Птички в клетке

Вам никогда не казалось, что жизнь проходит мимо вас? Будто главное действие происходит на сцене, но вы даже не в портере, как зритель, а в оркестровой яме. И вот вас бьют по ушам тарелками, тыкают смычком в глаз и дирижёр командует вашими пытками своей чёртовой палочкой. Вниз-вправо-вверх, вниз-вправо-вверх, подавая сигналы, куда лучше бить. Софиты слепят и ты мечтаешь вернуться в свой тихий закуток на краю улицы, где твоё существование законно и естественно. "Рождённый ползать летать не может,"- цитируете вы и снова скрываетесь в тени высоток. Сырость, грязь, зловоние - ммм, вот то, что так знакомо, а не отвратительные и удушающие запахи духов светских львиц. Только вот всем этим дамам и господам невдомёк, что испачканное тело можно обмыть, а вот душу - нет. Если выбирать между благоуханием внутреннего мира и плоти, я бы предпочла первое. А вы?
Даймон упивался. Стратегия, которую он готовил так долго, наконец была пущена в бой. Всё было именно так, как он планировал. Душка Джени уже рыдала в объятиях "жениха" в больнице, а хитрый оборванец в лице Лиса искал утешение в хрупкой Птичке.
Всё было просто как дважды два: светская львица влюбляет в себя сына и бережет его от Кея, а Лис делает всё возможное, чтобы парниша поверил в смерть Дэва.
- Вот только больше никогда не полетаем, да, малыш Анж?- Ухмылялся он, потягивая бренди в постели.
Конечно, как и любой родитель, Даймон желал сыну лучшей жизни. Той жизни, которую выберет ему сам. Контроль над Дэвом давал некое... упоение: сладкое на кончике языка и отдающееся тяжестью в руках. Ни алкоголь, ни сигары, ни женщины не давали ему этих чувств. Только в такие момент Чёрный Человек чувствовал вкус жизни, ощущал как бьётся сердце. Он был хозяином театра, он стал дирижёром, он станет победителем в игре ценою в жизнь. Шахматные фигурки уже на доске, роли выучены, актёры томятся за кулисами. Прозвучал первый звонок.


* * *


Дэв смотрел на незнакомую ему девушку и не верил, что это его невеста. Она казалась совсем чужой и даже неуместной, как пальма посреди зимы. Ни двигаться, ни говорить не удавалось, дышать с трудом, а уж тем более понимать всю ситуацию целиком. Невестка плакала и сжимала обессиленную руку парня, да трепалась о том, как сильно он её напугал. Сфабрикованная версия того, что случилось, звучала так:
- Господи, зачем ты сел в эту чёртову машину пьяным?! Не было у меня с Тоддом ничего, клянусь тебе! Когда ты увидел нас с ним в кабинете отца после ужина...- Джени сделала многострадальную паузу, вытирая слезы со щёк, и потупила взгляд.- Дэвничек, это совсем не то, о чём ты подумал! Я перебрала с шампанским и перед глазами всё закружилось, а Тоддери лишь поймал меня, когда я запнулась о ковёр, и мы упали на диван... Ты мне веришь?
Девушка с надеждой смотрела в глаза жениху, на что ничего непомнящий Волк мог только продолжительно моргнуть, хотя сама мысль, что его невеста, хотя он её совершенно не помнил, была в горизонтальном положении с другим парнем не придавала оптимизма.
Дженифер всё щебетала и щебетала, не закрывая рта и рассказывая про месяцы отсутствия Дэва. Конечно, её разговоры были тщательно спланированы и состояли из заученных фраз, которые должны были составить общую картину их счастливой совместной жизни, но как бы Волк не старался, всё равно видел в этой дамочке только левого человека с ножом за спиной. "Возможно, я всё вспомню, когда узнаю её получше и вернусь домой,"- решил он и провалился в сон.
