Неотправленные письма души [ЗАВЕРШЕНА]

«Начала самостоятельно изучать армянский.

Понимаю, что есть сходство у первого с грузинским, но немного, разве что в плане букв. Повторяю пройденный материал английского языка и осознаю, как была глупа, когда после годового занятия прекратила учить. Я знала половину языка, но мне казалось это ерундой, я думала, что не знаю ничего. Но сейчас, когда я пересматриваю и перечитываю материал в своей тетради, осознаю, сколько всего я знала.

Наверное, ты думаешь, зачем я учу языки? Хочу путешествовать.

В августе планирую уехать в Армению, а в октябре свалить к подруге в Германию. Есть мыслишки остаться жить в Германии, там неплохо работать, но нравится мне больше Лондон, хотя не знаю чем. Вроде ничего особенного там нет, кроме очень вкусной еды.

А ещё можно было бы посетить Швейцарию за шоколадом, ты же знаешь, какая я сладкоежка.

Жаль только, что мне нельзя много шоколада - появляются высевания и аллергия, а вообще много шоколада вредно - может привести к отравлению. Хотя сейчас было бы неплохо отведать клубнику в шоколаде с шампанским.

Да, знаю, слишком много хочу.

Но моё желание исполнить можно и легко. Не знаешь, где находится родина сыра? Я знала, но забыла. Пора повторять ещё и географию с зарубежной историей, а то совсем всё позабыла.

Но каждый из нас выживает, как умеет. Для кого-то ты, сам того не желая, станешь жестоким учителем.

И тут остаётся сочувственно относиться к пределам своих и чужих возможностей, ибо всё меняется. И ненависть снова становится любовью, соединяя навсегда где-то в глубине, несмотря на разные пути и биографии.

Начинаю строить планы и не откладывать в долгий ящик на «потом».

Любящая душа всегда нараспашку, а потому открыта для ударов тех, чьё сердце пребывает во мраке ненависти и зависти. Любящий видит в других любовь, завистливый - зависть, злодей - зло, грешный - грех, а ханжа, у которого бревна в обоих глазах, - соломинку у других выискивает.

Низкие люди всегда стараются возвыситься над другими за счёт принижения чужих достоинств, грязные - выпачкать в своей грязи тех, кто светит. И все осуждают в других именно то, что есть в них самих.

Осудить легко, тут много ума не надо. Свои недостатки, которые мы видим в других, сразу бросаются в глаза. Вот увидеть в другом свет... на это уже нужна мудрость. Вспоминаю слова абхазского писателя и драматурга К. Ломиа: «В чужом глазу соринку заметят, а в своем бревна не увидят». Так было и у нас с тобой...

Сулиме пришла, потом напишу».

- Что у тебя есть покушать? - первое, что она сказала, как только я открыла дверь, и прошла на кухню. Без всякого стеснения она открыла холодильник в поисках еды.

Сажусь за стол и наблюдаю за ней: бледно-розовый хиджаб покрывает её голову, скрывая каштановые кудри, и раскрывает милое овальное личико девушки.

Её лицо озаряет улыбка - всегда, несмотря на боль, которую она перенесла в своей жизни.

Огонёк в глазах давным-давно погас, но улыбаться всем ненастьям, поддержать и помочь она могла всегда. Мне искренне хотелось, чтобы огонёк в её глазах горел ярко и всегда, а не только при виде детей, еды и подарков, которые дарят ей или она.

- Тирамису? - она достаёт термос с покрытым сверху какао тирамису и смотрит на меня. - Купила или сделала?

- Сделала, но не думаю, что получилось.

- Почему? - открывает крышку и принюхивается. - По-моему получилось, выглядит хорошо.

- Лишь ты можешь решить, получилось или нет, по запаху, - смеюсь. Сулиме берёт ложку и пробует.

- М-м-м, - протягивает она, закрыв глаза, словно в наслаждении. - Вкусно.

- Да ладно? - встаю и беру ложку. - Ну-ка, дай попробую.

- Только немного, - отодвигая в сторону и пряча, говорит она. Вновь начинаю смеяться над подругой.

- Мне много и нельзя, - пожимаю плечами, - ты же знаешь, что мне аллергию даёт много сладкого.

- Давай ложку, - даю ей чайную ложку, и она черпает с тирамису немного, чтобы дать мне попробовать.

- Действительно вкусно.

- А я что говорила?

- Неплохо для первого раза. А я думала, что не получится.

- Тебе нужно чаще готовить сладости, и будет всё получаться.

