Вкус спасения

Осенний ветер гнал по улицам Итэвона жёлтые листья и целлофановые пакеты, создавая ощущение всеобщего, беспокойного движения. Феликс шёл, закутавшись в тонкое шерстяное пальто, с опущенной головой. Он возвращался от Чонина, с совместного просмотра какого-то абсурдного аниме, которое тот навязал как «терапию смехом». Смех и правда был, но внутри оставался холодный, неуютный осадок.

И тут он увидел их. В витрине небольшой, уютной кондитерской, за столиком у самого стекла, сидели Хёну и Банчан. Они не целовались, не держались за руки. Они просто… ели торт. Хёну что-то оживлённо рассказывал, размахивая вилкой, на которой болтался кусок шоколадного бисквита. Его глаза сияли тем чистым, не замутнённым безумием светом, который появлялся у него всё чаще. Банчан слушал, подперев щеку рукой, и на его обычно суровом лице лежало выражение такого мягкого, почти незаметного внимания, что это было больнее любой страсти.

Феликс замер, словно врезавшись в невидимое стекло. Он наблюдал, как Банчан молча, не прерывая Хёну, протянул ему через стол свою бумажную салфетку, указав пальцем на собственный уголок рта. Хёну автоматически вытерся, даже не замолкая, и его рука на долю секунды легла поверх руки Банчана. Просто. Естественно. Как дышать.

И в этот момент в груди Феликса что-то ёкнуло — остро, болезненно, отвратительно знакомо. Ревность. Не алая, яростная, как с Хёнджином. А серая, тоскливая, ядовитая. Ревность к этой простоте. К этому покою. К тому, что у другого человека получилось то, что у него самого рассыпалось в прах. Он не хотел Банчана. Он хотел этого. Этого ощущения безопасной близости. Возможности быть собой — не идеальным, не сильным, а просто сломанным — и быть принятым.

Холодный ветер пробился сквозь ткань пальто, заставив его вздрогнуть. Он отвернулся и пошёл прочь, ускоряя шаг, как будто мог убежать от собственного чувства. В голове стучала одна мысль: «Все нашли свою пару. Все спрятались в свои уютные норки от этого проклятого мира. А я… я всё так же один. И, кажется, это навсегда».

Одиночество, с которым он вроде бы смирился, обрушилось на него с новой силой. Оно было уже не тихим спутником, а гулкой, пустой залой, где эхом отдавались его собственные шаги. Даже общение с Чанбином, эти милые «миссии», казалось сейчас просто отсрочкой приговора. Временным утешением, за которым последует лишь более горькое прощание.

Он пришёл в свою студию, бросил ключи на стол. Тишина здесь была особенной — не творческой, а мёртвой. Он включил свет, и его взгляд упал на телефон. На экране горело уведомление о новом сообщении. Не от Чонина, не от Чанбина. От неизвестного номера.

Сердце почему-то ёкнуло уже не от ревности, а от предчувствия. Он открыл сообщение. Никакого текста. Только одна фотография. Сделанная, судя по всему, издалека, с зумом, но чёткая.

На ней был он сам. Сегодняшний. Тот самый момент, когда он стоял и смотрел на Хёну и Банчана в кондитерской. Снимок был сделан сзади и сбоку, но его профиль, его застывшая поза, выражение на лице (он даже не подозревал, что выглядит таким… потерянным) — всё было хорошо видно.

Под фотографией через минуту пришло второе сообщение. Текст.
«Красивый кадр, правда? Очень выразительный. Одиночество так и сочится. Знаем, где ты живёшь. Знаем, с кем общаешься. Хван Хёнджин всё ещё тебя ценит? Или ты теперь просто призрак, которым пугают новых пассий? Будь умнее, Ли Феликс. Не становись разменной монетой в большой игре. Иногда лучше тихо исчезнуть, пока тебя не стёрли с доски навсегда.»

Ледяная волна страха окатила его с ног до головы. Он отшвырнул телефон, как раскалённый уголь. Он сел на пол, обхватив колени, и его начало трясти. Это была не абстрактная угроза. Это был выстрел навылет. Они следили за ним. Использовали его боль, его одиночество как уязвимость. Они знали про Хёнджина. Они знали про… про всех.

Его телефон завибрировал снова. Звонок. Тот же номер. Феликс смотрел на него, парализованный ужасом. Звонок оборвался. Через секунду пришло третье сообщение:
«Подумай. Следующий разговор может быть приятнее. Или намного, намного хуже. Мы ждём твоего решения.»

Решение? Какое решение? Он ничего не решал! Он просто пытался жить! Собрать осколки своей жизни! Страх сменился яростью — слепой, беспомощной. Они втягивали его обратно. В этот мир крови, шантажа и силы. Мир, от которого он с таким трудом убегал.

Первой мыслью было — позвонить Хёнджину. Старая, детская привычка: в опасности звать самого сильного. Но он сжал зубы. Нет. Хёнджин уже не его защитник. У него есть Сынмин, есть свои войны. И эта угроза… она пришла из-за него. Из-за его прошлой связи с Хёнджином.

Вторая мысль — Чанбин. Но он не хотел втягивать его. Чанбин уже и так на острие ножа, между долгом и… и чем-то, что начиналось между ними. Феликс не хотел быть обузой. Ещё одной слабостью.

Третья мысль пришла сама собой, холодная и ясная: они уже не оставят его в покое. Тишина и исчезновение не вариант. Они хотят его как рычаг. Против Хёнджина. Против всех.

Собрав всю свою волю, он поднял телефон. Не тому номеру. Он написал в общий чат. Тот самый, куда Минхо отправил предупреждение. Его пальцы дрожали, но сообщение было коротким и по делу:
«Меня только что шантажировали. Прислали фото со слежкой. Номер прилагаю. Говорят, знают про мою связь с Хёнджином. Хотят, чтобы я «исчез» или стану проблемой. Я не знаю, что делать.»

