DreamCore

— Вы, видимо не совсем понимаете, Евгений Анатольевич: ни с того, ни с сего пропал ребёнок. Мы уже который час ищем любую зацепку, и раз родители и другие родственники уже бессильны в размышлении, остаётесь лишь вы, его четырнадцатилетний брат. А из вашего рта я не могу услышать хоть что-то внятное. Вы собираетесь идти на контакт?

Ни один день не может оставить наш дом без каких-либо стычек и ссор. Нас всего было четверо: я, младший брат, мать и отец. Вроде не такая уж и обширная семья, чтобы подвергаться ежедневным ссорам между друг другом, однако каждый день взгляды одного человека бескомпромиссно шли наперекор взглядов другого, что не давало существовать миру и покою в нашем домишке на окраине Воскресенска.  
Произошло много странных вещей, и сегодняшняя наша с братом стычка зашла далеко за рамки обыденного. Это подтверждалось маминой нервной походкой, проносившаяся медлительными шагами из одного угла кухни в другой, а костяшка кулака была твердо прижата к верхней губе, тем самым вдавливая её в зубы. Она старалась сдерживать слезы страха, пока отец на протяжении часа ходил по ночным улицам города в поисках младшего сына. Сказать, что этот час был мучительно долгим - сказать ничего.
Каждая минута и издевательски тянулась, и мчалась с особой скоростью. С одной стороны мой рот никак не мог выдать четкого показания следователю, - а с другой прошло уже полдня с того момента, как в нашем доме Михаила Савельева объявили пропавшим.

Моего двенадцатилетнего брата любил воспитывать наш почти пожилой дядя Лёша, ярый христианин, каким я его чаще всего замечал. Благодаря этому мысли Миши превращались из взглядов беззаботного ребёнка в мировоззрение чисто верующего человека. Можно сказать: "ну, мировоззрение молодого христианина. Где здесь поводы для тёрок?" Дело в том, что молодому Михаилу Анатольевичу уж явно нравилось доказывать свои взгляды, ни кому другому, именно мне, также страстно критикуя мою слегка скептичную позицию. Это происходило так часто, что всё выстроилось в чёткий план событий: брат лезет ко мне — я не поддаюсь — мы собачимся — родители нас разъединяют — мы с братом в контрах — мы миримся за ужином. И этот план повторялся почти каждый день, за исключением сегодняшнего.

Вдруг, до всех находившихся в доме послышался звук открывания входной двери. Этот звук особенно для меня показался серьёзным утешением или же облегчением, я в тот же момент побежал в прихожую с мыслями "неужели вернулись?!". Домчался до двери с ожиданиями увидеть и отца, и Мишу, целыми и невредимыми. Но увидел лишь одного отца, посмотревшего на меня будто убитым взглядом и покачавшего головой в стороны. Когда и мать заметила столь разочаровывающую картину, то сил сдерживать слёзы стало не хватать, и уже спустя пару мгновений они стремительно полились по её щекам. Где-то через час следователь покинул наш дом, собравшись вызывать поисковые отряды, а мне приходилось ложиться в кровать, хотя из-за сильных переживаний, бесконечных чувств вины и мысли: "не стоило так срываться, тогда б и всего этого не произошло", идти спать было уж весьма не комильфо.

Прошёл день, второй, третий — день за днём шла эта проклятая неделя полная стрессов и ожиданий. Было много допросов соседей, по городу уже развесили листовки по типу "помогите найти". Три раза приезжали отряды кинологов с поисковыми собаками. Сегодня также к нам в очередной раз пришли люди из правоохранительных органов с целью вновь обсудить детали произошедшего.

Два полицейских с мамой и папой сидели за столом на кухне, а я спрятался за стеной в прихожей, с целью подслушать их разговор, но получалось это с трудом: полицейские говорили негромко, словно бормочут себе что-то под нос, отчего отследить точную суть разговора казалось невозможным.

