, девушка садится на кровать. Жмурясь от солнечных лучей, с легкой улыбкой запускает пальцы в белую шерстку, почесывая добровольно выставленное пузо.

— Ты спишь? – тихо узнала она у Жана.
— Нет. Доброе утро. - спокойно ответил тот, поднимаясь.
Девушка кивнула.
— Давай прогуляемся сегодня?

Долго уговаривать его не пришлось и идея оказалась легко воплощаемой.

Всё это время Рене не тревожила Жана, из-за чего они практически не контактировали. Им обоим нужно было переварить всё наедине с собой. Моро казалось, что ему нужно ещё время, но когда девушка предложила прогуляться, он, практически не раздумывая, согласился. Такие шансы упускать нельзя. Приведя себя в порядок, Жан вышел к Рене, которая уже ждала его.

Длинная аллея, окончившись, привела их к окраине. Парень и девушка ступают на мост. Девушка идет ближе к перилам. Жан внимательно наблюдал за Рене, пальцами перебиравшая замочки, прикреплённые к железной ограде, которых было точно около сотни. Было интересно о чём она думала в тот момент. Они снова молчали.

Моро понял, что ему этого не хватало. Не молчания, а нахождения девушки так близко. Несмотря ни на что, она была дорога его сердцу. Дороже всех. Когда-то давно, после Кевина, Жан поклялся себе больше не влюбляться. Ему и так хватало боли на каждый день, но не почувствовать чего-то тёплого к Уокер было невозможно. Чего-то тёплого и очень сильного. Жан погряз сильнее, чем думал изначально. Но если это была Рене... То было не так страшно. Хоть и опасения по-прежнему присутствовали, но он думал, что они справятся с ними. Если она приняла его, такого сломанного и сложного, то он тем более не должен был так остро реагировать тогда.

Моро подошёл ближе к перилам и остановился, смотря вниз на журчащую небольшую реку.

Рене проводила пальцами по черным, синим и красным буквам маркеров на старых замках. Краска легко слезала, если сделать усилие, царапая ногтем, поэтому она была аккуратна в нежелании что-либо портить. Пусть все буквы и имена, принадлежащие им, останутся живы.

О чем думали люди, когда вешали замки и выбрасывали ключи? Какой сильной должна быть любовь, чтобы появлялась уверенность, что это — навсегда? И сколько было людей, вешающих их без задней мысли, не придающих им никакого значения? Сколько замков разломало временем и шумом волны? В скольких парах до сих пор течет любовь из перечисленных?
Из рассуждений её выбил бархатный и мурчавший голос Жана.

— Рене, – с акцентом проговорил парень, на пару секунд сжимая губы в тонкую полосу. – Прости меня, – изначально произносит он, зная, что девушка его поймёт и примет, а далее замолкает.

Она касается его холодной руки, когда тот извиняется. В глазах что-то промелькнуло. Она облокачивается спиной о перилла моста, не давая Жану быть к ним ближе, чем она сама.

Пульс учащается, в груди начинает сильнее биться и полыхать сердце, а всё потому что он хочет признаться в том, что так бережно хранил внутри себя вместе со светлым образом девушки в голове. – Я хочу отдать тебе своё сердце, – руки сильнее сжимают перила, когда он наконец произносит это.

Она выдыхает и отводит взгляд с усмешкой. В стеклянных и глубоких глазах отразилась боль.
Чуть помедлив, возвращает все свое внимание на француза.
-Я тоже очень люблю тебя, Жан.

Прикосновение к руке кажется обжигающим. Жан тяжело вздыхает, когда слышит признание Рене. Внутри смешались такие разные чувства, что он не знал как реагировать, но в чём точно уверен – им нельзя было быть вместе. Ещё не время. И в груди так больно защемило от этого. От собственной слабости. Он не мог нормально заговорить, не мог поднять голову и отцепиться от перил моста, которые были сейчас его единственный опорой. Его признание казалось нужным минутой ранее, но сейчас уже казалось глупостью. Он не жалел, нет. Но понимал, что возможно, это их отдалит. И что возможно, будет больно. Хотя Рене наверняка его поймёт. Она всегда его понимает так, как не может даже сам Жан.

В горле тягучий противный ком, который по ощущениям становится только больше.

Жан поднимает голову, но его взгляд устремлён вдаль, а не в сторону девушки. Он до ужаса боится смотреть на неё сейчас. Боится того, какие эмоции может увидеть на её лице. Пальцы начинают мелко дрожать, из-за чего Моро отпускает наконец несчастную железку и убирает замёрзшие руки в карманы.

Думать о том, что Уокер может к нему остыть к тому моменту, когда он справится со своими внутренними демонами, не хотелось. Мир казался серым, и только крашенные кончики волос по-прежнему оставались самым ярким пятном в его жизни.