Двенадцать. Моё Настоящее
Соавтор: С сегодняшнего дня Вы иногда будете видеть мои главушки. Да-да, именно мои. Конечно же это всё с разрешения автора! Мы разделили работу и, когда продумывали её у нас возникло словосочетание: "А что, если...". И то, что Вы перед собой видите ответ на это словосочетание! Что же, не буду Вас томить, прошу любить и жаловать одного из главных героев этой великолепной истории!))
Также, суффикс "-тати" означает "и друзья". То есть если я возьму фамилию и добавлю к ней суффикс получится "Саихара-тати", что в Японии бы звучало как "Саихара и его друзья")
Приятного прочтения, и, пожалуйста, запаситесь платочком~
Автор: а более сентиментальным советую взять побольше платочков :')
И тоже от себя пожелаю приятного прочтения🌙
И спасибо моей девочке за эту великолепную главушку, наполненную истинными чувствами одного прелестного персонажа (´,,•ω•,,)♥️
* * *
Ааах, какой геморрой… Откидывая голову на диванные подушки, я позволяю моим запутанным волосам спасть с софы, на которой я сижу. Руки непроизвольно тянутся к макушке, а после пальцы поднимаются выше, и вот, я уже роюсь в собственных «локонах», делая себе массаж головы, стараясь хоть как-то снять эту неизмеримую ничем усталость… Повсюду угнетающая тишина, хотя мы все здесь. Я недоволен всем происходящим… Признаться честно, уж лучше я молчаливо бы наблюдал за Рантаро и Миру, что бросают друг на друга взгляды, в которых можно прочесть всё. Всё до последней капли… Не поднимая свой взгляд, я смотрю в белый потолок, обращаясь к остальным.
— Вы объясните, какого чёрта вы решили насолить Люденберг?
Я знал ответ. Знал. И что? Что с того, что я прекрасно осознавал причинно-следственные связи? Много что я осознавал, просто не хотел принимать, а этот случай… Он был немного другим. В данный момент мне было недостаточно знать, я желал слышать оправдания, а наблюдал лишь тишь, из-за который я чувствовал себя всё более недовольно. И это мои ребята? Те, кто бросались в огонь и воду, уходя от людей, что спустили на нас, глупых подростков стаю собак? Это были те бравые дети, что не боялись залезть на крышу двухэтажного здания без страховки в свои десять? Нет. Это были трусы. Слабаки, что бояться посмотреть мне в глаза. Как глупо. Опрометчиво… Тупые оправдания так и слетают с их уст.
— Босс… Это ведь была всего-то шутка…
— Ага, всего лишь пранк!
Ха… Какие речи, какие изъяснения. Я покорён данным стечением обстоятельств… Они сделали это ради меня. Я идиот, а они…. Ещё хуже. Потому что они молчали, всецело принимая на себя вину, защищая меня от правды… И вроде бы я должен радоваться тому, что мои дорогие ребята постарались ради меня, однако, увы, я негодую. Нет. Мне мало, недостаточно того, что они сделали, ибо они могли навредить себе, навлечь на нас беду, могли пострадать и получить негативные последствия, что сопровождались бы вечным гонением общества на них. Разве это было бы нормально? Я не хочу, чтобы мои люди подставлялись, я за них в ответе, а тут… Да я понятия не имел, что они сделают это!
Так, мне надо успокоиться… Вдох… Выдох… Это произошло от того, что где-то в начале этого года я успешно проиграл Селестии одну важную мне вещь. Наверное, это довольно странно, но это был маленький брелок. Он был мне дорог. Его подарила мне Миру-чан… Я очень ценил его… Маленький шарик. Казалось бы, ничего необычного, вот только тут не без загадок. Его можно раскрыть и тогда шар распускал лепестки, становясь прекрасным цветком. Серебряная сердцевина переливалась радужными красками, а проделанные к серединке лепестки были «отражателями», они были из определённого пластика, смешанного со стеклом. И вот такие маленькие лепесточки, покрытые серебряным лаком с блёстками, создавали невероятную красоту…
Такая маленькая, милая вещица… Стоит её показать лучам Солнца, как цветок ловил солнечного зайчика, заливая комнату невероятным, неописуемо красивым радужным переливающимся светом и… И так случилось, что я проиграл его. По неосторожности, и всё же… Удивительно, что Аманогава даже не спрашивала о нём, обычно я всегда носил его при себе, а тут… Ну, вероятно, ей или было не до этого или она вовсе о нём позабыла. Ей он очень нравился, когда шатенка его купила, она хотела забрать его, мы тогда только познакомились. Узнав, что у меня день рождения, девочка отдала его мне с беззаботной улыбкой на лице… Такая добрая и безрассудная… Кашлянув в кулак, я вернулся в происходящее, решив не забываться. Всё-таки я всё ещё находился в раздражённом состоянии и ругал своих подопечных. Резко выпрямившись, я смотрю на каждого из них по очереди, а покончив с этим, всё же решаю высказаться… Меня не поймут, если я буду молчать…
— Невинная такая шутейка у вас вышла, ну да, ну да. Мало того, что вы пробрались в академию под видом учеников поставив вашу анонимность под угрозу, так ещё вы сожгли её накладные волосы, насыпали ей вместо сахара соли и изничтожили её любимую колоду карт. И всё это из-за того, что я продул ей пару месяцев назад. Я проиграл, потому что не сжульничал, надо было, но я не рискнул, не захотел подставлять нас, а что вы сделали сейчас, м? D.I.C.E. скоро не будет из-за этой выходки, вы это понимаете?
К сожалению, я не шутил, а говорил как есть. Обозлённая черновласка пригрозила мне довольно весомыми доказательствами, она с помощью абсолютной программистки из её класса взломала камеры и рассекретила личности моих подопечных. Я попросил у алоглазой немного времени, якобы на раздумья, однако она всё равно не прекращала донимать меня, а мои партнёры по преступлениям очень часто звонили мне, извиняясь за произошедшее, как только узнали о подробностях. Наконец-то я смог вырваться из академии и приехать в D.I.C.E. полноправно, лично, а то всё ни то, всё никак… И девчонки, как и мальчишки, не хотят принимать действительность, взывая ко мне…
— Ч-что это значит босс?
— Что-что? Да ничего хорошего, ребят. Ничего…
Сколько раз она звонила мне? Восемь или меньше? Нет… Больше… Я даже не мог остаться с Камомиру, когда ей было плохо, и я был рад, узнав, что она провела хороший вечер с Амами. Я так и не вернулся в академию, остался «дома» в квартире родителей. Отец бросил нас, ушёл к любовнице, оставил нас без кормильца, а мама денно и нощно работает, она актриса, выступает в театре. Возможно, видя с раннего детства её потуги, и меня потянуло к актёрству, вот только я оступился. Перегорел. Понял, что я слишком вспыльчивый и эмоциональный, я живу чувствами, ощущениями и… Ложью… Папа часто лгал. Настолько часто, что он даже не замечал этого. Я начал пародировать его, а после… Это стало привычкой. Необходимостью… Прислушавшись к возмущению ребят, я ответил на голос, что звучал громче остальных.
— Должен быть более весомый повод… Мы должны что-то сделать! Мы не можем из-за этого распасться!
— К сожалению, мы можем. Теперь мне придётся играть под её дудку и делать то, чего не хочется, а вы все… — я тяжко, вероятно, слегка обречённо, изнеможённо вздохнул. — Заляжете на дно.
Пока все веселятся и проводят своё время с пользой, я сижу здесь… Миру, наверное, встретила Рантаро, и они дружно поехали домой вместе… Может, они возьмутся за руки… Сблизятся и отстранятся от меня… Я стану им больше не нужен. Как и моей семье, хотя мама всё равно заботится обо мне. Знаю, я был обузой. Я всегда был для мамы тяжким грузом. Отец вечно пропадал «на работе», мать не успевала следить за мной… Так я оказался в детском доме. В Японии ты можешь оставить ребёнка на какое-то время, потом забрать, а после и ещё раз вернуть. Приют — это как интернат… Там я познакомился со всеми, там же и объединил нас. Научил ребят лгать, шалить, издеваться над другими. Мне было скучно, и коль я был довольно пакостным и каверзным ребёнком, я позволял себе слишком многое.
Моя любовь к шуткам и издёвкам на пару с моим юмором объединила нас, посему даже когда меня забрали, я переписывался с ребятами, а после, я ещё приезжал в приют по собственной просьбе. И вот, когда они выросли, мы стали единым коллективом, что устраивает пранки. Иногда они бывали довольно… Жестокими. Например, сжечь волосы Селес это было слишком, пускай они и были накладными. На самом деле, я даже рад, что они это сделали. Возможно, я показался эгоистом, ведь я не слушаю их мольбы, а поступаю так, как считаю нужным, и… Это не так. Я ни в коем случае не допустил бы распада D.I.C.E., такова моя натура. Может, кто-то спросит, почему? Ответ прост…
— Босс… Мы ничем не можем помочь Вам?