- Да, знаю, просто готовить не для кого.

- Как это не для кого? - возмущённо смотрит Сулиме с полным ртом тирамису. Смотрю на термос - уже половина съедена, осталась одна нижняя полоска. - А я? Я из-за твоей вкусноты из города Моря в Серые улицы переехала, а ты, - надула губки и наигранно обиделась.

- Ути, - смеюсь, - моя сладкая. Ну не обижайся, а я тебе чичилаки сделаю.

- Правда? - в карих глазах загорелся огонёк.

- Правда, правда.

- А ты умеешь разве?

- Да, там практически нечего уметь. Готовится очень просто и легко, - пожимаю плечами.

- Тогда сегодня сделаешь? - это скорее был даже не вопрос, а утверждение.

- Хорошо.

«Накупила альбом для рисования, краски, кисточки и всё прочее, кроме мольберта.

Взяла в ипотеку квартиру с большими окнами в центре. Всегда мечтала о доме с большими окнами, а получила квартиру (пока).

Делаю первые наброски на лист бумаги.

Никогда не умела рисовать, но любила с самого детства. Изначально научить меня рисовать было некому, а записаться в художественную школу не было возможности.

В школе больше всего ждала урока рисования, но моя оценка по этому предмету еле доходила до тройки.

Я очень завидовала тем, кто рисует невероятно и потрясающе и при этом считает, что не умеет рисовать.

Отложила карандаш в сторону на восемь лет, после взяла в классе десятом и рисовала медвежонка, вернее срисовала, приложив бумагу на изображение.

После этого рисовала очень часто, но в основном когда хотелось душе. И прекратила это занятие вновь, уже на год.

Сегодня исключение, ведь я беру карандаш в руки. Как надолго, я не знаю. Пытаюсь срисовать с готового рисунка, но удаётся не очень. Когда я рисую по придуманному сюжету в голове, получается совершенно не то, что я хотела нарисовать.

Рисую, например, цветок, а получается нечто иное и далеко не похожее на цветок. Каждый раз рисует моя душа.

Как это?

Я сама не знаю.

Просто беру в руки карандаш, прикладываю к бумаге и хочу нарисовать что-то одно, но мозг отключается, моей рукой словно руководит кто-то другой, рисуя вместо меня.

Получаются какие-то непонятные мне рисунки, эскизы, похожие на людей, место или предмет - всегда по разному.

Нашла в тетради рецепты мороженого и картофельных крокетов.

Сижу и жду теперь, когда сварится картошка, чтобы сделать из неё пюре и добавить сливки и яйцо с зеленью. Переехав в город Серых Улиц, очень часто начала готовить.

Благо, Сулиме рядом - готовлю для неё и учу. Тесто для чикчака готово, сейчас буду месить его, раскатывать и вырезать формы.

Ну, как формы, просто раскатаю, заверну в рулет и порежу на полоски. Добавлю их в кипящее масло до золотистой корочки и выложу на миску с покрытой салфеткой, чтобы высохли.

А после нужно добавить растопленного мёда, и будет готов чикчай. Что-то уже несколько раз вместо «чикчака» чуть не написала «чичилак», хоть по значению это совершенно разные вещи, но по писанию довольно сильно похожи.

Ладно, пойду готовить.

Удачи тебе, и не забывай кушать, был бы рядом, сама накормила...

Потом напишу,

Твоя Марика».

Сулиме отрывает от «муравейника» кусочек и кладёт в рот. Закрывает глаза в наслаждении и раскрывает их с невероятным сиянием.

- Боже, Марика! Как вкусно! - улыбаюсь вместо ответа, подвигаю тарелку ближе к ней и говорю, чтобы ела не стесняясь. Благодарит.

- Этот чикчак напоминает мне любовь, - удивляюсь, но не смею перебивать. Жду продолжения её речи и наливаю чай в стакан. - Знаешь почему? Потому что он как любовь - такой же сладкий, погружает тебя в себя с головой и растворяет в себе, как мёд растворяется в тесте. А потом заканчивается, оставляя после себя долгий вкус памяти на рецепторах об этой любви и горечи от сожаления, что закончился так скоро.

- Не беда, - улыбаюсь, - разница между чикчаком и любовью в том, что когда он закончится, можно сделать ещё, - подхожу к шкафу, где лежат ещё три тарелки со сладостью. - А у меня ещё есть готовые. Я тебе потом с собой дам, - улыбаюсь и смотрю на Сулиме, её глаза искрятся от радости, а у меня на душе стало теплее.

Так приятно делать кому-то приятное.