【 СПАСЕНИЕ В СМЕРТИ 】

Повествование ведётся от лица автора.

— Останемся? — негромко спросил он, и этот вопрос прозвучал в тишине затихающего бала как приглашение в совершенно иную реальность, где не было места чужим взглядам.

Сабрина подняла голову и встретилась с его темно-голубыми глазами, в которых сейчас, кажется, отражалась вся глубина ночного неба. В этот миг мир вокруг перестал существовать. Она смотрела на него, и внутри неё разливалось тепло, переходящее в почти физическую боль от переполняющей нежности. Как же сильно она его любила!

Для неё эта любовь стала первым по-настоящему светлым чувством в жизни, выросшим из пепла страха и одиночества. Кассиан был первым, кто не просто предложил ей защиту, а встал перед ней живым щитом, закрывая от ядовитых слов и коварных интриг. Он был первым, кто говорил с ней правду, какой бы суровой она ни была, и первым, чей поцелуй пробудил в ней осознание собственной женственности. Сабрина чувствовала, что эта любовь — её первая и единственная — таилась в ней долгие годы, ожидая того, кому она сможет отдать её без остатка. И теперь, видя перед собой этого сильного, порой пугающе холодного, но ставшего таким родным мужчину, она поняла: он и есть её свобода. В её взгляде, устремлённом на него, читалось такое чистое, не замутнённое притворством обожание, что это невозможно было скрыть.

Она медленно, едва заметно кивнула, и на её лице расцвела робкая улыбка, а в глазах вспыхнул тот самый свет, который Кассиан ловил в редкие минуты их близости.

Кассиан же, поймав этот полный любви взгляд, на мгновение замер. Для него то, что эта хрупкая девушка смогла влюбиться в него, казалось настоящим, непостижимым чудом. Он помнил, как всё начиналось в его голове — холодный расчет, железная дисциплина, желание подчинить её своей воле. В начале их союза он действовал почти жестоко, намеренно создавая дистанцию, окружая её указами и заставляя чувствовать холод своего авторитета. Он хотел, чтобы она боялась его, потому что страх был единственным инструментом контроля, который он признавал.

Но Сабрина незаметно, шаг за шагом, начала просачиваться сквозь его броню. Сначала это была лишь острая, колючая жалость, когда он впервые увидел шрамы на её теле — эти немые свидетельства её боли ударили по нему сильнее любого клинка. Её бледный, прозрачный вид в те первые дни ранил его в самое сердце, а последовавшая за этим трагедия, едва не стоившая ей жизни, заставила его осознать, насколько она ему дорога.

Он видел её разной: несломленной перед лицом врагов и беззащитной в его руках. Уважение сменилось трепетом. Он восхищался её силой, её способностью радоваться жизни вопреки всему — будь то восторг от красивого пейзажа или тихая гордость за падение их общих врагов. Она прокралась в его ледяное сердце, поселилась там и начала медленно, неумолимо растапливать его изнутри. И хотя тень прошлой утраты всё ещё преследовала его, Кассиан понял: он снова влюбился. Снова, как много лет назад, но теперь это чувство было глубже, оно было пропитано желанием не просто обладать, а оберегать, одаривать и вдыхать этот успокаивающий аромат её кожи, никогда не отпуская от себя.

— Идёмте, — выдохнул он, и в этом слове, согретом его дыханием, Сабрина услышала обещание, которое было важнее любых официальных клятв.

Они направились к гостевым покоям, и каждый их шаг по безмолвным коридорам дома Эдриана приближал их к той самой ночи, когда две души, пережившие холод, наконец-то обрели друг в друге долгожданное тепло.

Кассиан отправился в купальни вместе с Эдрианом, пообещав вернуться быстро, а Сабрину в это время ждали её собственные водные процедуры. Оставшись наедине со служанками, она впервые решилась сама выбрать себе ночную одежду. Её выбор пал на легкое шелковое платье глубокого синего цвета. Оно едва доходило до колен, держась на тонких, почти невесомых бретельках, а на груди его украшало изящное кружево.

Накинув сверху легкий халатик, Сабрина присела в кресло. На столике она заметила бокал вина, заботливо оставленный Элизабет. Слуги, закончив приготовления, тихо покинули комнату, оставив её в полном одиночестве. Сабрина смотрела в широкое окно на ночную улицу, и воображение рисовало ей картины того, как они с Кассианом будут лежать в обнимку. От этих мыслей ей хотелось одновременно и закричать от восторга, и сжаться в комок от смущения.

Кассиана долго не было. Сабрину на мгновение передернуло от горького воспоминания о той их первой ночи в поместье, когда она так же сидела и ждала его до самого утра... Но она тут же отогнала эти мысли — теперь всё было иначе. Сама того не замечая, она опустошила один бокал, а затем и второй. Вино мягко ударило в голову, но мысли оставались ясными, лишь чувства обострились. Она свернулась в кресле калачиком, уткнувшись лицом в коленки и чувствуя, как к щекам приливает горячая кровь.

«Его долго нет, — подумала она. — Сказал же, что вернется быстро».

Стоило ей об этом подумать, как дверь тихо открылась, впуская полоску света из коридора в темную комнату. Сабрина подняла взгляд и увидела его. Кассиан замер на пороге в свободных черных штанах и угольно-черной ночной рубахе, которая была расстегнута наполовину, открывая вид на его крепкую грудь. Увидев её — такую маленькую и одинокую, съжившуюся в огромном кресле, — он удивленно приподнял брови и замер.