— Ребят, вы сделали достаточно. — Я завёл руки за шею, усмехнувшись, заставляя всех расшевелиться. Они в предвкушении и не понимают мою смену настроения? Отлично, значит, пора… — Я не ругаю вас. Знаете, D.I.C.E., я даже рад, что вы устроили этой сучке порку! Так её! — подняв кулак вверх, я услышал многочисленные крики, и, прислушиваясь к ним, я ощущал в душе приятное чувство возбуждения, адреналин забурлил в моей крови, и кто-то из членов организации притащили сладости, панту и чай. Под крики всеобщего одобрения я взял одну из бутылок и, гордо показав её всем, открыл банку, осушая её до дна. Вкус винограда тут же отразился на языке, а газировка заколола во рту, создавая приятные, ни с чем несравнимые, непередаваемые ощущения… Ребята одобрительно подначивали меня…
— Даа! Это наш верховный лидер!
— До дна! До дна!
Я, безусловно, был очень рад их безудержному веселью и несмотря на то, что мне надо торопиться, я позволил себе задержаться на нашем чаепитии. Да, это был непродолжительный перерыв. Вместе с остальными ребятками я распивал панту и чай, рассказывая им придуманный мною план. Коль у меня неделя «каникул», то D.I.C.E. берётся за работу! У меня было в планах насолить очень многим людям, что не угодили мне, а также было несколько заказов, что я успел взять, поэтому подготовка была необходимой. Обсуждая придуманные мною шутки, я собирал мнение остальных, и мы все вместе придумали ещё несколько очень забавных вещичек, которыми я, несомненно, не постесняюсь воспользоваться! Задорно и заливисто смеясь, мы разошлись, кто куда. Мы собрались в квартире одного из наших, в отличии от меня, некоторые ребята совершеннолетние. Мне семнадцать, а вот Акио двадцать один и он имеет квартиру и работу, дизайнер, он редко бывает в своём офисе…
Стоит мне выйти наружу, как я чувствую чуть прохладный ветерок, от которого я лишь сильнее кутаюсь в своё белоснежное пальто. Благо, хоть шарф одел… Городская суета, люди, шныряющие туда-сюда… И я, медленно перебирающий ноги. Не зря Токио называют муравейником… Мне надо дойти до места встречи с Селестией, она пригласила меня на «чай» в своё любимое кафе, и я не смог отказать. Не думаю, что ей хватит манер угостить меня, скорее, она будет довольствоваться моим положением. Достав телефон с кармана, я понимаю, что у меня осталось не так много времени до нашей встречи. Ох, как хорошо, что мне покамест не надо в академию, не хочу туда, пусть и надеюсь, что каким-то образом увижу Миру, если повезёт, конечно… Вновь глянув на уходящее из-под ног время, я решил не экономить и, увидев в первый транспорт, что ехал в нужное направление, я тут же забежал в него. Как вовремя! Повезло, что я был подле остановки…
Пока мир передо мной становился всё более благополучным, благоприятным для меня местом, я… Не принимал его. На самом деле всё было не так хорошо, как могло бы показаться. На моей душе был тяжкий груз одиночества, недопонимания, возможно, в моём нутре трепетала даже толика страдания. Моя лучшая подруга, та, что была со мной всегда, та, которую я любил всем сердцем, запала на моего приятеля, множество проблем, что создала эта Селес и… Огромные долги, в которые влезла мама после ухода папы… В Японии все так примитивно относятся к женщинам, будто бы они не люди… Отвратительно… Я не принимаю данную позицию, она кажется мне омерзительной… Мужчины зарабатывают почти в пять раз больше, сколько бы моя мать ни старалась, она не мужчина, чтобы много заработать… К чёрту… Хочу наступить на тех, кто смотрит с высока на принадлежность человека к какому-то полу или расе, ибо для меня человек — это просто человек. Не важно, кореец он, американец или африканец. Это не важно…
Выдохнув из лёгких воздух, я вышел на остановке. Денег осталось не так много, да и на карте всего один проезд… Блин, придётся занять у кого-то, если так дела и пойдут дальше… Надо будет поискать спонсора или ещё людей, которые хотят устроить кому-то из своих близких какой-то пранк. Да, мы иногда занимаемся таким, не бесплатно, конечно, но это весело… Подняв глаза, я заметил один из ориентиров. Сверившись с сообщением Люденберг, я отправился на поиски «сокровищ», постоянно сверяясь с её данными и… Спустя минут пятнадцать я оказался на месте… «Кремовое парфе»… Кремовое? Разве парфе не делают из сливок? Эм… Ну, кто я, чтобы осуждать название этого кафе с… Оу… С горничными и дворецкими… Понятно, почему это место нравится этой девке… Ныне мне всё ясно…
— Добро пожаловать, господин!
— Добрый день…
И только я вошёл в данное заведение, как меня тотчас повстречала милая девушка, что склонилась в поклоне. Я сразу обратил внимание на тёмную макушку Люденберг, без своих накладных локонов, что распивала чай. Она была одна. Я был уверен, она увидела меня, пусть и не обернулась, ведь была слишком горда для этого. Вместо того, чтобы лишить меня неловкости, она даже не шелохнулась, распивая свой чай… Тварь! Я обязательно должен буду поставить её на место… Когда-нибудь, всенепременно, я сделаю это… Поблагодарив деву-официантку, я прошёл в глубь залы к нужной мне нимфетке под изумлённые взгляды окружающих. Бесит… И лишь когда я оказался подле неё, находясь практически впритык, она обратила на меня своё внимание…
— Ой, Ома-кун, какая неожиданная встреча! Хи-хи.
Слабо посмеиваясь с чего-то своего, она приложила свою ладонь ко рту. Её глаза неодобрительно глянули на меня, блеснув лицемерием, а после, черноволосая изящно указала своей ладонью на противоположное место и, поняв её жест, я сел, заглядывая в эти рубины, полные чего-то неясного, необъяснимого… Меж нами царило удручающее, отягощающее меня молчание. Не хочу задерживаться в этом месте, и без всего этого тошно. Чем быстрее разберусь с этой девчонкой, тем быстрее окажусь дома, не очень-то меня привлекает перспектива идти по темноте домой… Не вытерпев её хлюпанье священным «чаем», я, выпрямив спину, недовольно и весьма холодно отвесил ей ответ за все её слова.
— И впрямь, Селес-сэмпай, и впрямь неожиданная встреча.
Она вновь отмахнулась от меня, как от навязчивой мошки. На лице её была вежливая, непоколебимая обстоятельствами ухмылка. Такая дрянная, пренебрежительная и гнилая, как и наше общество… Позволив ей наслаждаться её благоухающим напитком, я решил осмотреться. Что мне с того, что я буду злиться? Это лишь испортит моё настроение, остатки которого, я надеюсь, вообще существуют… Обернувшись, я замечаю довольно большие окна, на которые ранее не обратил внимание. Снаружи данное место было и впрямь довольно милым, всё-таки, слово крем подразумевает под собой что-то сладкое, белое, воздушное, мягкое, особенно, когда дело касается парфе, и всё же, всё было не совсем так красочно, не так приятно и нежно-розово, как я себе представлял.
Стены были белыми, на них было много алых и чёрных роз, клубничек и вишенок, каких-то бокалов, наверное, с соком или вином тёмного и алого цвета. Пол был чёрным, в то время как потолок — белоснежным. Столики были двухцветными. Они имели светлые ножки и темнейшие поверхности. Стулья, точнее, кресла и диваны, были такими же, как столы, только противоположными. Имея черную поверхность, их сиденья были белоснежными и комфортными… Если бы тут было много белого и розового, это место могло бы называться красивым, однако даже красочные наряды горничных и дворецких были весьма вычурными… Слишком напряжённо, эти пёстрые цвета режут глаза…
Ересь. В этом месте слишком много блеска, шика и идиотизма… Зачем тут такая концентрация именно этих трёх цветов? Почему именно такой ужасный контраст? Да, на картинках в интернете это выглядит невероятно, но если подумать своим великолепным мозгом, можно понять, что смотреть часами на эту картину ты не сможешь, потому что твои глаза изрядно устанут от её наблюдения… Ох, как же я негодую от существования чего-то такого пёстрого. Вот почему мне нравится белый, он универсальный и красивый, как и чёрный. Яркие цвета тоже хороши, если уметь их сочетать, а это неуместное использование разрушает всё вдребезги, напрягая человеческий глаз!
Серьёзно, уж лучше всё в этом месте было бы слишком приторным, нежным и сладким, чем имело такую отвратительную цветовую гамму, как сама Селестия, что лицемерила и возвышалась над этим местом так, будто бы она была его королевой… Ну да ладно, кто я, чтобы хоть что-то говорить о её одежде и об этом месте, тем более, я ведь никоим образом не стилист, чтобы искать в этом хоть что-то прекрасное иль отвратное… Не вытерпев её хлюпанья чайком, я поддался вперёд, желая побыстрее убежать отсюда. Она заметила мой взгляд, хмыкнула, бросила взор из-под опущенных ресниц, поставила кружку на блюдце с характерным звуком и посмотрела на меня, человека, что посмел прервать её чаепитие…
— Люденберг, будь добра, расскажи мне все подробности, на которые я должен согласиться, чтобы ты простила моих ребят и стёрла всё, что у тебя есть.
Она неприятно сощурила свои глазки, поднесла руку ко рту, сокрыв его от меня, впрочем, я уже знал, что она сейчас сделает, а потому сильнее стиснул зубы во время её хихиканья. Она попляшет у меня… Я не тот парень, что падёт перед ней ниц. Никто не будет перед ней на коленях жалобно стоять. Никто из D.I.C.E… Я не позволю этой стерве иль кому-либо другому насмехаться над моими людьми. Я — верховный лидер. Я не прощу тех, кто поставил мою фигуру и мою свиту под сомнение…
— Хи-хи, а ты довольно легко согласился мне помочь. В чём дело, Ома-кун? Страшишься, что я обнародую эти записи?
