Чернокрылые ангелы

Несколько дней проходят в поисках подходящего места и тревогой за будущее со стороны Жана. Он не знал чего ожидал от сожительства, отличающегося от того, что было в стенах Эвермора.

Но найти место всё же удалось. Парень много времени на сбор вещей не тратил, так как у него их было достаточно мало, а в небольшой сумке даже ещё оставалось место.

Заселение прошло спокойнее и быстрее, чем Жан ожидал, возможно потому что именно Рене была рядом. Но в произошедшее всё ещё не верилось.
Поведение Рене во время совместного проживания абсолютно отличалось от того, какие безумные идеи и чувства приносила она в Гнезде. Здесь, в прочем, как и во все прошедшие дни, она была тиха и рассудительна. Ни на что не реагировала ярко и напитывала всю их небольшую квартиру спокойствием, которое так было нужно парню. В этой приятной и не давящей тишине они нашли друг друга.

Если с уборкой особых трудностей не возникало, Жан быстро запомнил как, что и в какой последовательности, то с готовкой всё обстояло куда сложнее. Уокер медленно и поэтапно демонстрировала, но этого оказалось недостаточным.

Доверить нож она ему не рискнула, поэтому начала знакомить с овощечисткой. Лезвие при неопытных движениях резко съезжало на короткие ногти парня.
— Не нервничай.
Тёплой рукой накрыв его напряжённую, позволяет ему полностью перенимать и повторять её технику движений.

— Я давно хотела узнать... – Рене делает паузу. – Ты мог бы рассказать что-нибудь из своего прошлого до Эвермора?

Моро хмурится, но затем смотрит на свои попытки готовки и тяжело выдыхает. Жан ощутил появившуюся лёгкую тревогу. Его прошлое – это только его, закрытое на замок от остальных. Так раньше считал Жан, но сейчас перед ним была Рене. Он уже был готов вывернуть душу наизнанку ради неё, если она примет его полностью.

До Эвермора его жизнь не была хорошей. И отец, и мать были жестокими, никакой речи о семейной любви и быть не могло. Но всё это ещё было терпимо, последней точкой стали долги старшего Моро перед Мориямами. Однако несмотря на всё это, Жан бы всё равно хотел вернуться в то время. Во время, когда не знал Рико, не жил в Эверморе, и когда у него был самый светлый человек в этом мире.

— Сестра. У меня есть младшая сестра, – тихо начал говорить он, представляя в голове её образ.

Или была. Жан не хотел думать о том, что она может быть мертва.

– Она на четыре года младше меня. Всегда любила, когда я читал ей сказки. Ещё носить платья и заплетать кудрявые волосы, хоть это у нас обоих получалось плохо. И ежевику она очень любила. И ещё песочные замки и божьих коровок. Почти всё свободное время мы проводили вместе. В последний раз я её видел, когда ей было только десять, – тихо закончил Жан.

Парень погрузился в мысли, а кухня на какое-то время в тишину.

Рене разочаровано, но по-нежному понимающе кивает. Сестра была хорошим воспоминанием и пусть она её не знала, Жан любвеобильно отзывался о ней, это радовало, но надежд о её жизни сейчас не было.
Десять лет.
В этом возрасте лишилась нормальной жизни не только Элоди, но о своем прошлом Рене умолчала.

— Ты чудесный брат, – заверила она, дополнив: – я надеюсь, она счастлива, где бы не находилась.

Жан слегка растерянно кивает головой, чувствуя, что боль внутри притупляется от слов девушки, но до конца готовки больше не произносит ни слова.

                              ***

Белый котёнок, чью шерсть удалось привести в более надлежащий вид чувствовала себя по-прежнему вяло, но стала игривее. Жаном и Рене было перебрано много кличек, так как оказалось, что парень не смог решить эту задачу сразу. По итогу глубокого смысла в имя не было внесено и так маленькая красавица стала Гайкой.

Голубые и отчуждённые всегда глаза следили за происходящим, но свои лежачие места она меняла редко.

И, пожалуй, это был самый комфортный вечер спустя всё время. Жан делал определённые успехи в готовке, да и в целом чувствовал себя увереннее в быте.
С Рене было комфортно, даже слишком. Жану нравилась стабильность, которую она приносила, но он всё равно опасался, что приносит ей слишком много проблем. Но Уокер являлась пристанищем, которое он не хотел уходить. Девушка понемногу учила Моро обычной жизни.
С уборкой он кое-как справлялся, но вот с готовкой было сложнее. Жана раздражали неудачи, однако и тут Рене приходила на помощь, успокаивала его и вновь объясняла как надо.

Они даже просмотрели вместе какой-то фильм и Моро уже заканчивал прочтение предложенных ему книг.

Но ночь принесла свои вести.

Совместное жительство было гораздо лучше, чем изначально представлял француз. Это полностью отличалось от Гнезда.

Жан зря начал вспоминать об Эверморе. В ту ночь воспоминания нагрянули на него во время сна. Кошмары на какое-то время прекращались у него, что приносило облегчение, но сегодня Жан вновь был под Грейсоном, фантомно чувствовал его руки на своём теле. Это было мерзко... Он сам был мерзкий.