Конор расхаживал по своему кабинету в "Райском саду" и никак не мог решить, что же ему делать. С одной стороны был Даймон и долг за клуб, а с другой второй шанс - возможность исправить ошибку прошлого и помочь другу всё вспомнить. Предать босса было раз плюнуть, но вопрос заключался в другом: "Хочет ли сам Дэв вернуть прежнюю жизнь, где есть друг-предатель и отец-демон?" Сомнения съедали его изнутри, а Норман только подливал масла в огонь забастовкой. Конор вспоминал, как Анж с поломанной рукой, сотрясением и прочими радостями аварии шёл к Девену сквозь боль, а потом все эти долгие месяцы единственный не покидал его ни на секунду, оставив мир позади. Подпольная игра Даймона казалась Кону несправедливой и жестокой. Он принял решение поведать всё как на духу, а дальше будь что будет. В этот момент Норман зашёл в кабинет, но увидев начальника, горделиво поднял подбородок, медленно развернулся на пятках и уже приготовил лучшую походку, как услышал тихий голос.
- Прошу тебя...- Полушёпот напоминал лёгкий ветер.- Прошу, останься рядом со мной.- Норман прислушался, но всё так же стоял спиной к Конору.- Я всё ему расскажу, если он захочет знать, поэтому, пожалуйста, хватит меня игнорировать.- Пёс дотронулся до плечей возлюбленного и тихонько сжал их.- Ты нужен мне сейчас, как никогда раньше. Кажется, я не смогу выстоять в этой битве один, прошу, будь рядом со мной.
Конор обнял Нормана сзади крепче обычного, это был единственный раз, когда Норка видел его таким слабым. Это был единственный раз, когда им можно было побыть слабыми, ведь дальше было только поле брани.
Прошло пару месяцев, Дэв активно шёл на поправку - молодость отдавала должное, и вот наступил день его выписки. Всё время, что он находился на реабилитации в больнице, невеста не удосуживалась появляться с завидной частотой, как гласили её легенды о времени в коме. Было больно, сложно, хотелось опустить руки и сдаться, но Конор, который представился его лучшим другом, не давал на это и шанса, подбадривая и проводя в его палате уйму времени. Память так и не вернулась, но иногда возникали цветные картинки в голове или издалека слышались голоса, смех и многое другое. Дэв узнавал мир заново и он отвечал взаимностью, только вот рассказать своих историй Волк не мог.
В день Х за ним приехали все: Джени, папа и Конор с Норманом. Да, это были для него "все". Невеста катила инвалидную коляску, потому что Дэв до сих пор не мог стоять на ногах самостоятельно, а друг нёс мелкие пожитки, скопившиеся за время пребывания на больничной койке. На улице уже царствовала осень, раскрасив местные пейзажи в яркие красные, желтые, оранжевые и коричневые цвета. Природа умирала, чтобы весной ожить вновь.
Когда дверь квартиры распахнулась, Дэв готовился снова оказаться в незнакомом месте, но внезапно на него накатило чувство ностальгии, а в груди разлилось одиночество, перемешанное с теплотой. В голове пронеслась картинка: он заходит и снимает пальто, а с кухни тянет невероятными ароматами, что аж желудок сводит. Девен облизнулся, когда как на яву почуял тот дивный запах.
- Джени, приготовишь что-нибудь вкусненькое?- Натянуто улыбнулся он.- Хочу поесть домашней еды, а-то в больнице кормили совсем отвратительно.
Девушка остановилась и недоумевая посмотрела на Волка.
- Дэвничек, я не умею готовить.- Она пару раз хлопнула ресницами от возмущения.- Только посмотри на эти руки,- Джени покрутила ими у лица жениха,- разве они созданы, чтобы чистить картошку да разделывать мясо?! В жизни не держала ножа, милый.- Девушка отвернулась и скинула полусапожки, а затем прошла в гостиную, оставив Дэва у двери.
Волк в шоке наблюдал за всем происходившим. Решив, что это тонкий намёк на самостоятельность, Девен еле стянул с себя куртку и потянулся к обуви, но не удержал равновесия и с грохотом вывалился из кресла на пол. Постанывая, он пытался подняться, но всё тщетно. Таким жалким и ничтожным он себя ещё никогда не чувствовал. Прожив тридцать лет, Девен, взрослый и состоятельный мужик, валялся в коридоре на полу, собирая пыль. Так горько и обидно ему стало от своей беспомощности...