— Нет. — Молниеносный ответ. Секундная пауза и я дополняю свою речь. — Дело принципа.
Это была всего лишь вводная фраза. Такая же вводная, как когда кого-то спрашивают: «Кто вы?», а этот «вы» не желает отвечать на данный вопрос, говоря: «Я — заинтересованное лицо». Не знаю, почему я вспомнил именно эти слова в пример, возможно, данное словосочетание, что я недавно услышал в интернете, произвели на меня неизгладимое впечатление. Девушке не понравилась моя напыщенность, она презренно промычала, издав что-то не расчленённое, слегка сморщив свой длинный, аккуратненький и припудренный носик. Ох, какая меркантильная барышня… Хочу уйти, да поскорее…
— Как многообещающе… — видимо, уловив мой ход мыслей, она тоже желает меня спровадить… Ну, оно и к лучшему. — Что же, не буду тебя томить… — глотнула чаю. Ага, не будет она меня задерживать… Я уже вижу её честь, достоинство и королевские способности докучать мне… — Комаэда как-то обыграл меня и прибрал к своим рукам одну очень хорошую сумму. Мне не важно, как ты это сделаешь, однако мне надобно, чтобы я немедля получила свои наличные обратно. Там было сто тысяч йен.
Сто тысяч… Ни много и ни мало, у нас зелёный чай в холодильнике около 100-200 йен стоит, а вот в кафе тут не менее 500. Конечно, коль она тратит такие деньги ради этого «королевского чая с молоком», то эта сумма покажется ей ничтожной, но мы с мамой можем жить на эти деньги около сезона, нешуточно экономя… Если один чай стоит под двести, то рыба под тысячу. Ещё есть остальное мясо, какие-то овощи, фрукты и так далее… Невероятно дорого жить в нашей стране, даже если мама зарабатывает где-то под 450-500 тысяч йен в месяц, не стоит забывать об огромных коммунальных платах, учитывая размер нашей квартиры, что превышает норму на нас двоих…
Да уж, у нас та ещё квартирка. Она старая, дряхлая, зато просторная и содержать её невероятно тяжело. На одного человека в Японии приходится двенадцать метров. Двенадцать. Это такая миниатюрная квартира, где кухня встроена в шкаф, есть балкончик длиной в метр, выступающий на сантиметров сорок. Большая кровать, маленький столик, а также миниатюрный холодильник и микроволновка, стоящая в «спальне/рабочем кабинете», ибо места для чего-либо просто катастрофически не хватает… Решив, что пора хоть что-то сказать не дождавшейся ответа девушке, что попивала чай, я задаю интересующий меня вопрос…
— Скажи-ка, а тебя интересует лишь результат?
Я думаю, что знаю ответ. Я много что понимаю, что с того? Как я уже размышлял ранее, я люблю убеждаться в своей правоте, это тешит моё эго. Наверное, это глупо, впрочем, вероятно, мне нравится подниматься за счёт падения других. Это делает меня не лучше этой же Селес или Тогами, ну, что уж тут поделать? Такой уж я отвратительный человек. Я пуст и так будет всегда. Паника, двуликость, ложь… Вот какой я. Порочный. Мерзкий. Мне не под силу это поменять, я не могу… Не могу справиться с этим один, но нет человека, что мог бы меня понять и прислушаться ко мне… Возможно, мне стоило поговорить с Миру, всё-таки она психолог и я верю в её способности, вот только… У неё свои проблемы.
Я не хочу её тревожить своими апатичными, депрессивными мыслями. Будет лучше, если она будет видеть мою улыбку, не зная того, насколько я повреждён. Ведь она хочет видеть меня именно таким. Весёлым и понимающим. И ради неё я буду этим человеком, и мне не важно, чего это мне стоит. Я буду на сцену с усмешкой выходить, если ей это счастье сулит… Брюнетка поднимает свою руку, размешивая что-то в чае, обращаясь ко мне. Кажется, она тоже задумалась. Оно и к лучшему, не очень хочу показывать остальным, какой я зомби на самом деле, уж лучше они видят моё притворное, паршивое лицо, эту чёртову маску, что крепко-накрепко пришита к моему лицу моими же нитками…
— Верно, ты прав. Да, риск велик, тем паче, ты молод и глуп. Умён и всё же, спел. Новичкам, как ты, Ома, везёт, так что поторопись и закончи эту миссию в кратчайшие сроки. Максимум моего терпения исчерпает себя в понедельник. — Поставив точку в нашем диалоге, она своими рубиновыми глазками погнала меня прочь, сверля слепой яростью моё присутствие. Тяжко выдохнув, я поднялся, вежливо поклонился, прощаясь, ощущая себя невероятно паршиво.
— Хорошо. До встречи.
Четыре дня… Чёрт! Даже меньше, этот уже не считается… Ну хорошо, у меня есть идея… Лучше я зациклюсь на работе, иначе мои мысли уничтожат меня, я уже чувствую, как они пытаются обхватить меня со всех сторон, зажимая в угол… Нет. Я не должен об этом думать… Со мной прощаются люди, а я не обращаю на них внимание, распахивая двери, наслаждаясь порывом свежего воздуха. Да… Здесь намного лучше… Осколки моей памяти обожают являться мне в моих кошмарных снах. У меня много счастливых моментов, правда, чем старше я становлюсь, тем их меньше. И то, что было, зачастую преследует меня. Иногда это проявляется как приступ. Это настигает меня там, где мрак. Там, где мне плохо и душно… Кратко щипаю свою руку. Надо не вспоминать об этом. Надо сосредоточиться на этом деле…
Глупо верить в благоприятное стечение обстоятельств, хотя… Да, я могу положиться на эту девушку… Тогда где-то после учебы он идёт в парк, а потом на торговые автоматы, обычный досуг довольно богатого школьника. Чтобы мой план увенчался успехом, нужна хорошая моральная поддержка с выигрышной рукой, увы, шанс очень мал, однако это не значит, что я попытаюсь, потому что… Я верю в его удачу, как бы это ни было парадоксально… Время было уже позднее, я заметил, что небо скоро окрасится в яркие краски из-за заката. Где-то через минут пятьдесят… У меня всего час… Решив всё-таки не медлить, я направился в сторону парка академии «Пик Надежды», зная, что у меня не так много возможностей, я практически бежал и при этом успевал смотреть по сторонам.
В Японии нельзя общаться по мобильному на улице, но меня это не остановило, я сокращал себе путь через мелкие переулки, где никого не было, к моему счастью. Сначала я записал сообщение для Миру, надеясь, что она будет или рядом с Амами, что услышит мои слова, или, что сама девушка протянет Рантаро руку. Было бы довольно удачно, ведь я хочу, чтобы эти двое были вместе, были счастливы… Задумавшись, перегибая дорогу, я чуть не упал на проезжей части из-за удара в плечо от какого-то придурка… Восстановив равновесие, в слепом негодовании я обернулся, желая увидеть мудака, что задел меня…
— Ома, — наши взгляды встретились, я сразу узнал эти тёмные волосы, это пальто… — Не путайся под ногами и смотри по сторонам, а не в экран.
Тц… Демонстративно отвернувшись, позволяя моим фиолетовым растрёпанным волосам в миг разлететься в разные стороны, создавая красивый тёмно-фиалковый обруч, я кинулся прочь из-за того, что зелёный заморгал, а оставаться на переходе опасно. Тьфу, не ожидал я увидеть Теруо, что так пафосно отругает меня, как ребёнка. Тварь… Сжимая добела кулак, я стиснул зубы. Он раздражает… Идёт, как всегда, в приют. В его пакете много различных трав, что он вырастил для животных, которым, к примеру, нужна поддержка, допустим, у них нехватка витаминов или ещё что-нибудь. Увы, мне всё равно на его благотворительность. Да, он не такая мразь, в нём есть что-то хорошее, даже его слова звучали как волнение обо мне, впрочем, то, которым тоном это было сказано, всё разрушил. Холодный и негодующий. В нём кипела ярость, как и у меня. Может быть, он был раздражён даже сильнее, чем я.
Какой бы этот парень ни был хорошим в глазах других, мне действительно было всё равно на то, что он помогает животным. Что-то внутри мне подсказывает, что сестра Амами останется без внимания, по крайней мере, до выписки. Вероятно, дело не в её травме, а в том, что она в больнице. Это место омерзительно для Даичи. Всё-таки он видел свою сестру на больничной койке, и этот темноволосый парень явно не хочет увидеть это снова, боится того же исхода. Думаю, он хотя бы позвонил, может, даже чувства свои объяснил. Ну, а мне-то какое дело? Я просто потерял кучу времени задумавшись о семейке этого флориста-садовода…
Ой, чёрт, надо бы ускорить шаг, совсем скоро уже будет поздно. Уборка заканчивается примерно в пять… Так, пора бы набрать моё секретное оружие… Свернув с дороги, я зашёл в довольно длинный переулок, продолжая пробираться сквозь закоулки, пусть и знал, что это опасно. Несмотря на небольшое волнение я взял в руки телефон и набрал нужный номер, ожидая ответа. Надо придумать, что сказать, ибо её очень любят отвлекать… Ммм… Да, сразу выдам всё с потрохами, думаю, эта девушка будет кичиться и уводить свой нос от этого дельца до того, пока я не расскажу всё до последней капли. Чтобы сократить рассказ, буду излагать факты, не вдаваясь в подробности… Вибрация и её голос вырывает меня из мыслительного процесса…
— Ома-кун, здравствуй, чем я могу помочь тебе?