Моро подскочил, тяжело дыша. Его глаза уже были на мокром месте. Жан чувствовал себя загнанным в угол животным. Грейсона не было здесь, но бывший Ворон всё равно чувствовал, будто он рядом. На дрожащих ногах Жан встаёт с кровати и идёт в ванную комнату. На пару секунд смотрит на Рене, мирно спавшую в своей кровати, а затем закрывает дверь её комнаты, чтобы не разбудить. Жан не смотрит на себя в зеркало – знает, что выглядит жалко. Вместо этого он сразу же заходит в душ прямо в одежде и включает холодную воду, кажется при этом что-то сбивая. Она должна помочь, прогнать ощущение чужих прикосновений, но этого не происходит. Хочется просто содрать с себя кожу. Слёзы смешиваются с каплями воды, как и кровь, когда парень всё-таки начинает себя царапать. Его ногти не длинные, но он скребёт жёстко и сильно, желая избавиться от кожи, к которой прикасался Грейсон. Грейсон, Грейсон, Грейсон.

                                ***
Полчетвертого, не выспавшаяся и растрёпанная, привстает на кровати на локтях, оглядываясь.
Её дверь была закрыта. Жан всегда закрывал её по пробуждению, чтобы не будить Рене, но ведь сейчас... слишком поздно? слишком рано?

Услышав несколько за раз уроненных предметов, вздрагивает. Быстро накинув на себя халат, висевший на спинке стула, ускоряется на источник звука.
Шум воды и... что-то ещё.
— Жан, всё нормально? – беспокойно спрашивает она, стуча в дверь похолодевшими костяшками пальцев.
— Жан? – чуть громче произносит Рене и вновь посерьезнев и напрягшись при очередных каких-то... буйных звуков, пугается:
— Жан! – уже вскрикнула она, рывком провернув замок и открыв дверь ванной комнаты. Ни о каком стеснении не могло идти и речи, если что-то действительно случилось.

Он крутится в голове, когда Жан слышит отдалённо, что кто-то его зовёт. Он не отзывается. Вместо этого всё ещё думает о своём бывшем сокоманднике, под которого лёг. От него ведь и Рене пострадала... Но никак не показала слабость.

Рене. Жан видит её перед собой, когда немного приходит в себя. Новый поток слёз накрывает его. Он ненавидит чужие прикосновения, но Уокер исключение из всего, что можно.

— Рене, – тихо и жалобно хрипит он. – Я хочу обнять тебя.

— Тише, – шепчет она, впуская его в свои объятия. – Всё хорошо. Мы в безопасности.

Кровь с его шеи, которая ещё не успела подсохнуть, пачкала воротник халата. Рене чувствовала его холодную, до нитки намокшую, одежду. Может, её сердце всё же согреет их обоих.

— Как бы я хотела освободить тебя от этих воспоминаний... – Рене отстраняется в избежании дальнейших заражений и других проблем здоровья Жана.
Открыв кран, проверяет температуру воды, помогая ему смыть кровь с шеи. Волосы Моро впитали в себя не только этот запах, но и стресс. Даже внешне они выглядели сейчас слишком тяжелыми, наполнившимися негативными мыслями. С этим она тоже не поленилась помочь, что, благо, заняло мало времени.

Она убирает руки с влажных
кудрей с запутанными в них пальцами. Образ Жана Рене будто переписывала на чистых листах, а подобные ситуации напоминали неудавшееся кляксы. Все его переживания она забирала себе. В последние дни плечи были тяжелы, в груди постоянно что-то давило. Сегодня она по-настоящему устала и действительно не помнила точно когда выходила на улицу в последний раз.

Отправив Жана в её спальню, разогревает молоко. Чай и кофе помешали бы уснуть.

Жан не сразу, но успокаивается. Воспоминания никуда не денутся, но теперь рядом с ним Рене. Она вновь спасла его. Да, она живёт вместе с ним, помогая. Он наверное никогда не сможет сполна отплатить ей за всё то, что Уокер сделала для него.

Рене больше не врала и не переубеждала себя, что искренне любит его.
Отдав ему чашку, ложится рядом, неосознанно устроившись на его, на удивление, тёплой груди и укутавшись до носа одеялом. Уснула очень быстро, больше ничего не запомнив.

Неприятный осадок от его срыва и неглубоких, но многочисленных ран никуда не делся, но тепло, исходящее от Рене, её забота и помощь, несмотря на усталый взгляд, облегчали. Рене – нечто особенное. Жан не хотел бы в ней видеть кого-то, кто спасёт её. Она и так была верой и слушателем для Лисов. Он теперь тоже Лис, но всё равно хотелось быть именно партнёром девушки... Но французу ещё далеко до того, чтобы стать хоть чуточку также смелее, как она. В размышлениях и мыслях о Рене, ощущает рядом тепло чужое тело. Это был первый раз, когда он позволил кому-то спать рядом с ним. Это было каким-то новым уровнем доверия для него.

Перед тем, как окончательно заснуть, парень слышит лёгкие маленькие шаги по полу, а затем чувствует небольшую, но появившуюся с боку тяжесть. Жан, не открывая глаз, поднимает руку и медленно проводит несколько раз по мягкой шерсти Гайки, чувствуя себя по-настоящему дома.