Сутки шестые - Обрушения
Загадки.
Что мы знаем о загадках? На самом деле, мало чего — мы как песчинки в пустыне. Чуть ли не каждый год — а может и день — люди открывают нечто новое, будь то химический элемент или новый вид спорта. Но иногда, что-то новое можно открыть и в самом себе. Или, как минимум, своём окружении. Например сегодня я опять проснулся раньше Алилуки. Она всё ещё лежала рядом, полуобняв меня: волосы растрёпаны, дыхание тихое. На лице — удивительная мягкость, какой я у неё раньше не видел. Я осторожно выбрался, чтобы не разбудить. Затем умылся, пошёл в гостиную, приоткрыл окна, перебрался на кухню и сделал кофе. Ещё, на моё счастье, обнаружилась в ящике единственная упаковка фруктового печенья. Увидев, что срок годности вот-вот закончится, я вытащил печенюшки на стол, выхватил одно и понёс вместе с кофе. Направился я обратно в спальню, ведь почему-то вновь хотелось сделать приятное своей... кто она, действительно? В общем, ладно — подруге. Мы друзья! Добравшись, я увидел: она всё ещё спит. Я поставил кружку на тумбочку и галантно разбудил Алилуку. Она села на кровати, потирая глаза, а, заметив меня, тут же надела привычную ухмылку.
«Ну и что это за семейные штучки?» — её глаза с любопытством разглядывали печенье, — «Ты мне тут в мужья метишь?»
Я сел на край кровати:
«Просто подумал, что утро должно быть нормальным. Насколько это возможно в нашем положении.»
Она взяла кондитерское изделие, затем сделала глоток кофе. Затем последовало недовольное, сморщенное выражение:
«Фу, опять твоя "забота" — скукотища.»
Но глаза её выдали. Она не отводила взгляда, и в них было то же, что ночью — мягкость, почти растерянность.
«Ты ведь понимаешь...» — сказала она тише, чем обычно, — «...если будешь так продолжать... я могу... привыкнуть.»
«Может, это и не так плохо.» — ответил я и подметил, что моя собеседница повторяется.
Алилука хмыкнула, отвернулась, но уголки губ всё равно дрогнули. Она снова делала вид, что ест с равнодушием, а я видел — ей тяжело скрыть, что эта простая забота для неё важнее любых игр. Бесчисленные дни тянулись одинаково, но что-то менялось. Я и до этого замечал, как Алилука срывается в противоречия. Но теперь, это было всё чаще... и по-другому. Например, в это же утро, когда мы уже тусовались в гостиной, она вдруг сказала:
«Если мы отсюда выберемся, я первой свалю. Даже не попрощаюсь.»
Я ответил:
«Верю, что ты можешь поменять своё мнение. Но, знаешь, я всё равно рад, что ты сейчас рядом.»
Она скривилась и скрючилась, будто я ударил по больному:
«Тьфу, блин! Ты всегда должен быть таким правильным? Скажи хоть раз что-нибудь гадкое.»
Я пожал плечами:
«Ты и сама это умеешь за двоих.»
Она фыркнула, но глаза её заблестели — не то злостью, не то чем-то другим. Спустя где-то час мы сидели за столом и играли в "Дурака". Неожиданно, за теперь не закрытой дверью, послышался какой-то ударяющий звук. Алилука сразу же прижалась ко мне, почти спрятавшись лицом в плечо.
«Мне страшно... ведь...» — прошептала она, — «...иногда я думаю, что снаружи уже ничего нет...»
Я хотел что-то ответить, но она тут же отстранилась. И, словно спохватившись, закричала:
«Забудь! Я этого не говорила — просто иллюзия, секундная слабость!»
И тут же демонстративно задрала ноги на стол и, сделав надменный взгляд, засвистела «Марш полковника Боуги».
«"Чёрная Маска" вернулась — но ненадолго...» — не слышно прошептал я, рассматривая свои карты.
Всё чаще Алилукина грубость и вульгарность стали восприниматься не как оружие, а как защита, с которой она уже не знала, что делать. И вот, карты наконец кончаются. Осталось только сбросить последние пять — и у меня, и у неё.
«Начали!» — скомандовали мне и руки стали выкладывать.
«Смотри...» — говорю я, — «..."восьмёрка-пик".»