Понимая, что в данной ситуации подслушиванием ничего не добьюсь, я вышел на веранду и сел на первую попавшуюся ступень, вновь погрузившись в свои размышления о скором будущем: что меня ждёт, что со мной сделают родители, если брат так и не найдётся... Я не замечал поток метавшегося времени, пока не услышал, как из входной двери наружу выходят те самые полицейские.

— Мы вам перезвоним, если что-то обнаружится. И вы про нас не забывайте, если вдруг вспомните что-либо! — За порогом спокойным голосом прощался следователь.— Жди в машине.

Один мужчина, ни чуть не обратив на меня внимания, прошёл мимо, а другой неторопливо уселся рядом со мной, тихо вздохнув и покряхтев.

— Нам бы и с вами поболтать, старший ребёнок... — Устало потерев лицо рукой, майор уставил свой взгляд вдаль.

Тут же после этих слов я почувствовал, как кровь в моих жилах стремительно застывала, и это отчетливо отражалось в моих глазах. В моей голове тотчас начало накручиваться то, как меня куда-то насильно заберут и начнут допрашивать, чего я уже с отчаянием начал ожидать.
— Я? Что я вам могу сказать?
— Ну как так?... Целая неделя прошла с первого показания. Может решили вспомнить что-то, например, что вы ему сказали или сделали, отчего он решился не возвращаться домой?
— Ничего такого не делал, говорил уже... Лишь объяснял, почему его взгляды – это бред собачий...
— "Бред" говорите... И что же вы наобъясняли двенадцатилетнему ребёнку? — Мужчина осмотрел меня совершенно спокойным взглядом, саркастично показывая интригу в своих глазах. 
От стыда и страха в ответ я был способен лишь на молчание, но через несколько секунд из рации, прикреплённой к жилету майора, послышался грубый голос, призывающий явиться на какое-то место. Почти сразу же мужчина вяло произнёс в ответ фирменное "так точно" и собрался идти к машине.
— Не хворайте. — Равнодушно произнёс следователь.
Опять уходит, не получив ничего стоящего из нашей краткой беседы. Смотря на удаляющуюся фигуру майора, я чувствовал, как моё сердце наполняется стыдом и беспомощностью. Несколько раз ко мне подходили полицейские, и в каждом случае я вел себя одинаково, словно истукан, нарочно набравший в рот воды. «Если всё так и продолжится, брат так и не найдётся. А вина так и останется на мне из-за того, что я не смог помочь», - осознав это, я спрятал лицо в ладонях и нервно тянул себя за волосы, пока в один момент, подобно озарению, в мою память не врезалась одна мысль.
— Мы с Мишей в последнее время часто гуляли в лесу неподалёку!.. — Тут же из моего рта донеслись громкие, хоть и неуверенные слова, которые я по каким-то причинам не решался сказать ранее. — Может там что-то удастся найти.
— Так... уже хоть что-то.

Около часа я лежал на постели, непрерывно смотря на пустующий соседний матрац и прокручивая в голове суть крайнего разговора со следователем: мы затронули место, про которое раньше я никому не рассказывал: старый, заброшенный сарай, из которого мы с Мишей сделали что-то на подобие "базы". Я пообещал майору провести его туда, однако перед этим в моей голове залегла мысль о том, что сперва стоит сбегать туда одному.

