Прекрасный цветок для девочки-весны

Карин поджимает губы, с раздражением смотря на Наруто, что так солнечно улыбается на их совместной фотографии. Местами бумага, на которой отпечатали изображение, начала портиться, но от этого женщина не стала хуже видеть широкую улыбку Наруто, что сейчас выглядит так, словно это насмешка. Тогда, на их с Саске свадьбе, Наруто говорил, что у них с Хинатой обязательно будет счастливая семья. Тогда говорил, а сейчас всё наоборот - скептически считает аловласая. Наличие в их доме Сакуры и её дочерей - явно не признак счастья. И Карин считает такую ситуацию неподобающей, ведь если-бы Саске привёл в их дом непонятно кого, она, вне сомнений, выгнала бы наглую девицу и отчитала Саске. И, совсем не сомневаясь, отправила бы отряд зачистки к ней. Но Хината - не Карин, и её отношение к людям несоизмеримо с пылким нравом Госпожи Учиха.

«Лжец!» - одними лишь губами произносит Учиха, и в её рубиновых глазах отражается изображение более чем десятилетней давности. На нём Наруто улыбается, обнимая Хинату за талию и держа руку на плече названной сестры, которая, также улыбаясь, стоит рядом с Саске в красивом кимоно, украшенном моном клана Учиха. Это - их первая совместная фотография, что со временем стала символом нерушимости их уз. И именно её она сжимает тонкими пальцами, что так и норовят уничтожить драгоценное воспоминание. Благо, в своё время запасливая Карин сделала больше десятка копий, понимая, что половину может забрать Наруто, а ещё половина со временем испортится.

Уже потом Карин, некогда бывшая Узумаки, родила пятерых детей - наследников проклятых глаз и сильнейших печатей. И её дети - новое поколение клана Учиха, новый виток его истории.
Через год после бракосочетания родились их сыновья-близнецы - Изаму и Изао. И если старший из близнецов изначально оправдал своё имя, словно «воин» защищая мать от недовольных воздыхательниц отца, то малыш Изао оправдал имя, которым нарёк его отец, гораздо позже - в шесть лет выучив «Огненный шар» - технику, что всегда служила, наравне с шаринганом, визитной карточкой клана. И это стало поводом для гордости молодых родителей. Она хорошо помнила улыбку Саске в тот момент, когда он впервые взял на руки совсем ещё крошечные свёртки, родившиеся часами ранее. Учиха была измучена - роды были долгими и тяжёлыми, и медики переживали, что Карин их не перенесёт, но кровь Узумаки сыграла своё, и уже через два дня она почти восстановилась.
Первая беременность, как говорят, всегда тяжелее последующих, и Карин, как никто другой, может это подтвердить - выносить и родить дочерей, было куда легче.
Когда сыновьям было чуть больше года, Карин вновь была при надежде, вынашивая в своём чреве дитя крови древних кланов. Малышка Акэми впервые увидела мир в начале осени, спустя почти два года после рождения её братье. И краски той чудной поры так подходили к её редким волосикам цвета заката.
В середине зимы следующего года родилась и вторая дочь, Асуко, что унаследовала тёмно-алые глаза матери и чёрные волосы отца. И она, в отличи от братьев и сестёр, была тихой с самого детства - доктор, что принимал роды, констатировал видоизменение чакросистемы, вследствие чего девочка никогда не сможет пробудить шаринган.
И почти через полтора года родилась Мари - в конце лета, оповещая мир о своём рождении громким криком-плачем. И тогда старейшины вздохнули с облегчением - древняя кровь клана Учиха нашла своё продолжение, и уже пятеро детей проклятых глаз жили в их деревне. Единая известная родственница их правителя стала Госпожой Учиха, и этому перечить не стали - тесные узы семьи сковали Саске, не позволив уйти - он любил свою семью, и оставить жену не мог и вовсе. Поэтому, старейшины были уверены, что наследие Учиха окончательно возродит древний клан.

Карин видела, как Саске плакал, обнимая дочь, что так похожа на его маму, фотографию которой он бережно хранит там - в семейном фотоальбоме, рядом с фотографиями их детей. Видела, и улыбалась - свою мать она не видела никогда. Ей говорили, что она умерла вскоре после родов из-за внутреннего кровотечения, но она понимала ещё тогда - мать жива, и заключена у Даймё их страны, ведь дети крови Узумаки обязательно будут сильными и выносливыми, и их Даймё - жестокому человеку - это на руку. Госпожа Учиха видела однажды, издалека, её тонкую фигуру, но даже тогда отчётливо виднелась её бледная кожа и утратившие свой блеск алые волосы. Её мать стала женой или наложницей правителя, из-за чего её красота, которой были щедро одарены все Узумаки, медленно увядала.

После произошедшего на фестивале, Карин пробыла в иллюзии несколько часов, и очнулась, лёжа на кровати рядом с Саске. В сознании своём она видела лишь непроглядную, вездесущую Тьму, но ей казалось, будто из неё на неё смотрит кто-то, и взор его хранит в себе немой укор и осуждение. Ей было страшно, но, в тоже время она отлично понимала - таково её наказание за то, что она так себя повела перед людьми. Будь она хоть тысячу раз родственницей Кагэ, и сотню - Госпожой Учиха, это не изменит того, что она не просто женщина - главная женщина дома Учиха, его законная хозяйка. И по сей причине такое поведение может вызвать недовольство у старейшин, Совета или жителей деревни.