— Тоджо-чан, привет, мне нужна твоя помощь! Просьба на вес золота, мне нужно, чтобы ты купила секретное оружие под номером семьсот семьдесят семь!
Прежде чем она успела что-то спросить или хотя бы закатить глаза, я начал быстро тараторить свою речь, поясняя всё происходящее. Пока я говорил, я оглядывался вокруг, прислушиваясь. Сигналы машин и голоса других людей были прекрасно мне слышны, соответственно, они могли тоже меня слышать, а потому я старался отойти чуть поодаль, не в самый уголок этого переулка, но в то место, откуда я могу тут же умчать с этого закоулка, что совсем не вызывает у меня доверие. Если я замечу что-то неладное, я немедля кинусь прочь!
Кируми не отвечала, я слышал, как шумела вода, стучали тарелки, ложки, в общем посуда. Несложно было догадаться, что и сегодня добросердечная горничная помогает персоналу, работая прислугой. Поскольку она делала это так часто, то это переросло в официальную подработку, академия платит ей. Сколько часов в день она отработала, столько и получит. Насколько я знаю, за час эта девушка получает около пяти тысяч йен, а для подростка, тем более за час, это очень неплохая сумма. Грубо говоря, это около пятидесяти долларов в час… Выйдя с кухни в столовую, а после и вовсе во двор, дева наконец-то обратилась ко мне.
— Ома-кун, ты хочешь, чтобы я сверилась с твоим… «Документом», нашла этот твой номер и купила это?
Не особо вдаваясь в подробности, всего за несколько минут я смог объяснить её ситуацию. По всей видимости, она плохо меня слышала из-за шума. Ну, ничего, мне было важно лишь её согласие, а коль она проявляет интерес, то это знак её соглашения на эту услугу! А если быть ещё точнее, то я осознавал, что эта дива поймёт моё бедственное положение и согласится мне помочь в любом случае, потому что её попросил об этом лично я. Да, я был уверен в её утвердительном ответе, и, конечно же, я не мог ошибаться. Почему? Потому что это Тоджо! Она не может отказать мне.
Как бы мы ни играли ненависть на публике, на самом деле со многими моими одноклассниками у меня хорошие взаимоотношения. Ну, кроме Тенко и Корекиё, ещё, может быть, Кайто и Маки. Если эта мужененавистница не любит меня за то, что я настырный, то Киё раздражает моё любопытство, астронавта бесит мой невольный синдром лжеца, а лже нянька… Просто эта двухвостая шатенка испытывает ко мне неприязнь. И наши чувства с Харукавой… Взаимны. Ощутив прилив голода, я вспомнил, что завтракал кружкой чая, и, увы, я так и не пообедал, лишь перекусил с ребятами, поэтому как только я заканчиваю второй пересказ происходящего, я снова прошу мою одноклассницу об одолжении.
— Слушай, Тоджо-чан, если сможешь, возьмёшь мне бенто, пожалуйста? Я только перекусывал сегодня.
Вокруг шумно, чтож, уборка у старшеклассников действительно подходит к концу, а может, она и вовсе завершилась. Не в силах стоять на ногах, я желаю опереться на стену, однако вовремя вспомнив о том, что я в белоснежной одежде, я отталкиваю эту мысль напрочь. Кто-то подошёл к этой песочноволосой диве, общается с ней несмотря на то, что этот кто-то мешает Кируми общаться со мной, я терплю… По всей видимости, это Юкидзоме, так что я понимаю эту горничную, если бы ко мне подошла сэнсэй, я бы тоже прислушался к учителю… Слышится пронзительный крик, и абсолютная домохозяйка исчезает с телефонной линии, убежав в сторону звука. Господи… Это не академия, это что-то за гранью понимания… Я даже успел подумать, что моя собеседница забыла обо мне, вот только я не прав, она снова в строю. Как у неё получается делать столько дел одновременно? Ах, не понимаю я этих женщин…
— Я сделаю тебе бенто и достану то, что ты хочешь. Конечно же я выполню твои прихоти, мы ведь одноклассники, Ома-кун. Как я могу отказать… — она хочет сказать ещё что-то, фраза получается оборванной… Какие-то помехи, голос девушки так далеко… Что там происходит? — Эй! — Кируми кричит в след, слышится довольно странный смех и это дыхание… Только не говорите мне, что это…
— Ах ты кобель, позволяешь себе использовать добрую Тоджо-сан? Тенко этого тебе не просит!
Я закатываю к голубому небу глаза, чувствуя усталость. Да уж, эта девчушка обожает лезть туда, куда не просят… Ну да ладно, с другой стороны, это даже немного мило, что она хотела защитить свою подругу от моего лицемерного, ужасного лица. Конечно, я чувствую злобу, подходящую к моему горлу, да, я ощущаю это, так же сильно, как и небольшое недоумение. Вот если бы я пытался подойти к Химико на виду, я бы пролетел как минимум пару метров, а потому можно сделать только несколько выводов: не стоит подходить к фокуснице, не надо трогать мастерицу боевых искусств и… И она не понимает меня и моё состояние. Никто не понимает, как долго я был один. Никого я не могу назвать полностью «своим». Нет тех, кто знали бы мои муки, разделяли со мной мои чувства и… Это к лучшему… От мыслей меня отвлекает странный весёлый смех.
— Нья-ха-ха-ха! Хей, хей, Чабашира-тян, смотри, это злая горничная! Атуа сказал Энджи, что всё будет в порядке, если ты объяснишься перед Тоджо!
Ах, эти девушки просто ужасны, ух… Впрочем, пускай болтают, я могу передохнуть, а потом придётся шевелиться. Быстро… Придётся бежать настолько сильно, что сердце будет с невероятной силой вырываться из груди… Поборов желание закрыть глаза и распластаться на земле от нежелания хоть что-либо делать, я слабо щипаю свою руку. Мне не хочется думать о плохом, и, к сожалению, я устал, а потому плохо контролирую себя. Я проспал много, и всё равно не выспался. Был бы я возле кровати или футона, вырубился бы сразу. Бессонница — моя частая спутница, а потому я уже не обращаю на неё внимание, так почему же, когда я проспал так много часов, мой сон был неспокойным? Что меня тревожит? Ответ… Я знаю его… Я не хочу обсуждать это… Не хочу думать об этом… На фоне слышны громкие переговоры беловолосой и черноволосой, и, кажется, я слышу знакомую маленькую ведьмочку…
— Ньях… Тебе стоит поторопиться, Тоджо метает гром и молнии, ища тебя… — слышится боевой клич и ленивые вздохи. Если там появилась третья особа, то я, может быть, смогу хоть что-то сделать. Чабашира с восхищением и умилением пищит, заставляя мои уши превратиться в кровавое месиво. О да, я знаю, к кому она сейчас обратиться…
— Правда? Тогда Тенко поспешит к ней! Юмено-сан, вот, подержите, а я объясню Тоджо-сан, что Ома — тупой кабель, что не заслуживает её благородного внимания!
Слышать такую критику в мой адрес очень лестно, ещё хуже становиться от посмеивания недалёкой, чокнутой художницы. Мне становится грустно. Не то что бы слова эти меня и впрямь задели, не совсем, просто, это неприятно. Я действительно выгляжу так в глазах других людей? Мне нравятся шутки, я много вру… Это всё обстоятельства, что сделали меня таким, какой я есть… Ирума такая же, как я… Изгои общества… Так она назвала нас, когда мы вместе пили пиво на крыше академии несмотря на комендантский час.
Может, мы ругаемся утром, да, это так, и всё же, мы действительно дружим. Миу часто жалуется на что-то своё, на изобретения, на оборудование, а я поддерживаю её. У этой блондинки действительно золотой мозг, когда она не думает о своих пошлостях… Осознавая, что зеленоглазая девица удалилась достаточно далеко, я громко кричу, чтобы мой голос услышали. Она — единственная из этих троих, с кем я могу договориться за просто так… Ну, или почти за просто так… Кое-что тяжелило мой карман, но об этом позже, сначала надо выставить свои условия…
— Эй, Юмено!
— Чего тебе? — выдыхает из груди весь воздух, по всей видимости, задирая голову, смотря в небо. Она часто так делала во внутреннем дворике. Садится на скамейку, закидывая ногу на ногу и, облокачиваясь на поверхность позади своей спины, девушка проводит своё время, наблюдая за облаками. Не успел я и рта открыть, чтобы хоть что-то сказать, как она продолжила свой короткий монолог. — Мне лень… Я устала…
От этого голоса хотелось удариться головой о стену. Мне нужно торопиться, каждая минута, нет, секунда на счету, я могу упустить из виду этого человечка и тогда всё! Был ли у меня запасной план? Да. Несколько. Обратиться к моим подругам за помощью, потому что моя святая троица в виде Кируми, Химико и Миу могли бы мне финансово поспособствовать. Ещё я мог обратиться к Акамацу или Саихаре, эта парочка немного недолюбливает меня. Ну, точнее, они относятся ко мне терпимо, пока я не перехожу границы. Я могу врать, могу ругаться, однако пока всё это относиться к чему-то, с чем эти двое не связаны, они будут ко мне терпеливы.