Летом нам было особо нечего делать, поэтому с братом мы ходили, куда глаза глядели, главное, чтоб не слишком далеко от дома. В городе мы повидали практически все интересные места, а значит поиск других «достопримечательностей» не заставил себя долго ждать. Так в прошлом месяце мы решили пройти в сторону леса, куда никогда ранее не ходили. Немного побродив по неизведанным местам, мы нашли тот самый потрёпанный временем сарай. Вокруг него росло несколько папоротников, а поодаль находилась крапива. Прямо перед входом возвышался огромный старый дуб. Мы исследовали внутренности того сарая. По состоянию изнутри было видно, что в данной халупе никто не нуждался, поэтому духовно присвоили её себе. Там мы навели хоть какой-то порядок, с трудом перенесли несколько вещей из дома, чудом протащив их в тайне от родителей. Таким образом, этот сарай стал нашей каморкой или, как брат любил её называть, "штаб-квартира Савельевых". А в десяти метрах от неё за деревьями прятался старый кирпичный колодец. Настолько старый, что из его швов между кирпичами прорастал мох, а стухшая деревянная дверца еле держалась за свои шарниры, да и воды в нём особо не было, так, лужа.
Вспоминая всё вышесказанное, я бежал сквозь многочисленные древесные столбы, на которые ложились лучи тускло-оранжевого света, знаменовавшего закат. Почти вся земля была погружена в тени, из-за чего анализировать местность становилось труднее, и всё же, частые походы в нашу небогатую "штаб-квартиру" давали о себе знать, ведь я, минуя всякие проблемы, добрался до нужного места.

Я, чуть ли, не вломился в сарай и начал рыскать взглядом что-нибудь подозрительное, хоть и было слегка затруднительно. Уже снаружи, из-за наступающей темноты, становилось мало того, что можно было отчётливо разглядеть. А в закрытой каморке, где освещением являлись лишь лучи солнца, проходящие сквозь мутные окна, искать что-то неладное казалось почти невозможным. Единственным спасением являлась прикрытая на половину листвой большая дыра в крыше, что слегка помогала в расследовании. Посмотрев на небольшой стол, стоявший в углу, я начал вспоминать, как учил Мишу за ним играть в дурака, как мы оставляли здесь тетради и делали уроки. Однако, осмотрев их на столе, я увидел лишь свои, а Мишиных ни одной. Нет их. И моя тетрадь лежит раскрытой на краю стола, хотя я отчётливо помню, что так её не оставлял.
Так я сделал вывод о том, что на нашей базе явно кто-то побывал, а отсутствие Мишиных тетрадей давало мне догадку: побывал здесь именно он в момент исчезновения. Чуть ободрившись этой мыслью, я вышел из сарая и начал ходить по близлежащей местности, будто сыщик, разыскивающий улики, но так ничего и не нашёл. "Может, он ушёл?" —  подумал я. — "Взял свои вещи и сбежал куда-нибудь в другую цивилизацию?" Я бродил около колодца, пока под моей ногой не послышался резкий шуршащий звук. С недопониманием, я наклонился и нащупал на земле неаккуратно вырванный мятый тетрадный лист. И на нём что-то написано, только, вот, не видно что, зараза. Солнце уж совсем зашло, не прочтёшь. Оглянувшись, я заметил, как последние тёмно-оранжевые лучи падали на ствол одного дерева, с помощью которых я смог бы прочитать то, что на этом листке написано.
Тут же примчавшись к свету, я начал разглядывать листок. Через мгновение услышал позади себя некий хруст и сразу затаил дыхание. Я резко обернулся в сторону звука, передо мной стоял всё тот же массивный дуб. Вдруг мной начало овладевать ощущение, что я нахожусь здесь не один, и пока это ощущение возрастало, тишина вокруг становилась удушающей, а каждый шорох казался громом.
Мне хотелось верить, что это всего лишь игра воображения и, чтобы подтвердить эту мысль, я направился к месту, откуда доносился хруст. Эта местность была весьма уединённой, и за месяц здесь не встречалось никого, кроме нас. Если кто-то и находился рядом с нашей "штаб-квартирой", то с большой вероятностью это мог бы быть Миша.
— Миша?.. — громким шёпотом я произнёс в сторону дуба.
Я полностью замер в ожидании ответа, и уже через несколько секунд услышал краткий детский смешок. После услышанного, на моём лице сразу же появилась неуверенная улыбка, и я мигом подбежал к широкому дереву, почувствовав как на душе становилось легче.
— Брат, это ты. Это правда ты!.. 
Мигом моя улыбка слетела с лица, когда я столкнулся с высоким человеком, скрывающимся за широким деревом. На момент сердце резко забилось, и, подняв голову, я увидел, как на меня сверху вниз смотрят большие глаза. В полной тьме они светились бездонно-белым цветом, словно два мрачных фонаря, выхватывающих из мглы очертания маски, надетой на высокой фигуре. Вокруг него будто витал холодный воздух, и я почувствовал, как по спине моментально пробежали мурашки. Кажется, он не просто наблюдал за мной, лишь ждал, когда я сделаю следующий шаг.
Кратко закричав, я резко отбежал от дерева и, как на зло, через мгновение споткнулся о толстый корень дерева и упал на землю. Сразу в моём позвоночнике возникла жгучая боль, только через несколько секунд понял, что приземлился спиной прямо на булыжник. Слегка зациклившись на боли, я успел позабыть, по какой причине решил бежать отсюда, и, лишь когда услышал лёгкие медленные шаги по траве, мигом вспомнил, кого увидел за ближайшим стволом.    
Мой взгляд упал на вышедшую из тьмы гигантскую фигуру, почти трёхметрового человека. Его массивное, угловатое тело было окутано длинной белоснежной мантией, с которой свисали рваные полосы красного цвета. Лицо его было полностью скрыто грубой светло-серой маской в форме черепа, изрезанного трещинами. На лбу чёрной краской был выведен мрачный религиозный крест, а его белые глаза горели холодным светом, доводившим меня до дрожи.