- Джени!- Позвал он.- Джени, помоги пожалуйста!
Девушка недовольно пришла на крик, но увидев, в каком состоянии находился сынок Даймона, перепугалась и с невероятными усилиями усадила его обратно в кресло. Представьте её недовольное лицо, покрытое потом от помощи своему "любимому". А уж когда она поняла, что придется ещё и мыть, кормить, одевать Дэва, так совсем опустила руки.
Шли дни, Джени всё меньше и меньше проводила времени дома. Искалеченный Волк приводил её в ярость, а дом, специально обустроенный под него, вгонял в депрессию. Сладкая жизнь, обещанная Даймоном была обманом и фарсом. Очередная ловко придуманная стратегия, от которой невестка уже не могла отвертеться, потому что подписала договор. Негодование мадам вознеслось на седьмое небо и проломило облака, когда она пришла с предъявлением к Даймону.
- Дорогуша, ты же сама согласилась быть с моим сыном и даже хотела стать его женой, так что же сейчас приключилось?- Чёрный Человек показал свой лучший оскал, который называл деловой улыбкой.- Ты думала, что семейная жизнь - это просто? Как бы не так, особенно, когда твой супруг - раненый дикий зверь.
Джени шастала ночью по клубам, а потом отсыпалась весь день, пока Дэв титаническими усилиями учился ходить заново. Тренажеры, массажи, врачи и сиделки на всякий лад. Волк боролся за своё право существовать, впрочем, как и всегда. Конор поселился в квартире друга, чтобы во всем помогать ему, пока его девушка находила утешение в алкоголе и в чём-то похуже. Клубом заправлял верный секретарь-любовник, который теперь же был и боевым другом, принявшим оборону тыла.
Прошло ещё три месяца. Конор и Норман сидели на диване, а перед ними в инваалидном кресле Дэв.
- Так что ты хотел нам сказать?- Мягко начал Пёс.
- Если можно, то побыстрее,- фыркал цендере Норман,- мне ещё мальчиков на фитнес везти.
Девен прокашлялся и с серьёзным видом уставился на парочку. Парни переглянулись и напряглись от неловкой паузы.
- Как вы знаете, после той аварии... Я не мог нормально ходить, есть или вообще двигаться. Моя невеста, Джени, кажется опустила руки и бросила меня на произвол судьбы... Но знаете, я её не виню, ведь предложение ей делал здоровый, богатый и красивый мужчина, а сейчас я стал инвалидом.- Он горько ухмыльнулся.- Вы - единственные, кто не оставил меня. Это благодаря вам.
- Ты о чём?..- Нахмурился Кони.
Дэв скинул одеяло с ног и стустил ступни на пол. Пёс дёрнулся, чтобы помочь ему, но парень остановил его движением руки и мягкой улыбкой. Опираясь на кресло, Девен медленно поднялся, а вместе с ним и ошарашенные Конор с Норманом. Когда он стоял на некрепких ногах, полный неуверенности и страха перед падением, вновь посмотрел на друзей. "Да, они поймают,"- подумал Дэв и сделал первый шаг, а затем ещё один, и ещё, пока не дошёл до Конора, в глазах которого уже собирались скупые мужские слёзы. Без лишних слов они крепко обнялись под тихие всхлипы большого мальчика, которые он прятал на дружеском плече. Норман улыбался и думал лишь об одном: "Ты искупил свой грех, Кони. Теперь дело осталось за малым."