Мне нравится бесить Каэде, а Шуичи — ставить в неловкое положение. Обожаю задавать детективу неудобные вопросы, на которые есть довольно пошлые ответы, и часто приходиться надеяться, что он попадётся на это, к моему счастью, его лицо приобретает пунцовый оттенок, а руки тянутся к козырьку кепки, чтобы прикрыть лицо, вот только, упс, незадача, его кепка уже у меня, и бедному парню остаётся только одно — бегать со мной по коридорам, даже зная, что это запрещено. Обычно в такие моменты влюблённая в этого темноволосого парня блондинка смотрит на нас удручающе, потирая виски от головной боли.
Конечно же я знаю. Знаю, что это я был её головной болью. Я и мои проказни вызывали у прекрасной пианистки мигрень. Моё существование убивало её. И я всё равно продолжал пакостить, потому что мне было от этого весело. Адреналин бурлит под кожей, волосы бесцеремонно хлещут по лицу, развеваются на ветру, и я забываю о том, что меня окружает, какая боль меня отягощает. Мне весело… До того момента, пока Момота или Харукава не пытаются меня ударить за такую шутку. Ещё и детектив иногда негодует, порой он ругает меня… Благо, рядом всегда есть Юкидзоме, что прощает мне мои выходки, называя меня весёлым, хорошо проводящим свою юность. Она часто ругает тех, кто пытаются навредить мне… Думаю, я действительно люблю эту рыжеволосую домохозяйку, что называет нас «гнилыми апельсинами».
Ещё я мог бы обратиться к Амами и… Моя совесть не позволяет мне это сделать. Я буду чувствовать себя перед ним обязанным. Да, он не плохой мальчишка, и это не отменяет того факта, что я знаю его слишком плохо, слишком мало, чтобы хоть что-то ему говорить или просить. Моя гордыня сожрала бы меня изнутри, реши я молить этого богача о помощи. Может, он бы и не отказал мне с такой «незначительной» для его кошелька суммы, однако… То, как моя мать корячится ради этой суммы, не стоит того, чтобы я просил что-то у Рантаро. Я не могу, это выше моих сил. Я представляю его дьяволом, что усмехается за моей спиной, потому что я отдал ему всё самое ценное, самое дорогое, что у меня было…
Он не выглядел в моих глазах так, нет, и я просто… Не мог. Для него деньги ничего не значат, он живёт припеваючи, не зная, что такое подработка, нищета, голод… Он не знает, какого это, отрывать что-то ценное от себя, чтобы отдать, раздать это другим. Ему всё всегда доставалось на блюдце и… Даже я уступил ему, сдался, осознавая, что у меня нет и шанса…. Я должен был сражаться… Разозлившись на самого себя, на свою беспомощность и немощность, я обращаюсь к красноволосой, говоря, что мне нужно уходить. Надо заканчивать этот пустой трёп, встретиться с нудными людьми и вернуться домой… Не хочу в академию… Ох, как хорошо, что я сказал, куда горничной идти, иначе возникли бы проблемы…
— Хей, Юмено, выслушай меня! — девочка недовольно что-то промычала, но я был уверен в том, что она слушает меня, поэтому, я продолжил. — Если ты будешь лениться, то все жертвы Чабаширы будут зря! Я нашёл то, что ты искала, поэтому, пожалуйста, отдай телефон Тоджо.
— Ньех… — стонет, глухо и коротко. Слышатся какие-то движения, и девушка обращается ко мне. Скорее всего, она поднялась со скамейки. — Ох… Хорошо, отдам… Ей, Йонага-тян, пойдём на кухню… Ома-кун, когда мы встретимся?
Эта девчонка хочет увидеть меня? Нет. Конечно же нет. Кому я нужен? Если бы меня не стало, этому принцу было бы легче завоевать сердце принцессы… Если бы меня не было, D.I.C.E. жили бы обычной жизнью, не зная проблем… Если бы меня не было, я бы не создавал многим людям неприятности и травмы из-за того, что я напугал их, оскорбил их. Если бы меня не было… Маме не пришлось бы так много страдать… Всем было бы легче… Моё существование отравляет жизнь стольким людям… Я не нужен. Я сломлен. Поломанная кукла. Испорченный человек. Что делают с такой разорванной в клочья игрушкой? Выбрасывают. Я должен кануть в низ, падая в бесконечную, глубокую яму, где нет выхода, потому что я — монстр…
В голове проносится горькая пощёчина, полученная от отца. Его крики. Его ругань… «Ты — моё разочарование!»… Слышится хихиканье сверстников за спиной. «Смотри-ка, это лжец проклятый», «Ой не смотри в его сторону, лжив был каждый его поступок! Ещё заразишься»… Я задыхаюсь… Даже учителя смотрят на меня как на «неправильного», в их взгляде видится лишь одно презрение… Только смерть сможет мне помочь… Вокруг все лгуны… Все пытаются мне свои пустые идеалы навязать… Даже если все мечтанья сбудутся мои, я всё равно не пожелал бы остаться один… Боже, как несправедливо! Почему сквозь лжи потоки никто не слышит чувства мои? Я измениться не могу! Слишком много я «представлений» в этой маске отыграл…. Никто уже меня не спасёт… Я покажу истинные чувства и пришью эту фальшь лишь крепче! Я не могу…
— Эй, Ома-кун? Ты что, вообще меня не слушаешь? — голос на другой стороне вырывает меня из кошмара, я часто дышу, а по щекам скатываются слёзы… Я снова словил приступ… Они участились… Через силу я восстанавливаю дыхание, а после, мотаю головой в разные стороны, чтобы волосы слегка ударили меня по лицу, и щипаю себя за руку, чтобы отвлечься. От этого становиться слегка легче. Через силу вспомнив, что от меня хотели, я сглатываю накопившуюся в горле слюну перед тем, как начну говорить.
— Прости Юмено, ты спросила про него, да? Я бы хотел сказать, что ты получишь эту вещь не раньше следующей недели, но… — мимолетная пауза и я продолжаю, — если мне удастся встретится с Тоджо, то я попрошу её передать тебе камень.
— Нн…
Магическая миниатюрная девочка кусает губы, влюблённо вздыхая, прикидывая что-то в своём уме. Мои апатичные, депрессивные мысли пытаются достигнуть меня вновь, и я не позволяю себе это. Я не зацикливаюсь на них, впиваясь ногтями в кожу на моей кисти. Что бы я там не думал, я буду жить. Я не откажусь от этого. Я добьюсь вершины, как бы долго я ни падал, сколько бы раз я не ощущал под собой пропасть, я не могу опустить свои руки, я не могу прекратить бороться. Может, у меня и нет никакого стимула, но… Если бы я погиб, я бы принёс матери ещё больше проблем. В первую очередь мне нужно думать о ней, о матери, ну, и о Миру… Думаю, я подвёл бы её, если бы не был рядом. Да, она психолог, и всё же, это не значит, что ей не нужна помощь… Я хотел выключить звонок, чтобы пойти дальше, вот только неожиданно для меня Химико вновь заговорила…
— Отлично, спасибо, Ома-кун. Этот камень… Он и впрямь мне очень нужен для самого прекрасного подарка… — судя по звуку, она смутилась от собственного комплимента… А потом девушка прошептала что-то о мастерице нео-айкидо, и я в который раз осознал, что подарок, сюрприз, в общем, нечто, что делает эта фокусница, создаётся только для её подруги… Ну, как минимум Тенко не отшили, а делают ей подарки, оказывают ей внимание… Если они будут вместе, то я буду рад за этих двоих… Поняв, что я всё ещё нахожусь на линии, девочка воодушевлённо со мной распрощалась. — До встречи, Ома-кун.
Я не успел что-то сказать, она положила трубку. Ну и ладно, я и так задержался из-за этого внезапного вмешательства Чабаширы… Главное то, что моя просьба была услышана и будет осуществлена. Конечно, это больная идея, что с огромным шансом обречена на провал, однако я ничего не теряю, если я просто пытаюсь, не так ли? Верно. У меня нет возможности найти верный способ решения моих проблем, увы, просто взять нужную сумму из воздуха для меня — нереальное нечто, а потому мне предстоит пройти кое-какие трудности, благодаря которым я всё-таки смогу добиться желаемого. Изнурённо выдохнув, услышав шум позади себя, я побежал. Не хочу, чтобы эти мысли вернулись… Мне не стоит задерживаться в переулках, это может быть опасно. Мне надо торопиться, чтобы догнать его!
Пятнадцать минут быстрого бега убивают меня изнутри, я вновь тяжело дышу, переходя на быстрый шаг, и даже это уже не спасает, я не могу восстановить дыхание, но… Я вижу свою цель и останавливаюсь. Проходит минута, может, две… В глазах немного темнеет, кофта неприятно прилипла к телу от продолжительного, непрерывного движения и, высоко задрав нос, позволяя моим волосам лишь сильнее развеиваться на ветру, я выхожу из своего мнимого укрытия с улыбкой на устах. Наверное, у меня всё ещё красные глаза… Как бы на душе мне было не спокойно, моя смазливая внешность и ухмылочка обязательно спасут меня от любых неудобств… Я надеюсь…
— Хей, Комаэда-тати! Рад видеть всю вашу компашку вместе! — парни тут же поворачиваются ко мне, пока сидящая на краю фонтана дева была слишком занята игрой в аркаду.
— Ома-кун? Здравствуй, что-то случилось?