«Эх, у меня есть такая "десятка".» — Алилука "побила" карту и приготовилась.
«Что ж... а как насчёт...» — карта демонстративно легла на середину стала, — «..."червовой десятки"?»
«Козырь — "бубновая семёрка"!»
«Ага, вот мы как... тогда "шестёрка" той же масти.» — я думал, что это удивит мою соперницу.
Но в ответ, она лишь молча положила козырную "девятку". Дальше от меня полетела "пиковая дама".
«Это ты, Алилука!» — подразнил я её.
«Сам такой!» — фальшиво огрызнулась она и шлёпнула по столу, — «Вот — "валет-бубен"!»
«А ты не мухлюешь, случайно?» — мои глаза смотрели то на соперницу, то на оставшуюся карту, — «Три козыря подряд!»
«Клади давай!!!»
«Тогда... ДЕРЖИ!» — на стол приземлился величавый "туз", но не простой "туз", а "бубновый".
Я знал, что выиграю, но не злоупотреблял этим чувством. Сначала сделал вид, что ничего особенного — а когда открылся, то стал ждать реакцию. Глаза моей соперницы вспыхнули, рот открылся, щеки покраснели.
«Вот же... эх, буква "Ять" — вот мой ответ.» — Алилука показала свою карту, которая была "трефовым королём", — «Поздравляю тебя, теперь я дурочка!»
«Только в игровом плане.» — подметил я и подмигнул, — «Да и к тому же, говорят, что дуракам везёт.»
Бывшая соперница улыбнулась и принялась собирать карты. Когда же они были убраны в коробку, меня спросили:
«Ну что?»
«Что?»
«Будешь как-то наказывать меня за проигрыш?» — Алилука выглядела заинтересованной.
Когда же я ответил, что мы так не договаривались, мне вручили длинную трубочку для коктейлей. Хотелось спросить, откуда она, но любительница необычного уже говорила:
«Тогда возьми это... и сделай что-нибудь остроумное, и одновременно бессмысленное...»
Я недолго думал. Не знаю откуда у меня возникла такая мысль, но я пошёл на кухню, набрал в рот воды, предварительно засыпав туда "что-то". Затем же, я демонстративно прошагал по комнате, подошёл к окну, взял губами трубочку и зашторил себя так, чтобы она выглядывала.
«Ха-ха, и что это?» — Алилука схватилась за коленки и немного согнулась.
Я же просто вытащил из под шторы палец и подвигал им — мол, «иди сюда».
Заинтересованная по-игровому хмыкнула, после чего начала приближение. При этом, она напевала. Что-то такое:
«...and have some fun... ...I know... ...you know... ..."на на-на, на, на на, на на"...»
Я просто не слышал всё чётко, да и она похоже подзабыла текст песни. Между тем, ко мне приблизились и сделали то, чего нужно было. Алилука припала к трубочке и снова хмыкнула. Я сначала решил осмотреть её: взгляд искрящийся, выражение забавное, а левой руке что-то крутится. Но сейчас это было неважно — нужно было дунуть. Я так и сделал, после чего послышался бурлящий звук.
«Ууум!» — Алилука сжала трубочку сильнее, её нос шмыгнул.
Я демонстративно моргнул, но она меня переплюнула, почти что в буквальном смысле. "Сотрубочница" улыбнулась, из её рта немного вылилось воды.
«СоЛёНаЯ вОдИчКа...» — пробурлила она и дунула обратно.
В ответ, я тоже залыбился — скажем так, "по-морскому". И действительно, мне кажется именно такие вещи можно назвать остроумными бессмыслицами. Мы продолжали передавать жидкость по трубочке до тех пор, пока всю её не расплескали или не проглотили. Как только это случилось, мы разжали челюсти. И искусанная по краям трубочка свалилась на пол. И внезапно, очень захотелось смеяться — безудержно и беззаботно. Мы оба так и сделали: я кричал — она кричала в ответ, я прыгал на месте, топая ногами как конь — она носилась по гостиной, расставив руки как самолёт. Не знаю сколько мы так резвились, но за это время мы успели поставить чайник и приготовить себе кружки. Да уж: наша привычка пить чай сохранилась видимо на каждом уровне сознания. И вот, мы вновь за столом. Я подковыривал пальцем трещинку в дереве, Алилука же лежала головой на поверхности и смотрела в сторону окна. Выглядело так, будто в кружке у неё было что-то покрепче чая.
