Чернокрылые ангелы

— Первым что..? – догадки пусть и были, но Рене их не признавала и была согласна на любое унижение, она встретила бы его с гордо поднятой головой, но только не...

Жан оцепенел.
Похоже, выбор был иллюзией. В любом случае она бы его не выбрала.

Джонсон небольшими рывками подкрадывался к ней, будто крыса, знающая, что мышеловка оставит его без головы. Глаза пусты, не предвещающие ничего хорошего, а девушка, пойдя против всех своих уже вымышленных действий, отступила назад, прижавшись к бортику письменного стола, заваленного конспектами Жана.

Она предвидела это, она продумывала это, она уже знакома с этим.

Но вновь встретиться глазами с насильником, у которого были на её тело все известные ей планы, было страшно. Дыхание перехватило.

Не глядя вцепившись в руку Жана, покрытую синяками и ссадинами, а другой – в угол стола, сомкнула зубы.

Ненависть.

Рядом с Моро стоял Бергер, вероятно для того, чтобы в крайнем случае удерживать Жана, при этом в какие-то моменты издавая противный гиений смех, явно наслаждаясь шоу по усмирению Уокер, но Жан и не двигался. Просто пока что не мог выйти из своего состояния. Из-за этого он резко дёрнулся, когда Рене схватила его за руку и перевёл на неё напуганный взгляд.

Она так хорошо держалась, несмотря на то, что ворон продолжал наступать.
Джонсон достает из стаканчика с канцелярией ножницы, прокрутив за ушко на пальце. В следующем мгновении уже разрезалась белая ткань вратарской формы Лисов.
Рене сопротивлялась, главной задачей было не позволить ему перехватить руки.
И остаться при поддержке Жана.

Схватив брошенные на стол, больше не нужные Джонсону ножницы, потупила внимание.
И лишалась сразу двух вариантов.

Даже если бы она отбиваясь, продержалась на пару минут дольше, Рико это бы надоело и в таком случае он разнял бы их самостоятельно.

Холодные пары рук перехватывали предплечья, сжимали до синяков, подбивали по ногам, опрокидывая на кровать.
Лязг металла.

Почему-то происходящее казалось ему просто иллюзией... Воображением его больного мозга. Почему Рене? Почему именно она?! Глупая... Любое насилие было бы для него ужасным, но какого чёрта именно она? Слишком много вопросов крутилось в голове парня, но всё равно происходящее казалось сюрреалистичным. Может это очередной его кошмар? Да, так и было, но вот только кошмар наяву.

Жан перестал сопротивляться очень быстро, но Рене... Она тут всего на две недели. И Жан... Жан должен был ей помогать, хоть как-то спасать от Рико, но вместо этого в первые дни с ней случилось такое.

Теперь вырисованная картина, прикованная наручниками к изголовью кровати Рене, сжимающая ушки ножниц, забавляла Морияму еще больше.
Она вскидывала колени, отчаянно ударяя по чужим ногам, но когда и голые голени перехватили еще более сильными руками, сопротивление стало бесполезным. Уокер прекрасно понимала, что чем ярче реагируешь, тем больше угождаешь насильнику. Не должно вырваться ни единого болезненного возгласа, ни криков или слёз.

Девушка детально помнила каждого из восьмерых.
Сейчас же, будто кровью в сознании вырисовывался портрет ещё и Джонсона.
Огрубевшая кожа, кривоватый нос, тёмные глаза.
Он входит без какой-либо подготовки и средств контрацепции.

Её тело одеревенело, колени напоминали заржавевший механизм, не способный на малейшее движение. Неподатливая, не гибкая, неуступчивая.
Она не даст ему насладиться этим зверством.
Уткнувшись в своё же плечо, крепко поджимает губы для предотвращения вскрика или дрожи.

Он груб, все его действия давали понять : его единственная задача – навредить Рене. Ни о каком наслаждении, кроме Рико, не могло идти и речи.
А не скучно ли?
Кажется, на удивление, так счёл даже Джонсон и теперь оставалось только молить, чтобы этот вечер больше не повторился.

Перед глазами начала появляться пелена и Моро не сразу понял, что теперь по его щекам стекают слёзы. Это было жалко и отвратительно. Он был таким. Жалким и отвратительным. Молча наблюдал за тем, как Джонсон издевался над Уокер, вжимал её кровать и грубо двигался.

Всё закончилось довольно-таки быстро, но произошедшее было ужасным. Разрушающим.

С этого момента начинается ад, который будет преследовать всю оставшуюся жизнь как Жана, так и Рене. Моро никогда себе такого не простит.

Кончив, парень ближе склоняется к девушке. Та наконец-то подаёт признаки жизни, прижавшись спиной к матрасу ещё крепче, если так вообще возможно.

— Подавленная уже не дерёшься? – с ухмылкой, обнажающей зубы, произносит он и облизывает её щёку.

Реакция Жана не могла остаться без внимания Рико.

— Поглядите-ка, Моро слёзы льёт по девчонке, – издевательски проговорил он. Даже такое небольшое унизительное зрелище доставало Морияме удовольствие. Жан перевёл на него пустой взгляд.