Моё сердце охватил чистый страх, я лежал неподвижно, не издавая ни единого звука. Человек в мантии в ответ также не делал никаких движений в мою сторону, а лишь смотрел своими яркими глазами, пронзая меня своим взглядом до глубины души. Чуть оклемавшись, я попытался незаметно отползти в сторону, противоположную высокому человеку. В этот момент он сделал шаг ко мне. Один единственный его шаг пустил ток по моему телу, и из моего горла тут же вырвался пронзительный крик, а моё тело, словно одержимое, резко поднялось с холодной земли и рвануло в сторону дома, как будто само осознание опасности позволило мне позабыть об острой боли в спине и удрать куда подальше от этого места.
Оглядываясь назад, я увидел, как он стоит, словно каменная статуя, не отрывая от меня взгляд. Казалось, из его глаз попросту выступал белый свет, однако по неведомой мне причине, для меня в них таилось нечто поглощающее в пустоту, в саму смерть. Я бежал, и хоть не особо верю в сверхъестественные силы, я молился, чтобы трёхметровый человек в мантии и в маске черепа с крестом на лбу не следовал за мной.

Выбежав из леса, я оказался неподалёку от родной улицы, чудом миновав нечто столь ужасное. А на улице было уже совсем темно, поэтому велика вероятность того, что родители беспокоятся о моём отсутствии. И хотя мама со мной не решалась разговаривать, как и я с ней из-за всего произошедшего, не думать про отцовское наказание мне не приходилось. Поэтому оставалось мне лишь надеяться на то, что всё обойдётся: бесшумно зайти внутрь своего дома и добраться до своей комнаты. Тихонько приоткрыв входную дверь и войдя в прихожую, внутри меня всё начало успокаиваться, ведь чувства покоя и безопасности мигом осели на мою душу. Также приятно было видеть наличие у двери уличной обуви каждого из родителей. В доме было совсем темно и тихо, что играло мне на руку, значит переживать по поводу наказания мне не придётся, и я без всяких проблем засяду в своей спальне. Почти на цыпочках я добрался до второго этажа и решил включить лампу в коридоре, дабы осветить моим глазам путь в комнату.
— Ты где был? – грубый голос донёсся из дверного проёма сбоку.
Я кратко и резко закричал от испуга и сразу узнал в стоящей у двери фигуре своего отца. — Я... я... Давай завтра? Я очень устал, запыхался. Я утром тебе всё расскажу. — Чуть не споткнувшись, начал заикаться в ответе.
— Почему такой бледный? В чем проблема рассказать сейчас? Скрывать что-то вздумал?
— Да говорю же, устал! И подумать мне надо. – Я резко открыл дверь своей комнаты и встал у прохода, решив в ней удалиться от всех проблем, но сию секунду мое плечо твердо охватила массивная кисть отца.

