Вкус спасения

Дождь. Не яростный ливень, а тот мелкий, назойливый сеулский дождь, что заставляет асфальт блестеть чёрным зеркалом и превращает огни неоновых вывесок в размытые акварельные пятна. Именно в такую погоду информация, добытая Минхо и Джисоном в глубинах цифровых следов, принесла первые плоды. Один из анонимных счетов, связанных с кланом Чо, сделал несколько платежей в район Мёндон. Не криминальным шишкам, а арендаторам мелких коммерческих помещений. Одно из них — крошечный, ничем не примечательный фотосалон на второй линии улиц, который числился закрытым последние полгода. Идеальное место для временной явки.

Хёнджин хотел идти сам. Но его рана, хоть и затягивалась, всё ещё давала о себе знать резкой болью при быстром движении. Кроме того, его лицо было слишком узнаваемым.
—Мы пойдём, — сказал Чанбин, не оставляя пространства для обсуждения. Его взгляд был устремлён на Феликса, который сидел, сжав в руках кружку с остывшим чаем. — Он знает этот район. Раньше там была студия его знакомого. И… ему нужен этот выход. Чтобы не чувствовать себя дичью в загоне.

Феликс поднял глаза, встретив его взгляд. Страх в них всё ещё был, но поверх него легла тонкая, хрупкая плёнка решимости. Он кивнул.
—Я помню улицы. Закоулки. Чёрные ходы.
—Хорошо, — Хёнджин склонил голову. — Но не одни. Чонин обеспечит прикрытие на расстоянии. У всех рации. Никакого геройства. Разведка и только.

Так они и оказались здесь, в лабиринте узких, мокрых переулков старого Мёндона. Чанбин шёл на полшага впереди, его тёмный непромокаемый плащ сливался с тенями. Феликс следовал за ним, стараясь ступать так же бесшумно, но его дыхание сбивалось от напряжения. Он был не солдатом, а музыкантом. Его оружием были аккорды, а не пистолет, спрятанный под плащом Чанбина. Но он шёл. Потому что больше не мог прятаться.

— Следующий поворот направо, — прошептал Феликс в миниатюрный микрофон, вшитый в воротник. — Слева будет кирпичная стена с граффити летучей мыши. Фотосалон — через три дома, вывеска синяя, потухшая.

Через рацию послышался голос Чонина, сидевшего в фургоне в двух кварталах отсюда: «Вижу вас на камере. Впереди пусто. Идите».

Они свернули. Улица была ещё уже, освещённая лишь одним уцелевшим фонарём, мигающим с перебоями. Тень от него прыгала по стенам, создавая причудливые, пугающие очертания. Запах влажного кирпича, гниющих овощей из мусорного контейнера и чего-то химического — краски или растворителя — висел в воздухе.

Вот он, фотосалон. Ставни закрыты, но в щель под дверью пробивалась тонкая полоска жёлтого света. Кто-то был внутри. Чанбин жестом приказал Феликсу оставаться в углублении парадной соседнего дома, а сам, прижавшись к стене, бесшумно двинулся к окну.

В этот момент из перекрёстка вперёд выехал мопед. Не проезжая мимо, он резко остановился, перегородив узкий проход. С мопеда спрыгнули двое. Молодые, с пустыми, агрессивными лицами. Не профессионалы клана Чо, а местные шпана, нанятые за копейки для дежурного наблюдения. Они сразу уставились на Чанбина, чья поза и одежда кричали «чужой».

— Эй, — сипло крикнул один, вынимая из-за пояса короткую металлическую трубу. — Ты куда, красавчик? Здесь частная территория.

Чанбин не ответил. Он просто повернулся к ним, и даже в полумраке было видно, как изменилось его лицо — стало плоским, безэмоциональным, смертоносным. Феликс, спрятанный в тени, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он видел Чанбина заботливым, неловким, пишущим о любви. Но это… это была другая его грань. Та, что принадлежала миру Хёнджина.

— Уходите, — тихо, но чётко сказал Чанбин. Его голос был похож на скрежет камня.
—А если не хотим? — задиристо фыркнул второй, доставая нож-бабочку. Лезвие щёлкнуло, сверкнув в свете фонаря.

Чанбин вздохнул, как человек, которому предстоит неприятная, но необходимая работа. Он сделал шаг вперёд. И в этот момент из-за угла фотосалона вышла ещё одна фигура. Постарше, с внимательными глазами. Наблюдатель. Тот, кто должен был сидеть внутри. Увидев сцену, он резко рванулся назад, к двери, очевидно, чтобы предупредить кого-то или уничтожить улики.

— Чонин! Дверь! — бросил Чанбин в рацию, уже двигаясь на сближение с парнями у мопеда.

Но Чонин был далеко. Феликс видел, как тот мужчина скрывается в проёме. И он действовал не думая. Инстинктивно. Он выскочил из своего укрытия, подхватил с земли валявшийся ржавый отрезок трубы поменьше и, сделав рывок, швырнул его что есть мочи в стеклянную часть двери фотосалона.