Казалось, Нагито давно заметил меня, от того они все и задержались, ну, а может, что-то у него внутри говорило ему о том, что вот-вот что-то произойдёт… Ещё мне слегка чудилось, что беловолосый был рад меня видеть… Чиаки, не отрываясь от своей игры, слабо кивнула, а когда она закончила, то мило улыбнулась и помахала ручкой, Хаджиме же самоуверенно кивнул мне, наблюдая за мной. Да-да, в первый раз я обрызгал его водой. Нет, он был в обычной одежде, её не было жалко, я не стал бы так пакостно шутить, если бы на человеке был дорогостоящий костюм, потому что я могу поставить себя на его место. Я знаю, какого это…
— Комаэда-чан, у меня к тебе деловое предложение, что не требует особых обязательств. — По привычке я улыбался. Приторно, невинно. И пока парень с резервного подразделения пытался понять, что у меня на уме, абсолютный счастливчик уже прикидывал варианты. Судя по его глупому, немного безумному смеху, он догадался, для чего я здесь. Дева-геймер была настолько увлечена своей приставкой, что и вовсе пропустила всё это шоу мимо себя, ибо казалось, что всё, что происходит, ничуть её не беспокоит. Сделав шаг мне на встречу, забавно щурясь, безумец слегка склонил голову, обращаясь ко мне.
— Ома-кун, ты здесь из-за той упавшей девушки?
Что? Упавшая… Он об Амами Наоке? О Боже, сначала Миру не унимается и уничтожает мой мозг в порошок, потому что она волнуется и печётся о здоровье этой капризной дивы, теперь это. А что будет дальше? Неужто сам Рантаро тоже мне будет плакаться о его прелестной сестричке, что сама связала свою жизнь с тем ублюдком и его чёртовой семейкой? Да ну, нет, это бред… Даже у этого парня бывают ошибочные предположения, всё-таки предугадать, что именно я хотел, было сложно, поэтому я не сержусь на него. И только я хочу разверзнуть неправоту моего «сэмпая», что находился на третьем курсе, как он добивает меня…
— Или это из-за Селестии Люденберг?
Всё, что мне остаётся сделать в ответ на это предположение, так это тихо вздохнуть. Конечно, а чего я мог ожидать от этого человека под названием «предсказатель три тысячи». Ну, действительно, а что ещё можно было ожидать от этого проницательного старшеклассника? Его серо-зелёные глаза впились в меня недостижимым, неясным мне взглядом. Он читал меня, как открытую книгу, и я, всё ещё сдерживая свою «защиту» в виде беззаботной улыбки, позволял «блондину» смотреть на меня, пытаясь разобраться в моих чувствах. В итоге, одинокий и брошенный от общества молодой каштановолосый юноша обратился к своему другу, поскольку устал от наших переглядок. Думаю, я могу его понять. Прежде, чем Хината успевает что-то сказать, я отвечаю счастливчику, что уже понял всё без слов.
— Да, ты прав, я здесь из-за Селес. Она — жадина, а потому желает заполучить свои деньги обратно. Поэтому у меня к тебе деловое предложение, Комаэда. Что скажешь?
Я немного наклонил голову набок, наслаждаясь раздражением Хаджиме, которому я только что не дал сказать и слова. Кажется, ему вовсе не нравится, когда я задерживаю их. Может, они опаздывают? Что же, жаль, что так получилось, правда, как по мне, что Нанами, что этот абсолютный, что думает над моим предложением, вовсе никуда не торопятся. Краем глаза я замечаю то, что не заметили остальные. Отлично. Всё идёт ровно так, как я планировал. Я всё ещё считаю, что это больная идея, но кто не рискует, тот не пьёт панту, к тому же, эту идею придумал я, осознавая, насколько она провальна, всё, что мне нужно, это…
— Я заинтересован. — Его согласие… Он сказал эти слова раньше, чем я закончил свою мысль. Ну, это не так уж и плохо! Усмехнувшись, я привычным движением прикладываю палец ко рту, продолжая свою речь. Коль мне дают шанс, коль мне вверяют всё, грех отказываться от такого предложения…
— Отлично, в таком случае, сыграем в лотерею. Если победишь — отдаёшь мне половину.
Тоджо выходит из тени, кланяясь остальным и протягивая ему именно то, что просил. По всей Японии есть специальная лотерея, бумажка, которая является схожей на судоку, вот только на билете лишь один квадрат и на нём девять маленьких клеток. В билете не должно быть повторений. Если там есть хоть один повтор, выигрыша не будет, нужна хорошая рука, что может вытянуть лучшее, и тот, кому может улыбнуться удача. Кируми знакома с многими людьми, поэтому она смогла достать столь редкую и, вероятно, очень дорогую бумажку, вот почему я попросил её доставить мне этот «документ». Хаджиме с недоверием смотрел на билет, пока Чиаки вовсе было всё равно, с её лба сорвалась капелька пота, кажется, это был очень напряженный уровень. Нагито принял из рук горничной вещичку и достал монету, чтобы стереть слой с клеток, приговаривая:
— Ах, как прекрасна эта надежда! В меня, в мою жалкую удачу верят абсолютные! Это невероятно… Не думаю, что я смогу выиграть приличную сумму, но хотя бы на какой-то приз… Да, мне должно повезти, я не могу никого подвести…
Мои чувства были противоречивы. Я не верил в то, что всё получится, потому что это нереально. Шанс один на миллион, если не больше. Несмотря на своё молчание, мне казалось, что Хината также не верил в успех данной операции… Моя одноклассница подошла ко мне, и я натянул на своё лицо улыбку, за что она стрельнула в меня своими «холодными» глазками. Я протянул ей камень, попросив отдать его Юмено, и она приняла его, обещая выполнить мою просьбу, становясь рядом со мной. Ждёт, ожидает… Её присутствие рядом даёт мне хоть какую-то уверенность. Чем больше изумления на лице подручного шатена, тем ярче сияет уверенная ухмылка Кируми… Хм…
Не знаю, о чём она думает, во что верит, увы, я не могу прочитать эту надменную яркую эмоцию. Кажется, она знает или догадывается о чём-то, если не забуду, спрошу её об этом позже… Выдохнув, я наблюдаю удивлённое лицо резервника, что становится всё более бледным, слышу даже его вздох с тихим: «Да ладно… Это не реально!», и я всё равно не надеюсь на лучшее, подразумевая худшее. Но стоит Комаэде опустить монетку из своих рук, как она, тут же звонко упав на плитку, покатилась дальше, позволяя своему хозяину злиться сумасшедшим, безумным смехом. Меня переполняет трепет, он на секунду опускает лист, и я не вижу повторений… Моё сердце начинает трепетать, однако я всё ещё не верю, терплю, молчу. Он сам всё мне расскажет… И буквально через секунду, он и впрямь смотрит, заглядывает в мои глаза, начиная говорить. Меня пробирает дрожь от этого психически неуравновешенного смеха…
— Ома-кун, это потрясающе! Ха-ха-ха, не думал, что мне может так везти! Я отдам тебе половину, как мы и обещали. Тут написано десять миллионов долларов. Не йен, а долларов, понимаешь? Если один доллар сейчас равен почти 104 йены, то вместе наш с тобой выигрыш составляет невероятно огромную сумму! Это получается больше миллиарда на двоих… Ха-ха-ха!
Я не верю своим глазам. Дышать очень тяжело… Это было очень волнительно, невероятно, поразительно… Как? Как он смог этого добиться? Это просто невозможно… Мне даже нечего сказать, потому что всё происходящее похоже на шутку, розыгрыш… Как же так… Эта победа, эта удача… Этого не должно существовать в действительности! Быть любимчиком фортуны — это поразительный талант! Что бы этот парень ни говорил, он потрясающе талантлив… И что мне делать с такой суммой? А не обманет ли он меня? Мало ли, поиграл со мной, бросил обещание на ветер и всё… Что же мне делать? Что же… Женская рука ложится мне на плечо, обращаясь к абсолютному.
— Комаэда-сэмпай, я прошу Вас о расписке, а также, хочу записать ваши слова на диктофон. Этот билет был выбран мной, и у меня есть официальный документ, в случае вашего неповиновения и нежелания идти на контакт я объявлю Вас преступником, и Вы не получите ни копейки с данной суммы, а также будете обязаны заплатить огромный штраф. — На лице Тоджо полное спокойствие, от неё самой веет хладом, вот только эта рука, которую она положила на моё плечо… Она тёплая… Спасающая… Не знаю, что она обо мне думает. Это, я не знаю, но… Как минимум, она поддержала меня. Вряд ли она сделала бы это, если бы испытывала ко мне негативные ощущения, верно? Я не могу найти ответ, потому что Нагито снова смеётся, заставляя меня напрячь всё тело, чтобы не вздрогнуть от этого отвратного хохота…
— Ха-ха, как сурово. Не нужно быть столь строгой, я согласен, сейчас напишу расписку, а потом вы, ребята, запишите диалог, можно даже видео. О, и, пожалуйста, мне нужен будет реквизит, чтобы отдать Кокичи-кохаю его половину. А потом…
Разговор, а точнее, переговоры меж этим чокнутым и горничной затянулся на целых полчаса, если не на целый час. Мне было неудобно перед девушкой, она делала всё за меня, потому что я как зомби сидел, смотря на игру геймерши. Видя мою усталость, Чиаки любезно предложила сесть рядом, она даже позволила положить ей голову на плечо, и я пользовался этим, наблюдая ревностные взгляды Хинаты. Я даже смог уснуть на несколько минут. Просто отключился… Нежная девичья ручка, что поглаживала мои волосы, разбудила меня… У Чиаки тёплые ладони… В какой-то момент начало смеркаться и, решив все свои вопросы, практически все разошлись, кроме нас…
— Ты, наверное, очень голоден, Ома-кун. Вот твоё бенто. Пожалуйста, хорошо кушай. — Она достаёт из пакета, что она держала в руках всё время, небольшую коробочку и, открывая её, я вижу много креветок, пару онигири и жаренных овощей. Взяла даже термокоробку, вся еда тёплая… Вяло улыбнувшись, я принимаю подношение из рук девы.