Никто из них не знал, что в это самое время Кей держал урну с фальшивым прахом Девена, молча убивая то, что ещё осталось от души. Стены, которые оберегали его мир, рухнули от ударов кувалды Даймона, зелёная трава, ведущая к секретному домику внутри цитадели - надежде, завяла под тяжелыми шагами дьявола. Чёрный Человек подорвал последний рубеж. В маленьком домике сидел Кей и держал в руках стеклянный шарик. Внутри него шёл снег, если потрясти, играла музыка, как в тот самый новогодний вечер, когда они с Дэвом были счастливы и просто танцевали на улице. Последнее счастливое воспоминание, которое поддерживало хрупкое сознание парня. Даймон протянул руку и забрал шарик, держа его на вытянутой ладони. Он презрительно на него посмотрел и оскалился, чувствуя вкус победы на губах, от чего даже облизнулся. Дьявол медленно перевернул ладонь вниз. Парень вздрогнул и протянул руку в надежде поймать его, но... Мелодия кончалась, а Кей смотрел, как шарик летит вниз, словно в замедленной съемке. Он разглядел лицо Дэва там, внутри, - такое счастливое и улыбающееся, от чего уголки губ невольно дрогнули. С последней нотой стеклянный шар разлетелся вдребезги по полу. Оглушительный звон разлетелся по всему сознанию парня, вещая о смерти. Лис взглянул в его глаза и отступил, прикрыв рот.
Синие очи, похожие на море или океан. Они умели плескаться, светиться изнутри, а ещё темнели, когда Кей злился. Тоддери обожал его прекрасные глаза и мог часами в них смотреть, даже когда парень ослеп. Но сейчас, океан высох, а его дно покрылось трещинами. Заглянув в них, Лис увидел лишь мрак. Чёрная, как безлунная ночь, когда даже звёзды не светят, пугающая саму суть человека темнота осталась жить в Кее. Говорят, что глаза - это зеркало души. Если даже зеркало разлетелось на миллионы осколков, то что же стало с душой?.. Теперь Анж был лишь живой куклой без эмоций. Марионетка, по незнанию отдавшая свои ниточки в руки не тех людей. Прозвучал второй звонок.
Тень Кея, бродившая то ли в самом деле по квартире, то ли в голове Волка, неуклонно напоминала о себе с завидной частотой. Дэв, оставшись ночью наедине с собой в пустой и холодной постели, чувствовал, как родные тёплые руки скользят по спине, выводя узоры, потом перемещаются на плечи, шею и останавливаются на груди. Он часто видел, как мелькала золотая шевелюра, но стоит всмотреться, как мираж рассеивается. Волк тосковал и иногда искал взглядом среди прохожих знакомое лицо, но все они были серые, даже без намёка на блеск.
Дни летели, срывая листы с календаря. В попытках вдохнуть жизнь в мертвеца, Тоддери собрал их вещи и купил билеты в один конец к берегу океана. Мечта снова побывать у «большой воды» должна была как-то растормошить Птичку, но Лис двести раз пожалел, что привёз его сюда. Теперь Кей все дни проводил на берегу, совершенно не обращая внимания на своего «партнёра», потому что в первый же день развеял прах из урны над волнами, которую притащил через все штаты. Он ничего не делал, просто сидел там и всё, слушая шум прибоя с расслабленным видом и лёгкой полуулыбкой. Тоддери ласкал Кея, собирая то, что от него осталось, по крупицам. Его волосы сильно отрасли и уже были ниже лопаток, лицо осунулось. Он чах на глазах, но Лис не мог ничего с этим сделать, только быть рядом. Бетонный город казался Кею гробницей, где его похоронили живьём. Сначала ты паникуешь, глотаешь ртом воздух, царапаешь ногтями крышку, кричишь и пытаешься выбраться, но всё бесполезно – тебя никто не спасёт, а дальше приходит смирение. Вот просто лежишь и думаешь о том, сколько воздуха ещё осталось и когда всё это кончится. Именно в этот момент смерть уже не кажется страшной. Потому что ты чувствуешь её неизбежность. Потому что ты готов. Ногти Кея уже давно были сорваны, голос охрип, воздух кончался. Да, да, он чувствовал удушливый запах смерти, от недостатка кислорода и больше не пытался хватать ртом воздух. «Пора,» - понял Анж, когда не мог стерпеть чужие шершавые руки на коже и стойкий аромат леса после дождя. Всё было не то, и раз уж единственный, ради кого он поборол прошлое, снова открывшись миру, мёртв, то они смогут увидеться на том свете.
