ONE MILLION BULLETS

p.s. привет, если ты здесь, значит, тебе, смею предположить, интересно продолжение данного фанфикшена. Я более не буду публиковать главы и обновления здесь, но ты можешь перейти по прикрепленной ссылке на ФБ (если не найдешь, скопируй название и вбей в поисковик). Спасибо за внимание, мой друг!

Голова раскалывалась от резкой боли. Кровь перестала сочиться из разбитой брови, но рана еще не успела покрыться коркой. Ни во время погони, ни в душном туннеле, когда от пота, стекавшего по лбу, рану щипало, она не уделяла ей должного внимания. Сильная усталость волной пробежала по всему телу. Мышцы будто прокалывали тысячи раскаленных иголок, все тело горело. Лира хотела поднести руку ко лбу, но, дернувшись, ее запястье наткнулось на препятствие. Она резко распахнула глаза. 

 Яркий свет ослепил ее. Она обнаружила свои руки, прикованные железными дугами-полукольцами к подлокотникам. Такие же и на лодыжках. Ей безумно хотелось пошевелиться, избавиться от пут, ощутить как хрустят кости, почувствовать тупую ноющую боль в теле от нагрузки. Во рту пересохло, сухой язык царапал нёбо. Жажда иссушила каждую клеточку ее покалеченного тела. Резкая боль в ноге, в том самом месте, куда угодил выстрел в прошлый раз. Лира не ощущала тепла. Ни внутри себя, ни в самой комнате. Пальцы были ледяные. Она поймала себя на мысли: если бы вокруг нее сейчас соорудили костер, смог бы он согреть ее? 

 Она была одна. В пустой комнате. Не в той, куда Лира попала, когда убегала от штурмовиков. Та была гораздо больше. Она огляделась по сторонам, настолько, насколько позволяли путы. Комната была круглая, в синих и черных цветах. На глянцевых поверхностях отражались красные огоньки электроприборов, расположенных чуть поодаль.

Все должно было быть не так. Все не может закончиться здесь, в этой комнате. Не может закончиться на ней, закованной в кандалы. Не может остановиться с ее смертью. Именно смерть ждет ее сейчас, крадется из мрака, ползет по скользким полам коридора, дышит с нею в один такт. 

 Выхода нет. Лире остается только смириться со своей участью и ждать конца. У нее не осталось сил ни для слез, ни для борьбы. Надежда была не лучшей тактикой. 

 В детстве каждого всегда бывает минута, когда дверь распахивается настежь и впускает будущее. Но ее лишили этой минуты. Судьба Лиры предрешена, и ей не суждено было прожить нормальную жизнь. Не предначертано очертя голову бежать навстречу долгим восьмидесяти годам жизни, лежащим впереди. Может быть, она и рада тому, что ее брат не пережил того ужаса, что выпал на ее долю, может быть, она рада тому, что все осталось для него лежать далеко позади, на старых и пыльных полках. В сказках, которые так любила рассказывать им на ночь мать. Пусть его тело истлеет вместе со страницами книг, в чьих образах заключены личины тварей, сражающихся на Темной стороне. 

 — Я видел все в твоей голове, пока ты была в отключке.

Лира очнулась от шума. Глаза ее приоткрылись — все очертания и контуры были размыты. Проход в отсек на несколько секунд открылся и закрылся. Мрак в той части комнаты будто усилился. Лира успела пожалеть, что руки ее не свободны и нет в них нет бластера или хотя бы чего-нибудь способного нанести удар. Постепенно глаза ее вновь привыкли к свету ламп над нею.Тот же свет отражался на глянцевых деталях шлема ситха, стоящего у закрытого прохода. Сколько лиц, искаженных страхом, отразилось в нем? Сколько пало от меча в руках, что сейчас плетьми были опущены вдоль крепкого тела? И сколько еще жертв будет после? 

 — Где остальные? — глухой голос раздался из респиратора и отразился от стен.

 На секунду у Лиры перехватило дыхание. Только сейчас, находясь в столь видимой близости от врага, она ощутила всю грозящую им опасность. Где Финн, Соло и Чуи? Всеми фибрами души она надеялась, что они далеко отсюда, бросили попытки отыскать и спасти ее, решили оставить ее тело здесь и пусть оно сгинет в огне. Лира чувствовала на себе взгляд ситха, сквозь его броню ощущала, что его тело, как и ее, излучает тепло, оттого, что живое. Она только сейчас увидела в нем человека. Но человек ли он? Осталась ли в нем хоть капля человечности? Навряд ли такое чудовище, как он, еще способно проявить хоть толику сочувствуя или милосердия. И навряд ли она сегодня выберется отсюда живой.