— Сабрина, — тихо произнес он, закрывая дверь.

Быстрым шагом он подошел к ней и опустился на колени прямо у кресла.
— Почему ты ещё не в кровати? Уже так поздно, — мягко сказал он, поправляя прядь волос, соскользнувшую на её колено.

— Вы сказали, что вернетесь быстро, — с легкой, почти детской обидой прошептала она, заглядывая в самую глубину его глаз.

Кассиан легко усмехнулся.
— Моё ты солнце... — прошептал он ей почти в щеку.

Он подхватил её на руки, поднял из кресла и понес к кровати. Сабрина обняла его за шею, не сводя с него глаз. «Он будет меня целовать?» — в тишине своих мыслей спросила она себя. Она хотела этого всем сердцем, но даже если бы они просто легли рядом, это уже было бы счастьем. Она невольно посмотрела на его губы. «А может, мне самой его поцеловать?»

Сабрина гадала, как он отнесется к такому активному жесту с её стороны. И, главное, как начинают тот самый французский поцелуй, о котором она читала?

Кассиан сел на край кровати, опустив её к себе на колени. Сабрина выпрямилась, положив руки ему на плечи. Только сейчас, вблизи, она заметила, какими уставшими были его глаза. Он хотел спать, ему явно нужен был отдых... «Наверное, не стоит сейчас утомлять его своей любовью», — вдруг подумала она, и её решимость мгновенно угасла.

Её глаза опустились, она слегка отвернулась, пряча лицо.
— Ляжем спать? — тихо произнесла она, снова подняв на него взгляд, в котором теперь читалась едва скрытая печаль.

Кассиан почувствовал, как горько и одиноко прозвучали эти слова с её губ. Он понял, что она снова пытается закрыться, боясь стать для него обузой в его усталости. Он нежно взял её за подбородок, заставляя снова смотреть на него.

— Сабрина, ты правда думаешь, что я смогу просто уснуть, когда ты так смотришь на меня? — его голос стал низким и вибрирующим. — Твоя любовь — это не утомление. Это то, ради чего я возвращаюсь домой.

Он медленно наклонился, давая ей время передумать, но Сабрина, вдохновленная его словами, сама подалась вперед. Она решила рискнуть. Помня теорию из книги, она коснулась его губ своими, но на этот раз не отстранилась, а мягко, едва ощутимо приоткрыла рот, приглашая его к той самой близости, которой она так жаждала.

Кассиан на секунду замер от неожиданности — он не ожидал от неё такой инициативы. Но это мгновение прошло, и он ответил ей с такой страстью и глубиной, что у Сабрины закружилась голова. Это был тот самый поцелуй — горячий, глубокий, исследующий, от которого всё тело охватило небывалым жаром. Теперь она знала, он не просто поцеловал её, он принял её чувства и ответил на них всей своей душой.

Когда их губы наконец разомкнулись, в комнате повисла оглушительная, густая тишина, нарушаемая только их общим, сбитым дыханием. Сабрина всё еще сидела на его коленях, её пальцы судорожно сжимали ткань его рубашки на плечах, а губы горели от того самого «французского» поцелуя, который оказался в сотни раз острее любых книжных описаний.

Она чувствовала, как внутри неё всё дрожит — не от холода, а от того электрического разряда, который прошил её насквозь. Голова немного кружилась, то ли от выпитого вина, то ли от близости Кассиана, которая теперь ощущалась совсем иначе.

Кассиан не отстранился. Его руки, широкие и горячие, всё еще властно покоились на её талии, прижимая её синий шёлк к своим черным штанам. Он смотрел на неё чуть сверху вниз, и в его темно-голубых глазах больше не было усталости — там бушевал тихий шторм, который он отчаянно пытался обуздать ради неё.

— Ты... — он замолчал, сглотнув, и его кадык дернулся. — Ты даже не представляешь, Сабрина, какой силой сейчас обладаешь.

Сабрина, всё еще не в силах вымолвить ни слова, просто прижалась лбом к его лбу. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, Кассиан чувствует его удары своей грудью. Она осознала, что её «активный жест» не просто не утомил его, а пробудил в нём нечто такое, от чего у неё самой перехватывало дыхание.

— Я не хотела, чтобы ты просто заснул, — наконец прошептала она, набравшись смелости и заглянув ему в глаза. — Не сегодня. Не после того, как ты весь день был так далеко.

Кассиан издал низкий, гортанный звук, похожий на тихий рык, и сильнее сжал её бедра.
— Больше я никуда не уйду.

Он осторожно перехватил её и уложил на кровать, нависая сверху, но всё еще оставляя между ними те несколько сантиметров пространства, которые были наполнены невыносимым, сладким напряжением. Сабрина смотрела на него, и в этом взгляде была вся её любовь — беззащитная, искренняя и теперь уже бесконечно смелая.

Эту ночь они провели без спешки. В отличие от той страсти, что могла бы вспыхнуть в порыве, сейчас ими вела нежность. Кассиан целовал её так, словно она была сделана из самого хрупкого фарфора, а Сабрина, постепенно привыкая к его весу и жару, отвечала ему. Они обнимались, целовались, тихо разговаривали почти всю ночь и заснули только под утро, сплетясь руками и ногами, под мерный шелест ночного сада за окном.