Неотправленные письма души [ЗАВЕРШЕНА]

«У тебя слишком идеализированное представление о жизни и людях», — говорит мне Мэрлин, когда я решаю поделиться с ней своими мыслями.

— Возможно и так. Но порой мне кажется, что мне нужно было родиться пару лет раньше, а может, и веками.

Мы сидим на крыше дома. Ветер пронизывает меня, но в этот момент холод кажется частью чего-то большего, будто он сам загоняет в душу ту тревогу, которая не даёт покоя уже долгое время.

— Считаешь, что нынешнее время не для тебя?

— Верно, так и думаю. Но пока не считаю, а лишь думаю.

— Тебе не место в этом мире, тебе бы куда-нибудь подальше от всей этой грязи.

— Да-а-а, — протягиваю я, захлёбывая шампанское с горла. Горло адски жжёт, а после алкоголя становится лишь хуже.

— Тебе это помогает? — кивает в сторону бутылки, которая у меня в правой руке.

— Что? — не сразу понимаю, о чём она. — А, ты про алкоголь? Не сказать, что он решает все проблемы, просто... когда человек пьянеет, все проблемы кажутся не такими серьёзными, твой мозг начинает входить в состояние опьянения, и всё кажется не таким важным. И пью я не каждый день, а лишь когда боль добивает полностью и я понимаю, что больше не могу держаться.

— Но при этом всём говоришь, что всё хорошо, умирая изнутри. И довериться некому, ибо привыкла справляться со всем сама, — смотря куда-то вдаль и думая о своём, говорит свои мысли вслух.

— Увы, да...

- Ты правда думаешь, что это поможет? — её глаза блеснули в тусклом свете. — Или ты просто хочешь услышать, что всё будет хорошо? — Я молчала. — Как бы я не пыталась понять, почему люди так часто устают от жизни, всё равно остаётся одно простое и страшное заключение: когда ты теряешь надежду, начинаешь видеть мир сквозь туман, и уже не знаешь, что из этого всего правда, а что — ложь.

Мэрлин была писателем и помогала мне писать мою книгу.

Она научила меня писать более красиво, элегантно. Каждый человек, появившийся в твоей жизни, появляется не просто так. Он даёт тебе урок, который ты должен усвоить, а после уходит.

«Всё в этом мире временно, и ничто не вечно».

«Перечитываю свои старые письма. Какая тупость и бред, как можно это читать или же писать?

Но я не могу — если я не буду писать, то совершенно сойду с ума. Посетила дом престарелых, также успела побывать в детдоме.

Узнала, где хочу работать и где находится самый настоящий "Ад на Земле"... Эти маленькие дети такие чистые, нетронутые этим миром, такие ангелы...

Как можно было бросить таких детей?

Да, некоторых отобрала опека у родителей-алкашей или наркоманов, но при виде такого чуда можно же не бросать, начать жить лучше. Просто ради этого ангела, который является твоим ребёнком...

Нет существа чудовищней, чем человек. Мы самые ужасные существа во Вселенной.

В целой Галактике не найдётся существа хуже НАС».

В доме престарелых познакомилась с Джулией, ей семьдесят семь. Её дочь упрятала её сюда, когда ей было шестьдесят пять.

— Она говорила, что я плохо влияю на её детей, а я лишь воспитывала их и сидела с ними, пока она гуляла со всякими мужчинами.

Пьём чай и смотрим в окно. Каждая из нас думает о своём. Я — о жестокости мира, пытаюсь переваривать информацию, которую узнала от неё, а она путешествует по своему прошлому.

— Я часто вспоминаю былые времена, когда мне было только девятнадцать, я познакомилась с одним мужчиной. Он был из Сербии, такой красивый, настоящий мачо, — на лице с огромным количеством тонального крема расплылась искренняя и лёгкая улыбка от воспоминания. — Он был таким хорошим. Я тогда молодая была, для фантазии покупала пышные платья, чтобы от ветра взлетали вверх. Подражала Мэрлин Монро — она была моим идеалом красоты. Сейчас понимаю, что не нужно никому подражать, ведь ты потеряешь самое главное — себя.

А это необратимо.

Мы с ним провели самые лучшие шесть месяцев: строили планы, говорили о будущем, не затрагивали прошлое и не говорили о настоящем, которое было до знакомства друг с другом. Спустя шесть месяцев он уехал в Сербию, сказал, что вернётся через пару дней, оставил адрес.

Я тогда была дура, наивная, влюблённая, ждала его и каждый день писала ему письма.

Ответа не получала.

А после узнала, что беременна, я думала, что он приедет, и я сделаю ему сюрприз! Но он так и не приехал. Ни одной весточки не было от него, ни слуху, ни духу.

Я уехала в Стамбул.

Каждый день ходила на эстакаду и сидела, разговаривая с морем и надеясь, что он приедет. А через девять месяцев родила дочь и назвала её Мирослава. Всю жизнь я верила, что он приедет, я бы простила ему всё, но его так и не было...

Наступило молчание, которое давило на грудь обеим.

Слеза скатилась по моей щеке от услышанной истории.

— Вы до сих пор ничего не знаете о нём? — наконец спросила я, осматривая её ухоженные седые волосы. Красная помада покоилась на её губах и была помазана неравномерно.

— Нет. Совершенно ничего, и не хочу знать.

— Почему? — удивлённо и ничего не понимая спросила я.

— Я тысячу раз за все эти годы прокручивала в голове нашу с ним встречу: что бы я сказала ему, что бы сделала? Сначала я бы его приняла, потом ненавидела, затем полюбила, простила, а потом появилось бы безразличие. Но я всё равно люблю.

— А сейчас? — спросила я после минутного молчания.

Она взглянула своими серыми печальными глазами в мои.

— Может, ещё чаю?