— Я не знаю, — услышала она свой голос как будто со стороны. Серый, бесцветный, хриплый. А горло по-прежнему саднило. Лира боялась, что монстр усыпит ее или бросится и разорвет в клочья. Но ей было уже все равно. Она согласилась с мыслью о близком неизбежном конце. — Ты монстр, чудовище, которым матери пугают своих нерадивых детишек. Ты сама Тьма, все худшее, что есть в нашем мире, Кайло Рен, — выплюнула она, отчетливо отделяя интонацией имя ситха. — Мои слова не причинят тебе боли. Боль и есть сам смысл твоего существования. Боль и наслаждение ею. 

 Теперь она дала волю слезам. Они появились из неоткуда, она думала, что больше не может плакать, но ей вновь привиделся тот мальчик из самого первого ее видения. Как он протягивал руку, словно стоит ей коснуться, как она озарится светом, и свет прольется на все вокруг, и кошмар закончится. Но прозвучал выстрел. 

 — Такие как ты убили то, что было мне дорого. Уничтожили то, чего не вернуть никогда. 

Лира устала жить с этой болью, мириться с нею долгих одиннадцать лет. Устала оплакивать их. И мать, и отца, и брата, и друга, которому бы сейчас было столько же, сколько и Финну. Он был бы ей наставником, учителем, ведь он был бы мудрее нее и опытнее, ведь он старше и способнее. Учитель всегда отмечал в нем его хорошие задатки. Он не был дружен с ее братом, но всегда был готов прийти на помощь маленькой рыжеволосой девчушке, которую обидели старшие. Она же отдавала всю свою сестринскую любовь тому, кто был так добр к ней. И вот сейчас, в очередной раз, она вспоминает все, открывает дверь, которую намеревалась запереть на самый крепкий замок и никогда не впускать впредь в свою голову мысли и воспоминания, таящиеся за ней. Она видит в отражениях на черном, вбирающем в себя все краски, шлеме ситха, как рука его медленно заносится вверх. В ней нет оружия, но что же он намеревается делать?

В другом видении главная тайна была облачена в черную, плотную ткань, до которой она каждый раз пыталась дотронуться, но все никак не выходило. 

Он касается основания своего шлема, что-то щелкает и нижняя часть выдвигается вперед, затем он меняет положение рук и снимает маску.  

Она была безумно похожа на мать. Настолько сильно, что окажись они одного возраста, их бы сочли за сестер-близнецов. Обе сероглазые, а цвет, как расплавленное серебро. Обе рыжеволосые. Только у матери волосы более благородного каштанового оттенка, а у девочки — чуть ярче, вьющиеся, поэтому приходится собирать в коротенькую косичку на затылке. Правда, непослушные завитки локонов продолжали лезть в лицо, выбиваясь из прически, а это иногда сильно мешало, однако это делало девочку еще более очаровательной. 

 Но все это так важно сейчас, как те обстоятельства моего повествование, которые приключились, когда девочке только-только исполнилось шесть лет. 

 В тот теплый вечер в большом доме на берегу сине-черного моря, в котором отражался свет одного большого серебряного диска и второго поменьше, никто не собирался идти ложиться спать, несмотря на довольно поздний час. Никто даже не замечал как стемнело снаружи, ведь в большой зале горело сразу несколько светильников. Их просто включали один за другим, совершенно спонтанно, продолжая вести оживленную беседу. Не замечал никто, кроме одной маленькой девочки.

Она сидела с краю стола, откуда могла наблюдать за черным покрывалом, нависшем над планетой. Яркий свет ламп освещал пол террасы, а дальше за резко разделенной границей, было темным-темно. Но девочка, в силу своего малого возраста, видела хорошо на дальние расстояния и довольно четко читались ею очертания предметов. Подперев подбородок пухлыми ручками, она не сводила глаз с проема, в котором могла разглядывать как дрожат листья невысоких деревьев на прохладном ночном ветру, холодные щупальца которых заползают и в комнату, касаясь ее ног, свисающих со стула. С террасы можно было сойти по нескольким ступенькам, а дальше идти по мягкому песку, местами сквозь который пробирались ростки растений и травы. А дальше, до самого горизонта, простиралось бесконечное море. На водной глади сверкали две серебряные дорожки от двух светил высоко в небе. 