«Знаешь,» — сказала она вдруг, не глядя на меня, — «будь тут кто-то другой вместо тебя, я бы его уже угробила.»
Я поднял глаза:
«Приятно слышать.»
Она скорчила гримасу и подняла голову:
«Не строй из себя — я серьёзно. Другой бы с ума свёл меня: лез бы со своими жалобами, соплями. Я бы не выдержала!»
«А со мной выдерживаешь?» — я зачем-то пытался быть саркастичным.
Она замолчала, но сразу же резко дёрнулась и ткнула в меня правым указательным:
«Не воображай, что ты мне нужен! Просто... ты, чёрт возьми, удобный. Не ноешь, не лезешь с лишними словами, и... и даже когда я издеваюсь — ты не думаешь разваливаться.»
Я ухмыльнулся, попутно замечая, как она вытаскивает левую руку из под стола:
«Значит, я твоя любимая игрушка.»
«Тьфу, придурок!» — она хихикнула, но в голосе дрогнуло что-то другое, — «Игрушка... ещё скажи "опора".»
«Может, это всё-таки правда?» — я посмотрел ей прямо в глаза.
Алилука замерла, губы дёрнулись — будто ей хотелось огрызнуться. Но вместо этого она посмотрела на входную дверь и тихо сказала:
«Только никому не говори, ладно?»
Я осмотрелся и развёл руками, как один герой из фильма про криминал:
«Кому я ещё, ха-ха, расскажу?»
Уже начался закат. А вместе с этими лучами стало непривычно шумно. Снаружи — где-то за стенами — раздался глухой треск, будто что-то массивное рушилось. Потом — странный, протяжный гул. Мы оба вскочили.
«Что это было?» — спросил я.
«Откуда я знаю?!» — моя подруга уже нервно ходила по комнате, — «Может, всё-таки кто-то есть там, снаружи. Или... или наоборот.»
Она пыталась казаться спокойной, но её руки дрожали. Я же подошёл к окну. Снаружи всё по-прежнему — непонятность. Только гул повторился, глубже, громче. Алилука резко схватила меня за руку.
«Слушай.» — она говорила рядом с моим левым ухом, — «Если вдруг... если вдруг дверь сейчас откроется, и там будет что-то... ты не вздумай бросать меня, понял?»
«Даже не думал.» — я посмотрел на неё, — «Мне самому тревожно...»
Она же выдохнула, почти уткнувшись лбом в моё плечо:
«Чёрт: я привыкла, что всё вокруг — мусор. А тут... если ты уйдёшь, я сойду с ума.»
Гул стих. Тишина вернулась. Мы стояли молча, я чувствовал, что у Алилуки всё ещё что-то в руке. Но даже если это очередная шалость — теперь это не игра. Мы оба понимали: если там, или даже тут, правда есть нечто недоброжелательное — то друг без друга просто не выжить. Но внезапно, меня что-то кольнуло, прямо в левое запястье. Я дёрнул рукой и обнаружил, что там появилось немножечко крови — жгучее ощущение. Смотрю...
«Ах, вот что у тебя в руке...» — думал я, видя перед собой Алилуку.
У неё были ножнички — не зря получается беспокоился. Наконец, я придумал, что лучше сказать:
«Ты это за что?»
«Чтобы ты не воспринимал меня слишком несерьёзно...» — загадочно проговорила она, вращая ножницы.
Почему-то, я замолчал. Алилука же, не дождавшись ответа, сбежала к окну. Тут, я понял — после "нашей сцены" моя подруга изменилась. Не кардинально — она всё так же могла облаять меня за неудачную шутку или показать язык, сидя на столе. К слову, вскоре она так и поступила. Но между этими привычными вспышками всё чаще проскальзывало другое. Порой в этот день Алилука могла просто взять мою кружку, отпить и не устроить никакой подлянки. В другие моменты же — молча устроиться рядом, положить голову мне на колени и закрыть глаза. Будь это другой день — всё было бы наоборот. И двоякая, своими "вспышками", словно нарочно пыталась стереть эти моменты.
«Ты думаешь, мы тут вместе как семья?» — фыркала она, — «Держи карман шире! Ты для меня так... чтобы не скучно было.»