Рико открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но раздался какой-то противный звук, а затем и крик Джонсона. Ужасный звук, но приводящий в себя. Моро и Морияма резко повернули головы и опешили от произошедшего. Рене всё-таки использовала ножницы. И явно не по их назначению.

Тело девушки содрогнулось, когда Джонсон поднял голову, и скованные руки, что крепко смыкали в пальцах ножницы, не давая девушке расклеиться, рывком, на сколько это позволяли наручники, лезвия прокалывают юноше глаз, повреждая глазное яблоко.
Раздался истошный крик.

Также беспощадно, как он разделался с ней.
Глаз заплыл кровью.
Прозрачная, но густая жидкость вытекает из века, на глазу образовалась рваная рана.
Рене спустя за долгое время испытала коварство.

Что-то приглушено и устало прохрипев, выронила ножницы на край матраса, а уже оттуда они с тихим и пугающим лязгом упали на пол.

— Нет... – прошептал Жан и дёрнулся вперёд, подлетая к кровати, к которой была прикована девушка. Он ничего не мог сделать, но это уже был прогресс.

С мокрыми дорожками слёз на щеках и диким ужасом в глазах Моро оказался перед девушкой на кровати, как бы закрывая её как только мог. Рико был взбешён. Он вредил Воронам и заставлял Воронов вредить друг другу, но никто ещё не заходил до такой степени, как Рене.

Джонсон не сможет больше играть как прежде... Несмотря на то, что это означал конец для них, Жан испытал внутреннюю радость и облегчение. Это было одновременно и жуткое, и красивое зрелище. Страдания Джонсона, который из-за удара Рико теперь не орал, но продолжал скулить, растерянность Бергера, который теперь наверняка уже не так был уверен в себе. Жан впервые чувствовал что-то. Как бы это не звучало, но лисий ангел и правда приносила в его мир краски.

Морияма быстро оказался ещё ближе и ударил Моро по лицу, из-за чего тот отшатнулся и растерялся. Капитан столкнул его, а сам залез на постель и схватил руками щёки Рене, до боли сжимая, пока Жан снова ловил связь с реальностью и крайне стремительно развивающимися событиями. К ударам нельзя никогда привыкнуть. Из уже единожды сломанного носа хлынула кровь, щека горела, но третий номер встал на ноги, пошатываясь. В этот момент Рене совершила ещё один глупый поступок – укусила Рико за руку. Теперь Жан точно был уверен, что они не выживут.

Капкан захлопнулся. Было даже всё равно, что они одни из лучших игроков.
Но дальше всё оказалось не настолько плохо... Понадеялся Жан. Рико ударил Уокер по щеке, но это вышло слабее, чем Моро, вероятно из-за растерянности, а затем отскочил.

Он схватил Джонсона за чёрную футболку и, плескаясь во все стороны ядом, приказал ему отправляться к их командому врачу. Разборок с Тецудзи ему не избежать, но у первого номера были сейчас другие приоритеты. Далее он подошёл к притихшему Бергеру и стал отдавать ему приказ.

В это время Жан вернулся к Рене и стал осматривать её лицо. Он не смел смотреть на её тело. По выражению лица было видно, что Уокер устала. А это только начало первой недели. Как бы ещё пережить её, потому что Рико явно не планировал уходить, хоть и отослал одного из своей шестёрки.

Уже более спокойно, но не менее зло, Морияма посмотрел на Рене и заговорил.

— Я мог предоставить вам выбор, но теперь вы оба пожалеете, что родились, – после этого он вновь заговорил со старшим Вороном. – Оба твои. Девчонка первая. Моро, ко мне.

Это повторилось.
И теперь Рене точно знала, что будет делать.
Бергера в постель она приняла с отвернутой головой, её тело было уже измотано.
"Переживешь... куда ты денешься," – с отвращением сказала она сама себе.

Либо Бергер действительно был черствее, гнилее и хуже Джонсона, либо теперь он со зла отыгрывался на ней.
В комнате больше не было Рико с его одноглазым птенцом и Жана. Так к чему было это выступление?

Жан.
Рене понимала, что он не имеет никакого отношения к произошедшему, но обиду на него затаила. Эндрю всегда говорил, что обижаются и мстят только слабые, но...

Рене схватила ртом воздух. Бергер старался сделать как можно больнее и у него это получилось.
Она встретилась покрасневшими глазами с его непроницаемыми, тем не менее, на какое-то малюсенькое мгновение она ощутила страх.

Не свой, его.

"Дурак, тебе-то нечего бояться..."

               ***
Ночь она дожила в душе под колюще-ледяной водой. Щеки обдало потрескивающим морозом. Ноги подкашивались, ни сил, ни желания возвращаться в кровать не было.
Облокотившись о край раковины, устало улыбнулась отражению.

В памяти вспышками запечатлелись кровь в полумраке, холод наручников на запястьях, крик Джонсона, подступившая неуверенность Бергера, слёзы Жана и оставленные таблетки на прикроватной тумбе.

Теперь плакала и она.
«Ну чего ты, рёва?» - вспоминала она слова приёмной матери. Стефани прижимала её, крепко обнимая, целовала в лоб, гладила по голове. Здесь её никто не погладит и не поцелует.
"Я сама вытру слезы, я сама справлюсь, я сама."