 Девочка была погружена в некое подобие транса. Разговоры взрослых ее совсем не занимали. Ее старший брат, которому в ту пору было уже пятнадцать, стоя за столом залихватски рассказывал о случае, произошедшем на прошлом занятии с ним и их дядей. Все остальные внимательно его слушали, изредка кто-нибудь охал или ахал. Девочке же было совершенно не интересно слушать истории этого наглого мальчишки. Учитывая, что она не говорила, то и комментарии все оставались невысказанными у нее в голове, где они путались и постепенно забывались. Конечно, она хотела верить в то, что брат любит ее, ведь она у него единственная сестренка, но, даже если где-то в глубине души у него и теплились нежные чувства, он никогда не давал им выхода. 

 Какие только пакости он не устраивал своей сестренке. Начиная от простых пинков и подножек и заканчивая порчей ее книг и игрушек. Ему ничего не стоило обидеть такого маленького ребенка, который к тому же не может никому пожаловаться на своего обидчика. Не прошло еще ни дня, чтобы он не учинил чего-нибудь такого, от чего девочке не пришлось бы заливаться слезами и давить в груди горькую обиду.

Из оцепенения девочку вырвал резкий взрыв хохота, от которого даже затрясся стол. Это неожиданное действо испугало ее так, что она не сразу смогла сообразить, что же все-таки произошло. Глаза ее округлились и она быстро обвела взглядом всех присутствующих, убрав привычным жестом мешавшие кудри с лица: своих родителей, брата и гостей, которые прибыли сегодня. Собственно, из-за них и был устроен этот небольшой праздничный вечер. 

 На самом деле не только скука так сморила девочку. Это была еще и обида. Обида на то, что все внимание ее дорогих дяди и тети привлек к себе ее брат, а на малышку никто и не смотрел. Настолько сильно это ее задело, что в знак протеста она решила не обращать ни на кого свое внимание до конца своих дней. И если она когда-нибудь сможет заговорить, она все равно не будет разговаривать ни с кем из них. Уголки губ ее опустились, нижняя губа и подбородок дрожали. Как бы она ни старалась придать себе совершенно безразличное выражение лица, она не могла сдержать слез, вот-вот готовых пролиться. Сердце ее разрывалось от горя, раннее ею невиданного. Одно дело игрушки, другое — самые дорогие на свете ей люди. И их он у нее отнимает. Злость, как пламя разгоралось в ее душе. Подлость, несправедливость, предательство, гадство — вот какие слова приходили ей на ум. Кристально чистые, открытые эмоции и чувства, присущие только детям. 

Однако еще больше ее удивил другой гость, которого она раньше никогда не видела. Друг ее отца бывал у них в гостях очень часто, но свою жену и сына он редко брал с собой. Лею она видела последний раз давно и не так уж и долго, поэтому у нее в памяти ее образ практически сразу стерся. И Хан Соло не бывал у них где-то с год. Его приезд был для Лиры настоящим праздником. Когда она была еще помладше, он частенько играл с ней и развлекал фокусами. Конечно, и ее собственный отец ему ничуть в этом не уступал, а Лира очень любила своих родителей. Все же редко она могла видеть здесь новые лица. Если такие и появлялись, то совсем ненадолго. Обстановка вокруг нее никогда не менялась. Да и большую часть времени она проводила либо с матерью, либо в одиночестве. С другими детьми она никогда не играла. Хотя они и так были старше нее, так что навряд ли бы стали таскаться с такой мелкотней. Такой факт хоть и огорчал ее, но она привыкла к своему одиночеству. Ведь она встречалась с ним куда больше, чем с остальными.

Так вот, помимо двух старых знакомых с ними был мальчик. На вид лет двенадцати, годом больше или меньше. Но он определенно был младше ее брата. Так Лира и решила. Черные листья, которые трепал на террасе ветерок, больше не интересовали ее. Мальчик улыбался своим родителям и новым знакомым. Это был сын Хана Соло и Леи. Он совсем не был похож ни на кого из своих родителей. Волосы у него были цвета вороного крыла, или даже как море за окном, и глаза тоже темные, тогда как и у Леи, и у Хана Соло волосы были каштановыми, и глаза у обоих светлые. Это разительное расхождение в чертах удивило Лиру, ведь она всегда думала, что абсолютно все дети — это некие копии их родителей, в которых совместились качества обоих. Она-то ведь пошла в мать, даже у ее брата волосы были светлые, как у отца. Скорее всего, это было в силу того, что девочка по сути никогда и не видела родителей учеников своего дяди, и просто не могла знать, что дети могут не наследовать характерные черты своих матерей и отцов. 