Я кивал, ничего не отвечая. Параллельно мне слышалось, как у неё в голосе дрожит та самая трещина. Не знаю, обычно в такие моменты наоборот начинаешь тревожиться, но мне этого не хотелось. Я ждал, а чего — сам не знаю. И внезапно, когда солнце почти зашло, случилось вот что — Алилука сорвалась.
«Ненавижу тебя!» — закричала она, царапая стену ножницами, — «Ненавижу за то, что не могу без тебя!»
Сегодня моя подруга была очень неуравновешенной — кидалась то туда, то сюда. Сейчас же, она рухнула на пол, спрятав лицо в ладонях. Я сразу заволновался и сел рядом. Не трогал, не говорил ни слова — просто стал рядом. Время растянулось, блёклые воспоминания ослабли. И вот, через две минуты, Алилука подняла глаза. А в них ни насмешки, ни грубости — только усталость и страх.
«Ты понимаешь?» — спросила она шёпотом, — «Я не умею по-другому.»
Тут я увидел в её взгляде разтроившейся отблеск:
«Ты... ты что-то вспомнила...?»
«Я вспомнила, что всегда ломала всех вокруг. А тебя... не смогла... И теперь я сломалась сама!»
После её признания повисла тишина. Я хотел сказать что-то простое — «всё нормально», «я рядом» — но Алилука вдруг вскочила, оттолкнула меня и закричала:
«Нет! Так нельзя! Я не буду слабой! Я не хочу!»
В её глазах снова загорелся знакомый огонь, только уже на пределе:
«Ты думал, что победил? Что я сдалась? Чёрта с два!»
Она схватила стулья — сначала свой, потом мой — и опрокинула их на пол. Затем смахнула наши кружки. А под конец зажала ладонями лицо и разрыдалась, почти в истерике. Ножницы упали прямо перед ней. Я же понял: между нами растёт стена, сквозь защиту которой можно и не пробиться. Её ваятельница не позволила бы такой исход... или же? Я назвал её по имени:
«..., что с тобой? Ты сама не своя.»
Она же всхлипывала. Мы находились очень близко, но будто в разных концах квартиры. Словно два чужих. Впервые за всё время — правда за всё — я начал ощущать свою ненавистную вещь. Противно! Моё тело будто без помощи разума приблизилось. Алилука продолжала сидеть на полу, вытирая глаза рукавом. Я не трогал её — просто сидел рядом настолько, насколько можно было.
«Я не умею по-другому...» — повторила она дрожащим голосом, — «Я всегда старалась прятаться за скабрезными словами, шутками, пошлостью, за этим всем... потому что иначе страшно.»
Я протянул руку и тихо сказал:
«Значит, попробуй не прятаться. Со мной.»
Она вскинула на меня глаза — полные недоверия, почти ужаса. Но потом осторожно, будто боясь, что я исчезну, придвинулась ближе. Уткнулась лбом в мою грудную клетку.
«Я тебя ненавижу.» — прошептала она, — «Потому что ты единственный, кто меня не боится.»
Я же обнял её без попыток играть. И в этот раз она не оттолкнула. Вместо этого, случилось нечто большее.
«Открой...» — прошептала она, пытаясь нащупать что-то в районе коленок.
«Что ты имеешь ввиду?» — спросил я, вращая глазами, — «Ты что делаешь?»
Алилука же схватила ножницы и оттолкнула меня:
«Все двери — все окна...»
И внезапно, мои глаза увидели, как моя подруга с размаху втыкает ножницы себе в правое бедро. Она вскрикнула, волосы сползли на лоб, тем самым закрыв страдающие глаза.
«Алилука!» — выдал я.
Она же вытащила испачканные багровым лезвия:
«Пфх... ах... беги...»
«Ал...»
«...Вали, пока кто-то из нас, нахрен, не сдох!» — отчаянная вновь воткнула в себя ножницы, на этот раз в левую ладонь.
И тут мне стало правда страшно. Не за себя, а за подругу. С чего ей так себя вести? Раньше же — буквально вчера — всё было в старом стиле, а теперь...
«...Неужели мы "что-то" впустили...» — прошептал я, начиная движение к Алилуке.
Мне хотелось остановить её от монотонного процесса — прокалывание плоти острым предметом. Но только я поднёс свою ладонь достаточно близко, как ощутил боль. Резко и очень ощутимо, мне съездили лезвиями в районе виска. Я тотчас судорожно проглотил воздух и прикоснулся к ранке. Она кровоточила.