— Спасибо, Тоджо-чан…
Мы сидим так не долго, я довольно быстро наедаюсь, однако заставляю себя скушать всё, потому что я не хочу, чтобы Миру или мама волновались из-за того, что я снова сбавил вес. Из-за проблем с деньгами я очень сильно экономлю на себе, а когда в академии появилась Камомиру, я и вообще стал намного меньше есть, потому что большинство моей «доли», что я зарабатываю от пранков с D.I.C.E. идёт на всё, связанное с ней, то, что отправляет мама, я откладываю в другую сторону, так сказать, коплю. И если кто-то скажет мне, что кормить Аманогаву это неправильно, то пусть говорит, я всё равно не перестал бы так делать, потому что она — дорогой моему сердцу человек, и я хочу, чтобы в её жизни всё было хорошо. Я просто делаю то, что должен, потому что считаю это правильным… Доев последний кусочек, я ещё раз благодарю девушку за еду, она принимает контейнер из моих рук, убирая его в пакет, обращаясь ко мне.
— Ома-кун, ты ведь ел через силу… Нет аппетита? — она волнуется? В удивлении я пару секунд рассматриваю её лицо. И впрямь переживает. Я киваю, не зная, как она это воспримет, как соглашение и безмолвное подтверждение её слов или как знак вежливости. Ну, мне оно и не важно, я просто обращаюсь к ней, желая лишь уйти, оказаться дома, вот только в моей голове что-то щёлкает, интерес берёт верх, и вместо прощания я интересуюсь у Кируми истиной…
— Слушай, Тоджо-чан, мне показалось, что ты была очень самоуверенна. Ты не сомневалась в том, что это был выигрышный билет. Почему? — она усмехается, поправляет свою чёлку, а замечая мою любознательность и заинтересованность, запутывает мои волосы, слегка посмеиваясь. Да она издевается надо мной… И только я хочу надуть щёчки, обижаясь на неё, как дева приоткрывает мне завесу.
— Потому что мои родители работают на человека, что заправляет этой лотереей, и когда я пришла к нему сегодня, он как раз сделал новую партию. На столе передо мной поставили десять билетов. Четыре с выигрышем в десять тысяч долларов, три со стотысячной суммой на них, два с миллионом и один с десятью миллионами. Шанс был один из десяти, но что бы я ни выбрала, я бы тебя не подвела. К тому же, я тоже сыграла в истории свою роль, надо было поблагодарить тебя за то, что ты расплачиваешься за это…
Сначала я не понимаю этот хитрый искромётный взгляд, а после, меня пробивает на смех. Вот почему ребята так странно переглянулись, когда я рассказал им о шутке с солью и сахаром! Господи, если бы я знал раньше! Да Кируми можно уже записывать в наш отряд шутников, такого прекрасного гения наша команда ещё не видела. Уверен, из этой дамочки вышел бы лидер намного лучше, чем я сам… Переглядываясь, мы вместе смеёмся над «неправильным чаем», что пришлось испробовать Селестии. И я неустанно благодарю эту девчушку за такой приятный вечерний сюрприз, впрочем, всё весёлое подходит когда-то к концу, и я, поднимаясь с уже выключившегося фонтана, обращаюсь к своей дорогой однокласснице.
— Послушай, Тоджо, я сегодня ночую дома, тебя сопроводить до кампуса? — На секунду она призадумывается, а после, поднимаясь со «скамьи», отряхивая свою юбку, она мотает головой, предпочитая своё излюбленное, гордое одиночество. Со слабой улыбкой, дева обращается ко мне.
— Нет, не стоит. Доброго вечера, береги себя.
Я тоже пожелал ей чего-то приятного, а после, растворился во мраке наступающей ночи. Фонари зажглись довольно неожиданно, тогда, когда улицы уже перестали освещаться, а вечер забрал всё в свои руки, начиная глубокую и непроглядную темень, знаменуемую ночью. Мне не нравилась темнота. Я никогда не любил её. Моё воображение всегда показывало мне иллюзии того, чего нет в действительности. И я верил своему воображению. До сих пор верю и до сих пор боюсь своих фантазий. Пожалуй, я просто люблю накручивать себя по пустякам, потому что я… Я не хочу отрекаться от своего воображения. Благодаря ему я могу воплотить в жизнь множество шуток и забав, я могу сделать оригинальные сюрпризы и подарить огромное количество как положительных, так и отрицательных эмоций другим…
Чтобы добраться до моего дома, нужно было спускаться в метро. Тут было шумно, как обычно. Поезд должен был прибыть в пятнадцать минут… Сейчас ровно восемь часов… Буду дома к девяти или чуть позже… Я воткнул наушники в уши, с сожалением отмечая, что Миру так мне и не ответила, но моё плохое настроение тут же отгоняют ребята из организации, что обмениваются смешными картинками, обсуждая какой-то новый музыкальный клип, что покорил их своей графикой. Присоединяясь к обсуждению, я не замечаю, как минуты сменяют друг друга, благо, я вовремя боковым зрением увидел цифры, горящие на экране, и, подняв голову, я тут же вижу, что мой транспорт уже ждёт меня. Залезая в кучу прохожих, я оказываюсь в толкучке…
Вечером, как и утром, как и вообще в любое время суток, в метро ужасно много народу… Мне хочется схватиться за поручень, однако люди, более высокие, чем я, облепили его, а до верхнего я не достаю, и всё, что меня держит, не позволяя мне упасть, так это тела людей, что очень плотно стоят подле друг друга… Спустя пару остановок становится чуть лучше, духота уступает свежему воздуху, и я, наконец-то, могу ухватиться за железную балку и держаться нормально. Вся остальная поездка проходит в забытьи. Я обдумываю то, что я буду делать с деньгами, составляю планы на ближайшие дни и… И даже не замечаю, как я снова смотрю по сторонам, боясь того, что может скрываться в темноте плохо освещённых улиц в моём жилом комплексе…
Быстро оборачиваясь, слыша взрыв чего-то, наверное, петарды, я не замечаю кого-либо вокруг, это пугает лишь больше… Шаг ускоряется сам собой, и вот, мне навстречу идёт толпа пьяных мужчин, которых я огибаю. Моё сердце трепещет всё сильнее… Не люблю наш район, тут опасно гулять ночью… Из-за быстрого шага, который изредка срывался на бег, я снова сильно устаю и потею, впрочем, мне это уже и не важно, я просто хочу домой… Знакомое старое пятиэтажное здание, появившееся на горизонте, кажется мне спасением, и я сбегаю с довольно крутой горки, зная, как это опасно… Через пару минут непрерывного бега я уже оказываюсь в подъезде, и каждый мог шаг отдаётся в нём эхом… Не отдышавшись, поднявшись на четвёртый этаж, я открываю ключом дверь, даже не звоня, снимаю обувь, включив свет, и по глупой привычке довольно громко произношу:
— Я дома!
Но ответом мне служит пустота… Так было практически всегда… На душе сгорают мелкие угли надежды, что я питал. Мне хотелось её увидеть… Стараясь не думать об этом, я выключаю свет и иду в ванную, чтобы помыть руки, желая привести себя в порядок, умываюсь, снимая с лица грязь и тяжесть дня. Голод даёт о себе знать, когда я заглядываю в холодильник, отмечая пустоту. Конечно, она не успевает есть дома, я знаю… Приходиться идти в комнату и доставать со своей полки продовольственный запас лапши быстрого приготовления, что я храню на всякий случай. Да, я поел, когда был с Тоджо, но я слегка утомился от бега, а потому лучше ещё раз перекушу, если что, выкину то, что не доем…
Почему-то я не включаю свет. Луна и освещение с улицы, что практически не попадает в квартиру, кажется мне достаточным, и я хожу в темноте, хотя буквально несколько минут я спасался от неё бегством… Иногда я поражаюсь собственным противоречиям… Включив чайник в своей комнате вместе с компьютером, я решаю, что буду смотреть какие-нибудь видео, дабы скоротать время. Можно было бы достать учебники и поучиться, на самом деле, я люблю узнавать новое, однако… Я не чувствую себя так, будто бы я способен сейчас хоть что-то запомнить. На душе липко, неприятно… И я стараюсь не обращать на это внимание, потому что от одной мысли, при которой я стараюсь разобраться в себе, мне становиться дурно…
Полчаса проходят незаметно, мой стакан опустошен, а кружка тёплого чая уже исчерпала свои запасы. На часах десять часов и я, как хороший пай-мальчик, думаю, что вскоре мне стоит лечь в кроватку. Ничто не привлекает моё внимание, настолько плохо, что даже видео не помогают мне отвлечься от моего состояния недоверия, бессилия и пустоты, что в самый неподходящий момент застигло меня в гордом одиночестве… Решив, что мне помимо сна и ванны ничего не нужно, я убираю мусор и проветриваю комнату, выпуская в неё ночной ветер. Хотелось дождаться мамы, и понимая, что она придёт не раньше полуночи, я направляюсь в уборную, собираясь снять с себя усталость прошедшего дня.