Грохот был оглушительным в ночной тишине. Стекло рассыпалось звёздами. Мужчина внутри ахнул и отпрыгнул от внезапного града осколков. На секунду он отвлёкся. Этой секунды хватило.

В это время Чанбин разобрался с охраной. Его движения были быстрыми, точными, экономичными. Удар ребром ладони по горлу первому — тот захрипел и осел. Резкий, сокрушительный локоть в солнечное сплетение второму — нож вылетел из ослабевших пальцев, парень сложился пополам. Всё заняло меньше десяти секунд. Не крика, не выстрела. Только глухие звуки ударов, хрипы и тяжёлое дыхание.

Чанбин, не оглядываясь на лежащих, бросился к двери фотосалона. Феликс стоял рядом, дрожа от адреналина, с пустыми руками, смотря на разбитое им стекло. Чанбин схватил его за плечо, отодвинул за спину, и своим телом прикрыл его от возможной угрозы изнутри.
—Идиот, — прошипел он, но в его голосе не было злости. Было что-то вроде ужаса. — Ты мог получить пулю!
—Он… он бы успел… — пробормотал Феликс.

Из разбитой двери никто не стрелял. Только доносились торопливые шаги и звук рвущейся бумаги. Чанбин, пригнувшись, заглянул внутрь. Помещение было пустым. На задней стене зияла открытая чёрная дыра служебного выхода. На полу валялись клочки документов, разбитый жесткий диск. Они опоздали на минуту. Но и не пришли с пустыми руками.

Чонин подбежал, запыхавшийся.
—Всё чисто сзади, он ушёл через канализационный люк. Но я засёк его лицо. И кое-что на полу…
Он надел перчатку и поднял обгоревший уголок фотографии.На ней был запечатлен не Феликс. А Хёну. И Банчан. В той же кондитерской, но с другого ракурса. Их лица были крупно, хорошо видны. На обороте чёрным маркером было нацарапано: «Вариант Б».

Ледяной ужас, куда более страшный, чем опасность для себя, сковал Феликса. Они следили не только за ним. Они прорабатывали запасные цели. Хёну. Самого уязвимого из них.

— Назад, — приказал Чанбин, его лицо стало маской ледяной ярости. — Сейчас же.

Они покинули переулок, оставив за спиной хрипящих на земле гопников и разбитую дверь. В фургоне Чонина царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя и стуком дождя по крыше. Чанбин сидел, сжимая в кулаке тот обгорелый клочок фотографии, его взгляд был устремлён в темноту за окном.

Феликс смотрел на его профиль. Видел, как напряжена его челюсть, как пульсирует висок. Он понимал. Чанбин только что увидел, как угроза, которой он должен был противостоять, прошла в считанных сантиметрах от человека, которого… Он не договорил даже мысленно. Но страх в глазах Чанбина был очевиден. Страх не за себя, не за дело. А за него, Феликса. И за Хёну. За тех, кого он, по долгу и по велению сердца, должен был защищать.

— Прости, — тихо сказал Феликс. — Я… я наделал шума.
Чанбин медленно повернул к нему голову.
—Ты спас ситуацию. Если бы не твой бросок, он бы успел всё уничтожить. А так у нас есть лицо. И мы знаем их следующий ход. — Он сделал паузу. — Но больше никогда не выскакивай так. Пожалуйста. Я… — он запнулся, впервые за всё время теряя свою железную уверенность, — я не смогу работать, если буду знать, что ты рискуешь собой из-за моей нерасторопности.

Это было признание. Гораздо более личное, чем любое «я тебя люблю». Это было: «Твоя безопасность теперь мой главный приоритет, и это меня пугает». Феликс почувствовал, как в груди что-то сжимается — тепло и больно одновременно.
—Хорошо, — прошептал он. — Обещаю.

Чонин, сидевший за рулём, тихо прочистил горло.
—Эм, босс… я передал данные Минхо. Он уже в работе. И… Хёнджин и Банчан в курсе про «Вариант Б». Банчан говорит, они уже меняют локацию.

Фургон выехал на широкую, освещённую улицу, оставив позади тёмный лабиринт переулков. Но ощущение ловушки, узости, опасности за каждым углом не исчезло. Оно въелось в кожу, в сознание. Они сделали шаг вперёд в этом противостоянии, но и враг сделал свой ход, показав, что игра идёт по-крупному. И что теперь под прицелом не один Феликс, а все их слабые места, все точки боли.

«Иногда самые важные сражения происходят не на открытом поле, а в тёмных переулках собственных страхов. И победа измеряется не в трофеях, а в том, что ты вышел из этого лабиринта, держа за руку того, кого чуть не потерял. И понимая, что тень, которую ты преследуешь, может в любой момент обернуться и преследовать тебя, целясь в самое дорогое».