Он отправил и прилёг на пол, глядя в потолок, чувствуя, как по щекам катятся горячие, бессильные слёзы. Он не хотел быть центром угрозы. Но тень прошлого настигла его, и теперь он, сам того не желая, втянул в неё всех остальных.

---

Ответ пришёл почти мгновенно. Не словом, а действием. Через двадцать минут к его двери одновременно подъехали две машины. Из одной вышел Чанбин, его лицо было каменной маской, но глаза метали молнии. Из другой — Хёнджин и Сынмин. Хёнджин шёл быстро, чуть прихрамывая от не до конца зажившей раны, но его осанка была прямой, а взгляд — смертельно опасным.

Они вошли, не стуча. Чанбин первым подошёл к Феликсу, всё ещё сидевшему на полу.
—Ты цел? — его голос был хриплым.
Феликс кивнул,не в силах выговорить ни слова. Чанбин присел перед ним, его большая, сильная рука легла ему на затылок — жест одновременно проверочный и утешительный.
—Покажи.

Феликс отдал телефон. Хёнджин взял его, пробежался глазами по сообщениям. Лицо его потемнело.
—Клан Чо, — констатировал он ледяным тоном. — Они решили играть грязнее, чем я думал. Целятся в самое больное.
—Я… я не хотел… — начал Феликс.
—Тихо, — мягко, но твёрдо сказал Сынмин, опускаясь рядом на колени. Он взял его холодные руки в свои, тёплые, пахнущие мукой и травами. — Это не твоя вина. Ты — не проблема. Ты — одна из нас. И они только что совершили большую ошибку, тронув тебя.

Вскоре подтянулись остальные. Минхо с Джисоном (Джисон принёс термос с горячим чаем). Банчан и Хёну (Хёну, увидев бледное лицо Феликса, без слов обнял его, а Банчан встал у двери, как страж). Чонин появился последним, с ноутбуком под мышкой.

Они устроились в студии кто как мог — на стульях, на полу, прислонившись к стенам. Воздух был густым от напряжения, но не от паники. От собранности.

— Они хотят запугать, изолировать, а потом использовать, — начал Минхо, его аналитический ум уже работал на полную. — Старая тактика. Феликс — самая очевидная точка входа из прошлого Хёнджина. Они думают, он уязвим и одинок.
—Они ошибаются, — тихо сказал Хёнджин. Его взгляд встретился с взглядом Феликса. В нём не было былой страсти или вины. Было что-то новое — твёрдая, почти отеческая ответственность. — Он не один.

— План, — коротко бросил Банчан. — Мы не будем ждать их следующего хода.
Чанбин кивнул,уже доставая свой ноутбук.
—По номеру уже идёт отслеживание. Снимок имеет метаданные. Уличная камера на углу могла зафиксировать фотографа. Это работа на пару часов.
—Феликс ни на секунду не остаётся один, — заявил Хёнджин. — Чанбин, ты берёшь первую смену. Потом Чонин. Потом я. Круглосуточно.
—Я тоже могу! — вызвался Джисон.
—Нет, — мягко, но непреклонно сказал Минхо. — У нас с тобой другая задача. Мы роемся в их финансовых схемах глубже. Находим то, что больнее любых угроз. Каждый чих, каждую нелегальную копейку.

Хёну, сидевший рядом с Феликсом, вдруг сказал:
—Они сфотографировали тебя, когда ты смотрел на нас. На меня и Банчана. Они думают, что это больное место. Ревность. Они хотят играть на этом.
Все взгляды обратились к нему.Хёну не смутился.
—Значит, нужно сделать так, чтобы это место перестало быть больным. Нужно показать им, что они ошиблись в расчётах. Что Феликс не одинок и не уязвим. Что он… часть стаи.

Он посмотрел на Банчана, потом на Феликса, и в его глазах светилась не безумная, а очень трезвая, хитрая искра.
—Предлагаю контрход, — сказал Банчан, уловив мысль. — Не прятаться. Встречать угрозу лицом к лицу. Но на нашей территории. С нашей расстановкой сил.

Они начали строить план. Не просто план защиты. План контратаки. Феликс сидел и слушал, как эти люди — бывший любовник, его правая рука, его враг, финансовый гений, поэт, стратег и просто хорошие парни — обсуждали, как защитить его. Как превратить его слабость в их силу. Он больше не чувствовал себя одиноким. Он чувствовал себя… прикрытым. Окружённым живой стеной из плоти, решимости и странной, необъяснимой любви.

Когда план был в общих чертах готов, Чанбин остался с ним, как и договорились. Остальные разошлись, каждый со своей задачей. Феликс стоял у окна, глядя на удаляющиеся огни машин.
—Прости, — тихо сказал он Чанбину. — Я втянул тебя в это.
—Ты ничего не втянул, — ответил Чанбин, проверяя замки на двери. — Я здесь, потому что хочу. Потому что ты — моя миссия. Самая важная.

Он подошёл к нему, повернул за плечо к себе.
—И ещё. Забудь про одиночество. Оно закончилось. Сегодня. Ты теперь с нами. И мы своих не бросаем.

В эту ночь Феликс спал, впервые за долгое время, не под гул собственных тревожных мыслей, а под негромкое, успокаивающее дыхание Чанбина, сидевшего в кресле у двери его спальни с пистолетом на коленях и открытым ноутбуком, на экране которого мигал курсор в чате, где остальные члены его новой, странной семьи продолжали работать, чтобы утром встретить тень из прошлого во всеоружии.