— Ты, похоже, действительно не хочешь принимать то, что происходит. Ребенок пропал. Наш ребенок. Твой брат и наш с мамой сын. И ни один человек, нахер, на этом свете не способен понять, куда он пропал!..  И тут являешься ты под ночь и умудряешься что-то таить. Не считаешь это, как минимум, странно?
— Я понимаю, что происходит. — Холодно дернулся в бок, чтобы оторваться от папиной руки. — Не думай, что мне плевать на то, что происходит!

Между нами образовалось неловкое напряжение и молчание, основанное на пустой агрессии, и мы оба понимали, что не хотели её поддерживать. — Как там мама?.. — тихо с лёгкой осторожностью спросил я.
— Тебе ли не знать. Весь день вся на нервах, молчит, смог уложить лишь с успокоительным.
— Ясно... Я завтра расскажу, где был, честно. Спокойной ночи.

"Вроде пронесло" – подумал я, спешно закрыв дверь. С глубоким вздохом усевшись на пол, я достал обрывок, который нашёл у колодца, наконец получив достаточно света, дабы увидеть, что в нём содержится:

"Когда тускнеть в глазах стал свет,
Мне вдруг почудилась фигура,
И тут же страх сошёл на нет,
Ты вслед злодеям глядел хмуро.

Я, как бедная овечка,
В кругу той стаи злых волков
боялась оставаться вечно,
Дрожа от вида их клыков.

Но взгляд твой нежный успокоил,
И та улыбка на прощ..." 

Крайнее слово на обрывке было оборвано, а место, где предложение должно было закончится, замазано неким тёмно-фиолетовым пятном.
Хоть главная мысль на бумаге осталась недописанной, я мигом понял, что "автор" так жаждал высказать на данном листке бумаги. 

Наш город встретил самое обыкновенное утро, а мы с Мишей — указ матери пойти на рынок и купить необходимые продукты. Ничего необычного. За обыденное я также посчитал нашу очередную ссору, начавшуюся сразу после того, как мы собрались идти домой. Но тут наши глаза наткнулись на поистине жуткую картину: два подростка жестоко издевались над миленькой беззащитной девочкой. Миша сразу же был готов помчаться на её спасение, но моя рука резко и крепко схватила его, не позволяя убежать. В тот момент в мою голову поступила идея: доказать ему жалость его добрых и миролюбивых  взглядов. Пару минут назад младший братец яро защищал правило бумеранга, правило о том, что никакое зло не останется безнаказанным, а добро будет вечно стоять выше него. Вот я и решил сломать все эти правила, просто-напросто удерживая малого и заставляя смотреть, как над девчонкой, в роли жалкой овечки, продолжат издеваться: резать ей её роскошные волосы, жестоко топтать в грязи её вещи — бездушно обращаться с ней, как с надоевшей игрушкой. Параллельно смотря на это, я настойчиво продолжал задавать Мише вопросы: "ты думаешь, что другие ей помогут?" или "те парни и правда получат по заслугам?"
В конце малой с криками всё же выбрался из моих рук и мигом помчался к бедной овечке, разогнав ужасных волков, а я, в свою очередь, закатил глаза и пошёл домой, ожидая его возвращения уже там.

С тех пор домой он так и не вернулся.