Мне казалось, что я был идиотом. Тупым дегенератом, как любит выражаться Чабашира. У меня получилось выиграть приличную сумму денег и… Я совсем не чувствую себя довольным или счастливым. Я-то знаю, что отдам большую часть маме, потому что я хочу погасить наши долги, я желаю видеть её улыбку, беззаботность, а не усталость. Это нормально? Интересно, что она у меня спросит, когда я отдам ей эту сумму? Возможно, она решит, что я украл эти деньги? Она обо мне не самого лучшего мнения и несмотря на это она меня любит. Если мне плохо, она утешает меня, гладит по голове, как маленького ребёнка, целует в макушку и находится рядом… Так было раньше. Так было, пока я не пошёл в среднюю школу. Она стала появляться в моей жизни всё реже.
Это была вина отца, что бросил нас… Её черты лица менялись появлялись слабые морщинки, руки грубели, а дома всегда было пусто, холодно, пыльно, и всё же… Теплота её объятий, её нежный голос не изменялся… Она никогда не поднимала на меня свой глас, и даже если ругала, то объясняла, пыталась разобраться в ситуации. Даже если бы она подумала, что я украл эти деньги, мама бы выслушала меня, как бы ей ни было тяжело. Я… Я ценю её и очень её люблю. Мы видимся редко, это удручает, но иногда мы обмениваемся сообщениями. Обычно это что-то маленькое, незначительное. Она спрашивает, как мои дела, хорошо ли я ем, отсылает мне как-то деньги… А я пытаюсь ответить ей той же заботой…
Иногда я завидую Амами. У него есть всё, кроме матери. Ну, ему, наверное, тоже непросто, он просто привык мириться с тем фактом, что её нет, и он живёт, не вспоминая о ней. А может, ему больно от того, что нет этой тёплой ладони, что проведёт по его волосам, что поцелует его в лоб, поправит одеяло, приходя с работы, думая, что он спит? Я этого не узнаю… Моя мать всегда просыпается раньше, если я дома. Всегда. Она идёт в магазин и готовит что-то вкусное несмотря на то, что денег мало, она никогда мне не отказывала в чём-то небольшом и сладком… Повертев головой, отгоняя эти мысли, я закрываю окно, слыша писк умной ванны, что закончила набирать воду до нужного уровня…
Одежда аккуратно сложена для стирки, а новая лежит на стиральной машинке. Я оказываюсь в этой прозрачной жидкости за пару секунд. Вода тёплая. Скорее, слегка горячая, невольно обжигающая… Полная ванна кажется мне непозволительной роскошью, я набрал лишь треть или четверть, этого не хватает, чтобы я мог быть полностью в тепле, однако я подминаю под себя ноги и ложусь на спину, выгибая голову, заставляя волосы намокнуть. Чувствительная кожа слегка покраснела от непривычно тёплой водицы, но я чувствую себя хорошо. На душе пусто, а физически… Возможно, я могу сравнить это с удовлетворением, ведь в академии, увы, у нас только душ…
И баня, в которую я не хожу из-за того, что мне некомфортно от выступающих рёбер, что показывают мою худощавость, да и слышал я от Саихары, что Момота очень любит повертеть своим достоинством перед остальными, сдирая с других полотенца. Если так подумать, он совсем не лучше меня, который забирает у Шуичи его кепку… Так почему на меня поднимают руку и злятся, если я сделал что-то такое незначительное по сравнению с тем, что делает астронавт? Всё просто… Это всё потому, что я — Кокичи Ома… Не хочу идти туда… Мне стыдно только из-за моего тела, да и я боюсь показать свою слабость… Мне более нечего стесняться, потому что несмотря на мою не особо хорошую физическую подготовку и недоедание, я всё равно довольно «удачен»… Ох, чёрт, какой же я отвратительный…
Решив отвлечься от моих дум, я понимаю, что если не потороплюсь, то вода окончательно остынет, а потому я беру мочалку с полки. К сожалению, нежная кожа тут же начинает краснеть, раздражаться от всего на свете, от не до конца качественной воды, от геля, который я нанёс на поверхность губки… И даже ванна, что должна была расслабить меня, начинает меня бесить. Не в силах выносить это всё, я за считанные минуты тщательно мылю и промываю голову вместе с телом, несмотря на покраснения, что хотят внимания от меня. В комнате всё так же пусто, как и в квартире. Из-за недавнего проветривания холодно, неприятно, зябко…
Достаю из шкафа фен, предварительно хорошо вытерев волосы полотенцем. На мне тонкая, слегка поношенная футболка, однако стоит мне закончить уничтожать влагу на моей голове, как я тут же надеваю пайту поверх кофты. Вместо пижамных шорт я нахожу довольно тёплые штаны. Увы, я тот ещё мерзляк и несмотря ни на что, я беру носочки, что мы, японцы, очень редко используем… Потеплее одевшись для комфортного сна, я делаю глоток воды, чтобы запить таблетку от аллергии, а после, я расстилаю себе футон. До того момента, пока я не оказался в «Пик Надежды», я мог лишь мечтать о кровати и матрасе с невероятным мягким постельным бельём…
Глаза закрываются сами собой. Я хочу заснуть. Пытаюсь не думать… То я повернусь в одну сторону, то во вторую… Пусто… Холодно… Неприятно… Мне одиноко. Я знаю, что я не один такой, знаю. Какого Комаэде, родителей которых нет в живых? Какого Саихаре, что не видит свою семью из-за их занятости? А как же Миру, у которой всё ещё более неблагоприятно? Так почему даже зная, что я не один такой, я не могу, не могу не думать об этом? Не могу не сожалеть о том, что я одинок? Почему я думаю о том, что я один? Вокруг меня столько людей… D.I.C.E., Аманогава, весь остальной наш класс, мои знакомые, друзья… Так почему… Почему моё сердце обливается болью именно сейчас, когда я чувствую эту чертовскую, беспощадную беспомощность? Разве я заслуживаю этих мучений? Разве я где-то провинился? Разве я сделал что-то, что вызвало такую реакцию? От чего моя душа разрывается? От чего?
Я… Я знаю ответ… Знаю и это больнее всего… Миру, какая же ты дура. Я всегда был с ней рядом, с самого детства… Мы вместе играли, учились кататься на велосипеде, вместе ходили в одну начальную школу… Мы всё делали вместе. Мы были так близки… Держались за ручки, болтали, шутили над остальными… Нас даже венчали! Конечно же, не по-настоящему… Так почему Рантаро? Почему… На глаза наворачиваются предательские слёзы, и я переворачиваюсь на другой бок. Никто не виноват в произошедшем, просто химия организма. Она увидела в нём того, кто защитит её от напастей, кто убережёт её от проблем, а он нашёл в ней свою опору, свою половинку… Они подходят друг другу… Они любят друг друга…
Тихие всхлипы постепенно заполняют комнату, и я не могу их остановить. Эти сожаления пожирают меня изнутри. Я тихо скулю, как брошенная своим хозяином собака, что воет, взывая к нему. А вокруг… Пусто. Никого нет рядом… И я плачу, заливаюсь слезами и вскриками, что подавляю подушкой. Я вырываю из своей груди эти чёртовы чувства, потому что они ей не нужны. Потому что для неё они ничего не значат и значить не должны. Я понимаю её, я не виню её, я… Я люблю её…
Постепенно ручейки слёз становятся всё более тусклыми, менее заметными. Я смотрю в потолок, чувства внутри меня… Проделали душераздирающую дыру. Это немая, несказанная боль. Мне надо отпустить… Но как? Как… Этот вопрос мучает меня. Он преследует меня. Заставляет меня думать. И я, желая отвлечься, пытаюсь собрать своё нутро по шестерёнкам, дабы возобновить внутренний механизм. У меня получается. Это неплохо, вот только спать совсем не хочется… У меня не получается заснуть… Около нескольких минут я смотрю в потолок, желая забыться, однако ничего не помогает.
Я закрываю глаза, всё-таки осознавая, что уснуть легче с закрытыми глазками, да и на спине стало довольно некомфортно, понимая это, я снова поворачиваюсь на бок, на этот раз, на левый. И стоит мне взглянуть на телефон, как он, будто по магическому щелчку, вибрирует, загорается. Поскольку мне не хочется спать, я не игнорирую его, думая, что это кто-то из организации, вот только… Я не прав… Это кое-кто другой… Кое-кто, что занимает все мои мысли… И ощущая подкатывающую к горлу тошноту, с новыми слезами я начинаю задыхаться от боли, что ранили моё сердце, что убивает меня изнутри, пожирает… Из моих рук выпадает мобильное устройство, и я обессиленно кричу в подушку, вырывая из головы свои волосы, плача, как девчонка, навзрыд, пока мой экран догорает, показывая мне её сообщение…
«Кокичи-кун, о Боже, ты поставил меня в неловкое положение, мы с Амами-куном ехали в метро, и он… Всё слышал… Ну, благодаря тебе он и впрямь решил помочь мне с математикой. Мы встречаемся где-то завтра после обеда у него в комнате. Спасибо, что волнуешься обо мне. Надеюсь, ты уже дома и спишь. Доброй ночи, Ома-кун.»