 — Бен? — имя, произнесенное ею уже с совершенно другой интонацией, соскользнуло и упало вместе со слезой, разбившись об пол. 

 Она еще несколько раз моргнула, надеясь, что лицо, больно знакомое ей, вмиг исчезнет, надеясь, что ей все только кажется. Быть того не может. Невозможно. Нет, нет. Столь знакомые темные волосы и глаза, так часто видимые ею в кошмарных снах, а до того в детстве. Почему он снял маску? 

 Он не мог в это поверить. Годы стараний пошли прахом. Разбились вдребезги от слов рыжеволосой девчонки, ранившей его резко и быстро в самое сердце. Никто не был способен задеть его настолько сильно, насколько смогла задеть его сейчас она. Лира должна знать.

— Почему? — Лира силилась найти связующую точку, нечто, что подскажет ей, почему ее близкий друг избрал совершенной иной путь. Она завертела головой из стороны в сторону и зажмурила глаза, будто надеясь отогнать от себя все происходящее, но тщетно. Бен здесь. Живой. И Хан, и Лея знали это? 

 Что он мог ей ответить? Что повелевало им все эти годы? Страх, боль от поражения, боязнь признаться, негодование, разочарование? Что он мог ей ответить? Слова крутились в голове, выскальзывали, застревали в горле и так и остались при нем. 

 Он может показать ей. Но как? 

Когда он увидел девушку-повстанца у себя на базе, он почувствовал ярость, не иначе. Но когда же он лишил ее сознания с помощью Силы, когда откинул капюшон, укрывающий всю ее голову и лицо, когда он увидел знакомые до боли в костях рыжие волосы, он был в смятении. Разве не погибла она тогда вместе с семьей? Разве не тогда он потерял всякую веру, будучи четырнадцатилетним мальчишкой, украл корабль, что разбился на неизвестной ему планете, где его спасли и приютили, где он дал волю своей озлобленности на всех и вся, где его научили управлять своей болью и страхами, превращать свои слабости в безграничную мощь? 

 Он задался вопросом, изменилось бы что-то, если бы он не сдержал свой порыв тогда и смог бы тем самым предотвратить хотя бы часть того зла, которое случилось впоследствии. Ничего не изменится. Но даже после всего, что произошло, он по-прежнему сожалел. Ему было страшно смотреть в ее глаза, но он не мог оторвать взгляда от нее. Как же ему хотелось прикоснуться к её лицу, к её коже. Поверить, что она не призрак. 

 Ему вспомнился дом на берегу с террасой. Шелест зелёных листьев за окном. Девочка, которая не может говорить. Библиотека. Сказки. Грозный взгляд ребёнка. Слёзы и крики. И он показал ей все эти картинки. С помощью Силы. 

 Лира напряглась. Она не понимала, что происходит до тех пор, пока вместо лица Бена Соло перед нею не возникли знакомые очертания планеты, где она родилась и где ее воспитывали мастер Люк и мама.

Черные и серые, наполненные туманом, подобно черным чернилам в воде, расплывались и сходились снова, приобретая очертания. Комната исчезла, исчезли оковы и кресло, исчезли стены и сам Кайло Рен, и потолки. Все вышло из под контроля. Перед нею бушует пожар: от раскаленного пламени трещат брусья, дома осыпаются в пепел и угли, люди кричат, неистово бушует ветер, распаляя огонь. Лира не знает, что ей делать: помочь или бежать с остальными. Она оборачивается. Девочка. С рыжими волосами, блестящими от яркого зарева пожара. Все лицо и руки, и одежда в копоти. Но она видит ее глаза. Серые, словно расплавленное серебро. 

Они похитили их. Они там, на том белом корабле. Будь она старше и сильнее, она бы одолела их, но Лира всего лишь ребенок, которого можно отправить в комнату заниматься своими делами, которого будет утешать мать, которая и сможет постоять за нее. 

 Она не помнила ничего из этого. Бен вернул ей память. Стертые воспоминания. Все встало на свои места и теперь она помнит все, осознает все, что происходит вокруг и понимает. 

 — Отпусти меня, Бен, — жалобно просит она. 

— Бена больше не существует. Он был слишком жалок, как и его отец. И он мертв уже давно, — голос Кайло, как металл холодный и сухой, как песок в пустыне.

Зачем она только называет его по имени? Делает только много хуже. Столько лет он пытался вырвать все воспоминания из головы, удалить их, как совершенно ненужную информацию, очистить свой разум и дать место новому. 