Почему брат решил не приходить домой в первое время, я понял, но мою голову никак не могут покинуть сомнения по некоторым другим факторам. Что Мише помешало дописать свои мысли на листке? Что за фиолетовое пятно? И куда же всё-таки он пропал?..
С тех пор, как я прочитал записку, в моей голове начали возникать всевозможные сомнения и неясности. Измученный множеством гипотез, я рухнул на кровать, пытаясь упорядочить свои мысли и сформулировать хоть какую-то ясную теорию. Но все мои усилия оказались тщетными: я лишь изматывал свой разум до состояния полной усталости, что в конце концов начала заставлять мои глаза медленно закрываться.
В глубокую тишину и темноту была погружена моя комната, только тусклый лунный свет и шелест ветвей сочились из окна; казалось, лучшая обстановка, дабы уснуть, особенно когда собственное тело уже не может двигаться из-за истощённости, но что-то моему разуму не давало покоя. В один момент всё же странное чувство возникло в моей голове  — никак не могу пошевелиться. Было ли это дело полной измученности от прошедшего дня или мне просто до чёрта лень, не понимал, да и не хватало сил думать про это. В один момент мои глаза стали крайне долго моргать от сонливости, и я начал верить в то, что мой разум наконец впал в сон, а за ним оставалось уснуть и всему остальному. В крайний раз закрывая свои глаза, я уже почти оказался в сонной пустоте, пока ушей не достигли звуки аккуратных стуков в дверь.
Глаза моментально открылись, а сон бесследно исчез, оставляя меня одного неподвижно лежать на кровати. В самом деле, тело уже как несколько минут не может сделать хоть какое-либо движение, отчего внутри зарождалось лёгкое чувство тревожности. Вновь в округе возникла полная тишина, и я уже начал верить, что недавние стуки в дверь мне лишь послышались. Однако, спустя несколько секунд, стуки продолжились из того же места.
Только аккуратность данных отрывистых и чётких звуков со временем превращалась в беспокойство, а в последствии и в бешенство. Вдруг, вышеупомянутая тревожность стремительно перешла в яркую панику от моей беспомощности. С каждой секундой удары в дверь становились всё громче и чаще, до тех пор, пока в миг всё не стихло, а со стороны прохода послышался лёгкий щёлк и протяжный противный скрип, за которым, последовали неторопливые шаги по комнате.
Чувство страха будто вросло в моё состояние. Я погряз в ужасе, особенно осознав то, кого я сегодня встретил в лесу, и то, что тот самый человек с огромным ростом и страшной маской зашёл прямо в мою комнату, дабы повидаться со мной, а моё тело оставалось всё таким же неподвижным, и я ничего с этим не мог поделать. Так перед моими глазами, вопреки моим догадкам, возник другой человек. Он был одет во всё чёрное: массивное пальто, штаны, будто у спецназа, с рваными кусками ткани и капюшон, за которым очень мутно виднелось человеческое лицо.
У существа, стоявшего около кровати, были огромные лапы, ни как у человека, ни как у какого-либо животного, они были буквально больше его головы и части торса. Через какое-то время человек вытягивает надо мной свою руку, держа за голову висящее бездыханное тело. По неволе из моих глаз начинали вытекать ледяные слезы, а изо рта слышалось дергающееся от паники дыхание. Повернувшись, существо бросает тело на соседнюю кровать, и я моментально понял, кого принёс тот жуткий человек. "Это его тело... Тело малого..." — подумал я, и, когда мой мозг начал что-то осознавать, монстр с человеческим лицом резко обхватил мою голову своей лапой, полностью погрузив её во мрак, и сжимал её так сильно, будто у человека в чёрном имелось явное желание раздавить к чертям мои мозги.
Погружённый головой во тьму, сжимающей меня с невероятной силой, я начал слышать, как множество голосов что-то невнятно и нервно шептали мне на уши. Через несколько мгновений во мраке возникли ярко-белые глаза человека, который встретился мне в лесу. Сквозь невыносимую боль я почувствовал, как эти два ярких светила желали мне что-то сказать, но неожиданно моё тело вернулось в моё владение, что давало возможность моему голосу закричать, что есть сил.
— Женя! — беспокойный голос матери моментально вонзился в мои уши. Уже через доли секунды острая боль мигом скрылась, я поднял свой торс и с отдышкой начал осматривать свою комнату на наличие непонятных тварей. Смотрю: лампа светит, комната абсолютно пуста, лишь фигура моей матери стояла у двери, на соседней кровати всё также обитало лишь одиночество, а мои руки нервно щупали голову, понимая, что со мной всё хорошо...