Совсем одна

Наступил второй месяц осени, Алина жила с Кристиной под одной крышей уже три месяца. Поэтому на второе утро октября Лукина резко открыла глаза и осознала, что хочет узнать Алину лучше. Та почти ничего о себе не рассказывала. Что уж говорить, Крис еле выпытала её увлечения! Однако уже некоторое время Манн появлялась на сессиях с психологиней, и вроде ей стало получше ощущать себя в этой квартире. Ну и если Кристина сама захотела узнать её, то самой и надо спросить, а не ожидать.

Итак, она отыскала в своём расписании свободный часик и попросила Алину поговорить. Алина присела в кресло и выглядела нервной. Кристина села напротив и вздохнула, задумавшись.

— Ты, что, хочешь меня выгнать, да? – забеспокоилась Манн.

Однако Лукина её осадила:

— Успокойся. Я себе такого позволить не могу, ты мне не мешаешь. Как раз наоборот: я тебя узнать хочу. Получше узнать. А то уже три месяца знакомы.

Алина опустила глаза и пожала плечами.

— Понимаю, тебе, наверное, неудобно. Если так, то я начну с себя. Задавай любой вопрос, какой хочешь!

Теперь та подняла глаза и, почти не думая, спросила, есть ли у Крис братья и сёстры. При этом вопросе она выглядела немного подавленной.

— Да, младшие брат и сестра есть. Брату сейчас двадцать три, а сестре двадцать. Разница у нас с ними большая, только с братом аж девять лет! Но сейчас я эту разницу почти не ощущаю. Но раньше я их очень не любила, хах, – лицо её приобрело счастливую грусть.

Алина с интересом посмотрела на собеседницу, будто просила рассказать больше. Та уловила этот взгляд и продолжила:

— В общем, мне было девять лет, когда родился брат, и, ясен-красен, я не была довольна. Ребёнку в таком возрасте нужна поддержка, а внимание по большей части получал он. И родители ещё умудрялись просить с меня пятёрки, прикинь? А когда сестра родилась, я уже была в возрасте, когда ты и без того против всего идти пытаешься, а тут мне ещё меньше достаётся! Ха-ха, это смешно вспоминать, но я прямо протестовала: волосы без разрешения красила, из дома убегала, даже проколы делала... Подпольные... Хорошо, что не занесла заразу, – она потрогала уши, на которых теперь не было ни единой дырочки. – Зато сейчас я с ними прекрасно общаюсь, ведь поняла, что брат и сестра не были виноваты в поступках моих родителей. Сестра у меня такая умная, математику хорошо знает, в компьютерах разбирается, весёлая очень. А брат иногда стихи пишет, красивые до ужаса, он репетитор по русскому языку, прикинь, всегда меня поправляет, а мы с сестрой смеёмся, – снова заулыбалась она и вздохнула. – Жалею, что долгое время с ними не общалась, так много потеряла.

Алину задела последняя фраза. Она вспомнила о старшей сестре, но постаралась отогнать воспоминания об идеальном силуэте. При этом она нахмурилась, как бы перерабатывая Кристинины слова. Та почувствовала неловкость, посидев пару минут молча. Но потом резко спросила:

— Теперь твоя очередь. Я понимаю, что это может быть для тебя больной темой... Ты можешь не рассказывать прямо всё. Но мне хочется знать о тебе с Максимом. Как вы вообще познакомились? Каким он был человеком?

Этого вопроса Манн ожидала меньше всего. Сначала она хотела встать и уйти. Не было ни малейшего желания ворошить это ужасное прошлое. Однако появилась мысль: если рассказать, может стать легче. Поэтому Алина выдохнула с грустью и начала свой рассказ.

Она пропустила первые года в Екатеринбурге и сразу переместилась в свои двадцать два, когда устроилась работать уборщицей в ресторане. Ей нравилось, что она работала в довольно дорогом месте, пусть и на такой низкой должности. И, так как заведение было дорогим, туда и Головин порой заглядывал, иногда один, иногда с коллегами.

В один из вечеров, когда Алина усердно вытирала стол от жирного пятна, её заметил Максим, сидевший за соседним столом. Он сделал ей комплимент по поводу внешности. Алина даже забыла, что именно он сказал. Важно то, что ей это невообразимо понравилось. Это был почти первый человек, сделавший комплимент в её адрес. Короче, уже тогда Манн растаяла.

Через несколько дней, как это ни странно, он пригласил её на свидание. Алина ожидала чего угодно, но не этого. Даже после некоторого количества комплиментов. Однако потом, по её словам, у них всё как-то быстро закрутилось, завертелось, и вот они уже живут вместе, Максим покупает ей всё, что она хочет, возит её в рестораны и тому подобное. Это продлилось пять лет, а потом... Алина на этом моменте запнулась и закусила губу, посмотрев на пол и положив руку на живот. Она промычала и закрыла глаза, как это делают люди, когда им больно. Кристина всё поняла и попросила Манн остановиться и не мучать себя, рассказывая об этом. Та кивнула, но всё ещё не смотрела на собеседницу.

— Знаешь, – решила заговорить Лукина, – я думаю, что ты была ему нужна только в качестве красивого дополнения. Иначе не объяснишь, как он быстро предложил тебе с ним жить, как он быстро тебя заманил. Мне очень жаль, что тебе попался такой мужчина. Да я уверена, что он даже не знал, что тебе нравится! Вот, как для тебя проявляется любовь? Для меня — смехом. Если я со своим избранником не смогу от души поржать, в том числе пошутить над ним, то я не вижу смысла в отношениях, хах. Так я проявляю свою любовь. А ты?

— Ну, наверное, это, – успокоившись, Алина задумалась, – еда? Я люблю готовить и мне нравится, когда, знаешь... Когда другим моя еда нравится. Но, – она погрустнела в лице и положила голову на ладони, – Максим очень редко хвалил, что я готовила. Он это, наверное, принимал как должное или типа того.

— Ну и пошёл он! Я твою еду обожаю, а ещё больше нравится, что ты от этого испытываешь удовольствие. Так что, я думаю, что этот Головин — тот ещё сексист. Для него женщина – красивая кухарочка. Мы бы с ним точно не сошлись, ха-ха!

Алина еле улыбнулась и почти незаметно кивнула. Сейчас она определённо понимала, что Максим был ошибкой, которая набила ей огромную шишку, забыть про которую до сих пор очень трудно. Однако стало ясно, что этот человек не достоин того, чтобы о нём бесконечно тревожиться. Лучше один раз поговорить о его проблемах и постараться забыть.

Кристина вернулась к делам, а Алина пошла в душ. Она испытывала удовлетворение от разговора. Казалось, она впервые разговаривала с кем-то настолько откровенно. В груди что-то приятно горело. И пусть Алине не было ясно, что именно она ощущала, это ощущение казалось определённо приятным.