Учиха хотела навестить подругу в больнице, но никак не могла собраться с мыслями. То и дело перед глазами представал образ Хинаты, что смотрела в пустоту и, пытаясь улыбаться, стирала со щек прозрачные слёзы. Уже тогда, сидя предо всем селением и подле Наруто, она старалась не выглядеть разбитой, но то, как он защитил Харуно перед всеми, стало последней каплей - чаша весов переполнилась и наклонилась в противоположную от жизни сторону. Хината не могла более это видеть и улыбаться - её душу давно грызли сомнения, но она отгоняла эти мысли подальше, уверяя себя, что всё хорошо - так и нужно. И в тот роковой вечер, когда Наруто остался в больнице, а детей забрали Хьюга, Хината дрожащими руками достала из-под шкатулки небольшую склянку, в которой была закупорена мутноватая жидкость - настой, что, по уверениям Харуно, избавляет от нервов. Сакура давно заваривала ей чай, добавляя несколько капель, дабы та «успокоилась». И на сей раз Госпожа Узумаки, присев на краешек мягкой кровати, открыла пузырёк сама, и, несмело поднеся его к губам, залпом осушила, через силу глотая противную жидкость. И через несколько секунд сознание покинуло её, от чего она повалилась на спину, и, благо, осталась лежать на кровати. В тонких цепких пальцах она всё также сжимала пузырёк, а на полу, недалеко от кровати, лежала обронённая по невнимательности бумажка.

Госпожа Учиха знала едва не с первой встречи, что тело Хинаты слабо, а сама она - болезненна. Но в последний месяц и без того светлая, цветочно белая, кожа побледнела, а под глазами залегли тёмные круги, которые едва удавалось срыть косметикой. Но на любой вопрос о самочувствии Хината слабо, измучено улыбалась, отвечая, что с ней всё в порядке. Но её нельзя было обмануть - чакра наследницы всевидящих глаз изменилась, будто немного померкла, а потом Карин и вовсе начало казаться, что она отчётливо чувствует в её теле не один, а два очага чакры. А структура её чакросистемы, тем временем, неумолимо изменялась, повинуясь действию «лекарства от нервов».

Карин не была профессиональным медиком, да и её специализация заключалась в удивительных сенсорных способностях и техникам, которыми владела она одна - «Кагура шинган» и «Цепи Чакры». И если из-за последнего её сравнивали с несокрушимой Хабанеро, то первое стало её отличительным знаком. Но, даже не будучи профессиональным медиком, она понимала, что Хината больна, но не знала, что делать. Поэтому, встретившись в парке с Хиаши-сама, она поинтересовалась здоровьем химэ у него, отца, на что он, отводя взгляд, едва слышимо произнёс неутешимое «Хината больна, и помочь ей невозможно». И с каждым днём Госпожа Учиха видела и понимала - Хинате всё хуже.
Однажды, когда она зашла в гости, по привычке не стучась, её встретил безмолвной тишиной особняк и Хината, старательно стирающая с подбородка и губ багровую кровь. Тогда она промолчала, поддавшись уговорам жены Кагэ, но ныне она молчать не станет - выскажет неугодному правителю в лицо всё, что думает о нём и том, что совершенно не интересовался здоровьем супруги. Ведь именно такой Карин, тогда ещё Узумаки, Саске сделал предложение, и именно такая Карин стала «Госпожой Учиха» - яркая, неугомонная, и словно рождённая с внутренним стержнем, что не давал ей сломаться, когда на её пути представали преграды, что, казалось, были непреодолимы.

Когда Учиха привёл её в Коноху, многие жители сомневались в том, кто она. Вот только пестреющий на спине символ клана Узумаки заставлял их проглотить языки, стояло ей появиться рядом - некий страх предо правителем - «Солнечным Кагэ» - у них уже был, и задевать его родственницу они не смели, боясь за себя. Но со временем это прошло, и за её спиной недовольно шептались и обсуждали то, насколько ужасный вкус тогда последнего Учиха. А когда она впервые вышла за продуктами, одетая в тёмно-синее платье до колен, на спине которого уже красовался мон Учиха, жители стали перемывать ей косточки особо чательно - выставлять грязные слухи правдой и всячески критиковать женщину, будто от этого вырастали в своих глазах. Она стала женщиной из клана Учиха - Госпожой Учиха - и по сей причине влюблённые в Саске девицы то и дело норовили юркнуть к нему в постель, не обращая внимания на наличие жены, дабы родить от него дитя и низвергнуть её, Карин, в низы общества. И даже рождение пятерых детей в рекордные сроки и близкая дружба с семьёй Кагэ не смогла заставить их поутихнуть - злые языки всё шептали, что матерью малышки Мари была не она, Карин, а совсем другая женщина - молодая возлюбленная Господина Учиха, происхождение коей неизвестно. А ей оставалось лишь улыбаться, и идти с гордо поднятой головой - ведь для Госпожи Учиха и вовсе нет чести доказывать, что дети рода Учиха рождены ею. И даже когда на глазах была пелена слёз, когда её оповестили, что Учиха в больнице с тяжёлыми ранениями, она смогла собраться с силами и, отправив детей к Хинате, у которой они с радостью сидели, в сопровождении едва не делегации прислуги особняка, Учиха отправилась к мужу, не показывая, что чем-то расстроена, и шествуя с гордо поднятой головой. Ведь одно из правил шиноби чётко гласило, что слёзы - недопустимы. А Карин, всё же, шиноби.

Но сейчас она не может так сделать, ведь Хината для неё стала едва не единой близкой подругой. И именно эта «дружба» заставила Карин вновь окунуться в далёкие-далёкие воспоминания.

Аловласая женщина медленно сползла по стене, обнимая прикрытые подолом лилового платья колени, и закрывая алые, как и волосы, глаза. И на миг ей будто показалось, что где-то в стороне она услышала тихую, давно забытую мелодию шкатулки, которая была у неё ещё в деревне Травы. А в руке она всё держала старую фотокарточку - давно не единую нить воспоминаний.