Говорят, есть пять стадий принятия неизбежного. Первую – отрицание, Кей претерпел ещё в детстве, когда убили маму. Он отрицал само существование смерти и знал о ней лишь по перешептываниям и угрюмым лицам взрослых, когда очередной старик отправлялся в мир иной. Для него она была такая же вымышленная, как единороги или феи, но это оказалась не сказка и не легенда, даже не мифическое существо, которое можно было одолеть чесноком или святой водой, а жуткая реальность, рано или поздно настигающая тебя и переворачивающая мир с ног на голову. И вот уже становится ясно, что любимый котёнок никуда не уходил – его ещё теплое тело украдкой засунули в пакет и отнесли на мусор, где лежали все ненужные и брошенные вещи, вдруг понимаешь, что бабушка не уснула, что бабочка, которую ты слишком сильно сжал в руке, теперь никогда не взлетит. Осознание приходит слишком внезапно. В день, когда Кей перешагнул через эту стадию, он порылся в их гараже на островах и нашёл мешок по размеру, принёс братьям и сказал: «Когда я умру, пожалуйста, положите меня хотя бы в этот мешок.» Парни отшатнулись от него и посмотрели совсем иными глазами: так смотрят на взрослых, которые уже всё знают.
Вторую стадию гнева Птичка проходила долго и болезненно. Всё раздражало и бесило, каждое лишнее движение в поле зрения было поводом взорваться. Злоба на весь мир и несправедливость съедала изнутри. Он не понимал, почему люди так стараются сделать в своей жизни что-то стоящее и запоминающееся, ведь время, отведенное нам, равно четырём минутам по сравнению с течением вселенной. Только представь: ЧЕТЫРЕ минуты. За это время ты рождаешься, проживаешь целую жизнь и умираешь. Четыре минуты. И в это жалкое время мы стараемся уместить как можно больше, мечтаем стать тем, кто дотянется до звёзд. Четыре минуты. Нас обделили временем, не дали крепкого тела, не дали понимания что хорошо, а что плохо и выгнали на полигон под названием жизнь. Кей бесился от понимания того, что однажды его запихнут в пакет и выбросят на свалку, обесценив всё, чего он достиг. Последний год на островах он жил этим гневом. После того, как паром, обещающий отвести в новую жизнь, давно скрылся за горизонтом, отец нашёл на столе в доме разорванный пакет.
Потом, приехав в штаты, Кей долго торговался с самим собой над нем, что всё можно изменить. Что если его запомнят, то умрёт лишь тело, лишь оболочка, но он продолжит жить в других людях или на случайных снимках. История, которую он поведает миру, должна была стать чуть громче, чем стон, танец должен был повторяться во снах и фантазиях, навсегда оставив след, но теперь это казалось пустым.
Депрессия, в которую Кей окунулся с головой, была непреодолима. Как будто он попал в пустыню и шёл за горизонт, остававшийся лишь мечтой. Это было не то романтическое состояние, как рассказывали в песнях и кино. Нет, это было совсем по-другому. Пластиковая еда, большие кисти с тонкими пальцами, которые успели изучить его тело досконально, палящее солнце и даже лёгкий прибой – всё не имело смысла. Его четыре минуты ещё не кончились, но появилось желание выключить таймер до взрыва. Раз. И всё.
Теперь всё было хорошо. Совсем не страшно. Совсем не больно. На улице стояла ночь и только полная луна освещала берег. Только это было ни к чему, ведь глаза уже год ничего не видели. Кей медленно шёл на шум волн, облаченный в белую тунику и с большим камнем в руках. На запястьях и лодыжках так же были привязаны грузы, каждый шаг давался с трудом. Он принял смерть. Наконец-то бесстрашно мог взглянуть ей в лицо. Мелкими шагами Кей беспокоил воду, заходя всё дальше и дальше. Остановившись, когда уже было по грудь, он поднял голову к небу.
- Слишком много я отдал, слишком много потерял. Но я бы потратил в два раза больше, чтобы увидеть тебя в последний раз, мой сильный Волк. Увидимся на той стороне…
Кей поднял камень вверх, преклонил голову и расцепил пальцы. Удар пришелся точно по затылку, Птичка потеряла сознание и плюхнулась в воду, уходя на дно. Он вернулся туда, откуда начал.
«Мы приходим одни и уходим одни.»
Прозвучал третий звонок.