 Несмотря на всю злость и ненависть, испытываемую Лирой, Свет всегда был в ней. Она сама и есть Свет. Каждая частица ее тела соткана из Света. Он в ней. В каждой составляющей. 

 Он боялся. То, к чему он так стремился столько долгих лет может рухнуть всего лишь из-за одного прикосновения. Ему казалось — прикоснись он к ней и тогда Свет коснётся и его, расползется по всему телу, как зараза. Он заразится этой болезнью. Он не может себе этого позволить. Нет. Нет. Нет. Все труды и старания, годы борьбы рухнут в одно мгновение. Он не может себе этого позволить. Желание было таким сильным и непреодолимым. Он дал слабину, позволив ей увидеть настоящее лицо врага. Возможно, он надеялся, что она изменит свое к нему отношение, вспомнив о всем том хорошем, что было когда-то с ними. Было. Ключевое слово. Нет, она не сможет. Для нее он теперь враг. И в ее инстинктах теперь желание спастись от него. 

 — Зачем ты пытаешься убить собственного отца, Бен?

— Не называй этого имени! — взревел Кайло Рен. В тот же момент в его глазах загорелась ярость, они стали еще чернее. 

 Его рука взметнулась вверх и в тот же миг Лира почувствовала боль в шее, будто ее сжимали, вновь пытаясь придушить. Только вот никаких рук, обвитых вокруг ее шеи не было. Все внутри сдавливало и все внутри будто стремилось сжаться, сблизиться плотнее. Ее лицо начало синеть, и только когда ее глаза начали закатываться, Кайло ослабил хватку, затем и вовсе отпустил. Он отвернулся от нее и уперся руками о стол, на котором лежал его шлем. 

 Он слышал как тяжело дышит и откашливается позади него Лира. Он только что в очередной раз чуть не убил ее. Он был ее преследователем, по его приказу ее чуть не утопили, и теперь он собственноручно чуть не лишил ее жизни. Вернее, с помощью Силы. Но Сила — это он сам. Ее Темная сторона. 

Кайло чувствовал, что должен разрешить возникшую проблему. Однако он знал, что не сможет убить ее до тех пор, пока частица Света внутри него еще жива. Значит, остается держать ее в плену.

— Скажи, — тихо произнес Рен, насильно сдерживая ярость в тоне своего голоса, — где остальные повстанцы, — он чеканил каждое слово, словно выплевывая их. 

— Я не знаю, — также разделяя слова произносила Лира. 

— Где остальные повстанцы? — он повторил свой вопрос. Он был готов еще раз воспользоваться силой. Кайло повернулся и распрямился во весь рост, до этого склоненный над столом. — Где Хан Соло?! 

 Его голос отразился от стен. Лира почувствовала легкий испуг и мелкую дрожь в конечностях, но все также продолжала смотреть прямо ему в глаза испытующим взглядом. Он снова вытянул руку перед собою. Все тело его напряглось, вся мощь сосредоточилась на кончиках пальцев. Начнем с малого. 

Ничего. 

 Лира, теперь уже совсем лишившись страха, смотрела на него, не моргая. Она также напряглась и ей успешно удавалось противостоять Силе ситха. На лице Рена мелькнуло удивление, но вспомнив, кем она являлась, он усилил мощь, взывая ко всей своей Силе, что должна победить ее. Она забыла все уроки. Забыла ту часть себя, стерла ее. Ведь он видел ее попытки, что прошли удачно. Даже более чем. Откуда же теперь в ней такая мощь?

Раздался сигнал тревоги. Белый свет ламп сменился на красный. Кайло по-прежнему продолжал испытывать ее, а она все также противостоять ему. 

 Со всех сторон выли сирены. Сначала красный свет плавно гаснул до минимума, затем набирал цвет и окрашивал черные панели, отчего они становились бардовыми. Свет мигал несколько раз, что явно выбивалось из системы его работы, затем загорелся даже слишком ярко, и после погас вовсе. Все системы отрубились. Лира почувствовала, как ослабло воздействие Кайло Рена, и что теперь ее руки и лодыжки не опутывают холодные металлические кольца. 

Кайло замер на месте. Лира провела повстанцев, и он упустил их. Разжигающее пламя внутри порождало ярость. Он почувствовал, как кто-то схватил рукой его с левой стороны за голову и сильно приложил к стене. Прежде чем отключиться, Рен услышал удаляющиеся по коридору шаги беглянки.