Глава 5
Неделя между сеансами тянулась для Анны мучительно медленно. Она ловила себя на том, что в моменты тишины — между пациентами, за рулем, перед сном — ее мысли возвращались к Михаилу. Не к его провокациям, а к тому моменту, когда его маска на мгновение сползла, и он сказал: «Мы оба прячемся. Вы — за чужими проблемами. Я — за их отсутствием».
Эта фраза жгла ее изнутри. Он не просто анализировал ее. Он видел ее. И в этом было невыносимое, обезоруживающее признание.
Когда он вошел в кабинет в следующий вторник, она почувствовала, как воздух снова сгустился. Но на этот раз ее страх был приправлен чем-то новым — решимостью.
Он занял свое место, его поза была, как всегда, безупречно контролируемой, но в глазах она уловила тень любопытства. Он ждал ее хода.
— В прошлый раз, — начала Анна, откладывая блокнот в сторону демонстративным жестом, — вы заявили, что мы оба прячемся. Вы — за отсутствием чувств, я — за их избытком. Вы предлагали «поговорить по-настоящему». Но это была еще одна игра, не так ли? Пытаться вызвать у меня кризис идентичности, заставив усомниться в моей профессии.
Михаил слегка склонил голову.
— А это сработало?
— Отчасти, — честно призналась она, к собственному удивлению. — Но это не изменило главного. Я помогаю людям. Это мой выбор. А что ваш выбор, Михаил? Что дает вам ваша «свобода от чувств», кроме этой... леденящей тишины, о которой вы говорили?
Он помолчал, изучая ее.
— Вы стали смелее, доктор Берг. Интересно, что послужило причиной.
— Возможно, я просто устала от того, что меня пытаются разгадать, не предлагая ничего взамен. Вы пришли сюда с претензией на истину. Так поделитесь ею. В чем смысл вашего существования, если все — иллюзия?
Он усмехнулся, но в этот раз в его усмешке не было презрения. Было нечто похожее на уважение к достойному противнику.
— Вы хотите ударить в самую сердцевину. Хорошо. Смысл — в познании механизма. Я изучаю величайший феномен — человеческое сознание — из единственно возможной объективной позиции: извне. Ваша ошибка в том, что вы пытаетесь понять его, погружаясь в него. Вы становитесь частью системы, которую изучаете. А значит, ваши выводы заведомо необъективны.
— А ваши выводы лишены смысла, потому что вы изучаете не жизнь, а ее симулякр! — в ее голосе впервые зазвучала страсть, не связанная с профессиональной ролью. — Вы смотрите на карту и думаете, что познаете территорию. Вы можете описать каждый изгиб реки, но вы не чувствуете влаги. Вы можете предсказать бурю, но не знаете, каково это — стоять под дождем. Что вы познаете, Михаил? Пустоту?
Он замер. Его взгляд, всегда такой уверенный, на мгновение дрогнул. Казалось, ее слова достигли какой-то незащищенной точки.
— А вы стояли под дождем, Анна? — его голос стал тише. — Или вы только наблюдаете, как ваши пациенты промокают до нитки, утешая себя тем, что подали им зонт?
Это был удар ниже пояса. Точный и безжалостный. Он снова видел ее насквозь.
— Я... — она запнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Она сжала кулаки, заставляя себя сохранять самообладание. — Это мой способ быть в мире. Не идеальный. Но это мой выбор.
— И он делает вас счастливой? — спросил он без всякой язвительности, с неподдельным, почти клиническим интересом.
Ответ застрял у нее в горле. Нет.
Она не произнесла этого вслух, но он, казалось, услышал. Он медленно кивнул.
— Мы оба в ловушке, — констатировал он. — Вы — в ловушке необходимости чувствовать. Я — в ловушке неспособности к этому. И мы оба притворяемся, что наш выбор — это сила. Возможно, мы просто... сломлены по-разному.
Он встал. Время еще не вышло.
— На сегодня я закончил. Спасибо за... честность.
Он ушел, оставив ее одну с гудящей тишиной и щемящим чувством стыдливого признания. Впервые за много лет кто-то видел ее не успешным психологом, не опорой для других, а просто человеком. Сломанным человеком, который прячется за своей работой.
И самым шокирующим было то, что в этом признании не было ничего утешительного. Но в нем была странная, освобождающая правда.
Она подошла к окну. Начинался дождь. Город за стеклом поплыл, краски смешались. И Анна подумала, что, возможно, он прав. Возможно, она всю жизнь только подавала зонты, боясь вымокнуть самой.
И, глядя на струи воды, стекающие по стеклу, она впервые за долгие годы почувствовала не аналитический интерес, а простое, человеческое желание — выйти на улицу и почувствовать холодные капли на своем лице.