«В конец обезумела!» — подумал я, говоря при этом, — «Прекрати: ты вредишь себе и меня можешь заразить!»
«Ты не слушаешь...» — шептала Алилука, "разукрашивая" своё лицо при помощи ладони, — «...просто плач от осознания...»
Она вновь взмахнула ножницами, пытаясь уже добраться до меня. Я решил бежать. Но не просто бежать, а бежать делать то, что сказали.
«Все двери — все окна...» — думал я, пока мои ноги мчались вперёд.
Сначала были открыты двери между комнатами. Потом последовали отдельные помещения, например гардероб. Встречающиеся по пути окна я тоже открывал. А затем я поспешил к тем, которые находились в гостиной. И вот, открыв их все, в мою голову закрались две мысли:
«Где Алилука?/Открыл ли я всё?»
И тут же появились ответы. Во-первых: нужно распахнуть дверь ИЗ комнаты. А во-вторых: на меня выпрыгнули, со стороны кухни. Я отшатнулся в сторону и увидел свою соприкасающуюся с полом подругу. Лицо её было окровавлено, как и левая ладонь и частично одежда. Помимо этого, я заметил, что в правой руке у неё ножницы, а в левой самый большой кухонный нож. Нож, который обычно нужен был для хлеба, теперь выглядел зловеще. Не только из-за... "убийственной перспективы" — кровь стекала по его рукоятке и придавала ему странный, недоинфернальный вид. На мгновение я оцепенел. Но как только Алилука зыркнула на меня, мои глаза моргнули, а ноги поспешили к выходу.
«Куда это ты собрался?» — неожиданно сказала маньячка и сразу оказалась передо мной, — «Это игры — они вся наша жизнь!»
«И что же за игра у нас теперь?» — спросил я и приготовился.
Алилука же — неожиданно — вручила мне нож и произнесла:
«Жизнь-игра — либо ты, либо я!»
Ответить не получилось, ведь на меня сразу же замахнулись. Я отбил атаку ножом и начал отступать обратно в гостиную. Моя противница судорожно взвизгивала, осуществляя резкие выпады. Словно тысяча коварных комаров — быстро и легко — в меня летели лезвия ножниц пропитанные багровой кровью. Я же не хотел причинять ей вреда, но внезапно, она воткнула орудие мне в руку. Выронив нож, я решил покончить со своей трусостью:
«Выбрось эти чёртовы ножницы!»
После это крика, я схватил Алилуку одной рукой за шею, второй за правое плечо. Я начал давить, из-за чего она не могла сказать чего-то внятное. Внезапно мне наступили на ногу. И хоть мои ноги подкосились, я сумел отобрать оружие и выбросить его в распахнутое окно.
«Ты так решил...» — произнесла окровавленная и ударила мне по груди.
Я отошёл в сторону и внезапно сел на подоконник. Алилука же стала пытаться вытолкнуть меня из окна. Я увидел в её глазах слёзы, которые выражали целую гамму эмоций. Но при этом, говорила она совершенно однородно:
«Ты просто так же любишь чувствовать, как и я. Не может быть иначе, пусть ты не часть моего мозга.»
«А кто сказал, что я не часть твоего мозга...» — сказал я, вспоминая наши игры.
Делать нечего — либо она, либо я сам. Мне вспомнилось, что нужно хватать за ноги тех, кто разыгрался. Я сразу же вцепился в поврежденное бедро Алилуки, и как только она отвлеклась, быстро поднял её и толкнул наружу. Она вскрикнула, но успела ухватиться за выступающую часть. Правда, раненая левая рука быстро "отвяла".
«Ты так и не смогла полностью проиграть!» — сказал я, глядя на неё.
Она же улыбнулась:
«А ты смог полностью победить.»
Тут мои руки потянулись к ножу, который затем был уложен на подоконник. Послышался решительный вздох.
«Я тебя убивать не стану... ...но и спасать не буду.» — я взглядом попрощался с Алилукой и бросился к двери в подъезд.
И тогда, когда она стала открытой, я выскочил. Выскочил и ощутил страшную усталость. Она сразила меня наповал. Моё тело упало, а разум уснул. В ночном подъезде послышалось кричащее эхо — то ли от моего падения, то ли от чего-то иного...